Выйти из строя!

Сквозь окна щедро лился солнечный свет. Распахнутые настежь форточки впускали внутрь лесную свежесть и запах хвои. Казалось, сосновый бор буквально заглядывал в аудиторию.

Сержант беспардонно уселся на преподавательский стол, оглядел столпившихся у входа абитуриентов и неожиданно усмехнулся:

— Экзамены тоже тут сдавать будете. Поэтому советую завтра, в воскресенье, добровольно вылизать здесь все до блеска. Полы помойте, окна натрите. Чтоб задобрить, так сказать, преподавателей.

Абитуриенты скептически переглянулись.

— Можно еще скинуться и купить профессорам минералки и пирожных, — невозмутимо добавил сержант.

В аудитории послышались смешки.

— Ага, и цветы в вазе, — подхватил кто-то с задних рядов.

Даже сержант не удержался от улыбки.

— Цветы тоже не помешают…

Абитуриенты быстро заняли места за столами. В аудитории сразу стало непривычно тихо. Десятки голов склонились над учебниками. Лишь изредка тишину нарушал шелест переворачиваемых страниц да негромкое поскрипывание стульев.

В какой-то момент приоткрылась дверь.

— Разрешите? — послышался негромкий голос.

На пороге стоял курсант с красной повязкой дежурного по учебному центру. Он подошел к сержанту и что-то тихо сообщил ему на ухо. Сержант удивленно поднял брови, затем посмотрел в глубину аудитории.

— Циммерман!

Иосиф поднял голову от учебника.

— Здесь.

— На выход.

По классу сразу пробежал любопытный шепот.

— Товарищ сержант, а что случилось? — невольно спросил туляк, поднимаясь из-за стола.

— На выход, я сказал.

Иосиф почувствовал, как внутри неприятно кольнуло. «Неужели все-таки возраст? — мелькнула тревожная мысль. — Проверили свидетельство о рождении и сейчас отправят домой?» Он медленно вышел из-за стола и направился к двери, стараясь не показывать волнения…

У выхода из корпуса его поджидал среднего роста и коренастого телосложения подполковник. Его фуражка была зажата под мышкой. Темно-каштановые, слегка вьющиеся волосы на вспотевшем лбу слиплись в отдельные пряди. Мягкие черты почти квадратного лица, светлые внимательные глаза и спокойная манера держаться совершенно не вязались с воинским званием. Во взгляде этого человека не было ни начальственной суровости, ни высокомерия. Напротив, он излучал какую-то располагающую доброту и почти отцовское участие.

Последние метры до офицера Иосиф прошел строевым шагом.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! — четко выпалил сержант запаса, едва сдержавшись, чтобы по старой привычке не вскинуть ладонь к виску.

Однако подполковник не стал отвечать по уставу. Вместо этого он молча протянул руку. Иосиф слегка растерялся, но тут же ответил рукопожатием. Широкая мягкая ладонь крепко обхватила его кисть.

Светлые глаза внимательно и словно с каким-то скрытым интересом изучали лицо абитуриента. Прошла секунда. Другая. Третья. Иосифу показалось, что это затянувшееся молчание длится уже целую вечность. Наконец офицер едва заметно улыбнулся.

— С днем рождения! — поздравил он и предложил: — Пройдемся, подышим свежим воздухом.

Подполковник неторопливо направился вдоль аллеи сосен. Иосиф пошел рядом, все еще не понимая, чем вызвано такое неожиданное внимание к его скромной персоне.

— У тебя, кажется, брат тоже военный, — произнес подполковник. Невозможно было понять: спрашивает он или просто констатирует известный ему факт.

— Так точно, — отрапортовал Иосиф. — Прапорщик МВД.

— Одобрил твой выбор?

— Не знаю. Мы с ним не очень-то общаемся, — честно признался младший из Циммерманов.

Несколько шагов они прошли молча.

— Нас тоже много в семье, — неожиданно разоткровенничался подполковник. — И мы тоже казахстанские.

— Я с северо-запада Казахстана, — уточнил Иосиф. Однако куда больше его интересовало, откуда офицер знает про брата и почему вообще решил вызвать его из аудитории.

— Мы, Метхе, родом из Запорожья, — словно угадав его мысли, продолжил подполковник. — Нас в сорок первом сослали в Казахстан. И только сейчас удалось вернуться на Украину.

У Иосифа словно щелкнуло в голове. Неужели?.. Он торопливо достал из кармана сложенную записку.

— Вот... — немного смущенно произнес он. — Вам просили передать.

Адресат удивленно посмотрел на протянутый листок и осторожно взял его в руки. На лице мужчины мелькнула тень тревоги. Похоже, он пытался понять, от кого и по какому поводу пришла записка. Но уже после первых строк складка между бровей исчезла. По мере чтения его лицо заметно светлело. Несколько раз подполковник одобрительно кивнул, а уголки губ тронула улыбка.

— А где ты успел познакомиться с ним? — офицер указал взглядом на записку.

— На вокзале.

— На вокзале? — переспросил Метхе.

— Так точно. Мы случайно разговорились в очереди за билетами.

— И все?

— И все.

Офицер недоверчиво покачал головой.

— Ты хоть знаешь, кто такой Зубра?

— Никак нет, товарищ подполковник.

Метхе рассмеялся.

— Заместитель начальника училища по учебной части. Профессор философии. Один из лучших наших преподавателей.

Иосиф лишь пожал плечами.

— Он стоял за мной в очереди. И я пропустил его первым.

— Понятно... — задумчиво протянул Метхе. — В этом-то, наверное, все и дело.

Он еще раз посмотрел на записку.

— Знаешь, о чем здесь?

— Никак нет, товарищ подполковник, — ответил Иосиф. — Не положено.

— Ничего секретного…

Офицер снова развернул листок и протянул его абитуриенту. Там крупным размашистым почерком было написано: «Райнгольд, пожалуйста, обрати внимание на этого парня. Общительный и по-настоящему воспитанный. С уважением А. С. Зубра».

Иосифа в тот момент очень удивило то, что незнакомый человек решил ему помочь…

Метхе дождался, пока он дочитает до конца, затем забрал записку, аккуратно сложил ее и спрятал в карман.

— Ну что ж, теперь расскажи мне о себе…

— А разве вы еще не все мои секреты знаете? — не удержался и лукаво подмигнул абитуриент. — Про брата-прапорщика и многодетную семью я в автобиографии не писал. Там стоит коротко: «круглый сирота». И точка.

Подполковник из учебного отдела негромко рассмеялся.

— Не всегда можно судить о человеке лишь по его послужному досье.

Он неторопливо шел по аллее, время от времени обмахивая лицо снятой фуражкой.

— Вот ты, например, в своей автобиографии не написал, что умеешь шутить.

— Об этом не спрашивали.

— Видишь? Иногда несколько минут живого разговора дают о человеке больше информации, чем целая папка документов.

Они еще немного прошли молча. Сосны негромко шумели над головой, а из раскрытых окон учебных корпусов доносился приглушенный гул голосов. Неожиданно подполковник остановился. Светлые глаза офицера вдруг стали серьезными.

— Собственно говоря, ради чего я тебя разыскал…

Иосиф насторожился.

— Слушаю вас, товарищ подполковник.

— Если что-нибудь случится на экзаменах — не вздумай сразу уезжать домой.

— В смысле?..

— Всякое бывает. Переволновался. Неудачный билет попался. Завалил экзамен. Но ты горячку не пори.

Метхе сделал небольшую паузу.

— Я не всегда здесь. Однако в штабе знают мой номер телефона. Надо будет, потребуй, чтобы со мной соединили.

— Честно сказать, я боюсь экзаменов, — признался Иосиф. — Столько лет прошло после школы. Многое забылось.

— Не переживай. Выложись по полной, на что способен. А дальше видно будет. Запомни, ты идешь вне конкурса. Достаточно на тройки сдать.

Иосиф даже остановился от неожиданности.

— А ты что думал? Не каждый день к нам поступают уже коммунистами. После срочной службы. Отличник Советской Армии. Отличник Чехословацкой Народной Армии. Сержант запаса.

Он снова посмотрел на Иосифа и слегка прищурился.

— Да и вообще, Циммерман, ты у нас ласточка перестройки. Наверное, первый советский немец, допущенный к поступлению в ЛВВПУ. Так что хочешь ты того или нет, а внимание к тебе будет особое. Смотри, не подведи!

Офицер остановился возле старой сосны. Его внимание привлек наплыв смолы на потрескавшейся коре. Некоторое время он задумчиво рассматривал янтарную каплю, затем вдруг произнес:

— Да, и еще…

Он повернулся к Иосифу.

— В командиры не лезь. Незачем тебе у курсантов грязь под ногтями проверять да за портянками следить. В свою срочную, поди, ты этим назанимался вдоволь.

Он помолчал, словно прикидывая что-то в уме.

— Пойдешь по комсомольско-партийной линии. Избирайся в секретари. У тебя для этого все данные.

Иосиф едва сдержал улыбку. Получалось довольно забавно. Он еще не сдал ни одного вступительного экзамена, не получил курсантских погон и даже не знал, останется ли через неделю здесь. А его уже определяли в комсомольские вожаки…

Странная география

Литературу и сочинение Иосиф сдал на четверки. Затем пришел черед физической подготовки. Абитуриенты бежали кросс, сдавали стометровку и подтягивание на турнике. Иосиф с удивлением заметил, что во Львове никто не требовал демонстрировать умение плавать. И тут же вспомнил забавный случай четырехлетней давности. Летом 1982 года он подавал документы в Тульское высшее артиллерийское училище. Не потому, что мечтал стать артиллеристом. Просто это был удобный повод бесплатно съездить в Тулу и повидаться с братом.

Среди высоких берез военного учебного центра под Тулой располагался небольшой мутный пруд. В нем абитуриенты сдавали норматив по плаванию. Перед экзаменом между ними метался какой-то прыщавый парнишка.

— Выручайте, братцы, — почти шепотом умолял он. — Я не умею плавать.

— Давай я за тебя поплыву, — неожиданно для самого себя предложил Иосиф. В родном селе он слыл настоящим утенком, который летом почти не вылезал из речки.

Подмена прошла незамеченной. Когда же в самом конце списка прозвучала фамилия Цимерман, ему пришлось низко опустить голову, чтобы экзаменатор его не узнал. С нарочитым акцентом казахстанец плаксиво признался, что плавать не умеет вовсе. Цель была достигнута. Еще один экзамен был благополучно провален…

Последним экзаменом при поступлении в ЛВВПУ шла география. Вытянув билет, Иосиф едва сдержал улыбку. Вопрос попался знакомый: «Великобритания — родина промышленной революции. Экономико-географическая характеристика страны».

Вот уж действительно повезло. Этот материал он буквально накануне вечером несколько раз перечитал в учебнике и даже мысленно повторил перед сном. Подготовка заняла совсем немного времени. Исписав половину листа тезисами, абитуриент уверенно подошел к столу экзаменационной комиссии.

— Великобритания первой в мире вступила на путь промышленной революции благодаря запасам угля и железной руды, выгодному островному положению и обширным колониальным владениям. Большую роль сыграла высокая плотность населения и развитие текстильной промышленности.

сокурсники

Иосиф на мгновение оторвался от своих записей и добавил от себя:

— Недаром говорят, что овцы «съели Англию». Ради пастбищ землевладельцы огораживали общинные земли, вытесняя крестьян. Лишившись земли, многие были вынуждены переселяться в города, пополняя ряды наемных рабочих и увеличивая численность промышленного пролетариата. Растущий спрос на ткани привел к появлению механической прялки, ткацкого станка, а затем и паровой машины. Текстильные фабрики стали локомотивом индустриализации, потянув за собой металлургию, машиностроение и транспорт.

Эта история с овцами почему-то особенно зацепила Иосифа. Возможно потому, что невольно заставляла сравнивать далекую Англию со своей родиной. По необъятным угодьям совхоза «Пролетарский», где он родился и вырос, кочевали бесчисленные отары овец. Животноводство наряду с земледелием приносило хозяйству основной доход.

Но дальше сходство заканчивалось. В Англии овцы когда-то помогли запустить промышленную революцию. В казахстанской степи о подобном даже не говорили. В поселках не было нормального водоснабжения, не говоря уже о центральном отоплении. Во время уборки урожая техника порой неделями простаивала из-за отсутствия самых обычных запчастей.

Шла перестройка. Газеты все чаще писали о накопившихся проблемах страны. Дефицит товаров давно стал привычной частью жизни. Люди невольно начинали сравнивать, задумываться и искать ответы. Вот и Иосиф тогда поймал себя на простой мысли: почему бараны в разных странах приводят к столь разным результатам?

Однако озвучивать подобные мысли вслух, да еще и на вступительных экзаменах в военно-политическое училище, он, разумеется, не посмел. Перестройка перестройкой, но испытывать судьбу ему в тот момент совсем не хотелось.

Иосиф замолчал и посмотрел на членов комиссии. Однако те словно не заметили этого. Один что-то писал на листе бумаги, другой перелистывал какие-то ведомости, женщина справа просматривала документы абитуриентов. Казалось, его выступление никого особенно не заинтересовало.

— Ответ закончен, — громко напомнил он.

Это подействовало. Несколько голов одновременно поднялись над столом. Но никто не спешил с оценкой.

— И это все? — наконец спросил невысокий, плотный мужчина с круглым лицом, лысеющей макушкой и отражающими как зеркало стеклами очков.

— Так точно.

— Негусто, должен я вам сказать.

Иосиф растерянно пожал плечами.

— Товарищ преподаватель, — после короткого раздумья произнес Иосиф. Другого обращения к члену комиссии он просто не придумал. — Так в учебнике примерно столько и написано.

— Между прочим, у меня есть фамилия, — недовольно заметил сидевший за столом мужчина. — Цивин. Старший преподаватель кафедры литературы. Впрочем, не думаю, что это вам пригодится.

Он снял очки, протер стекла платком. Затем снова посмотрел на абитуриента.

— Молодой человек, учебник дает основу. Но где ваши собственные выводы? Где личное отношение к материалу? Где имена, названия, живые образы? Представьте, что вам, как начальнику клуба, поручили провести беседу с солдатами. Вы точно так же сухо перечислите уголь, железную руду, овец, пролетариат и на этом закончите?

По лицам членов комиссии скользнули улыбки.

— Вообще-то я поступаю на журналистику.

— Тем более! — Цивин даже слегка привстал со стула. — Вот вы сказали что овцы съели Англию. Красивое сравнение. Сразу стало интересно. Почему не развили эту мысль дальше?

Сидевшая рядом с Цивиным женщина, шумно перелистывая бумаги, поправила абитуриента:

— Согласно спискам, вы идете на факультет культурно-просветительной работы.

— В смысле? — опешил Иосиф. — Здесь какая-то ошибка. Я подавал рапорт на журналистику.

— Циммерман... Циммерман... — женщина снова заглянула в документы. — Хм…

— И кучу газетных публикаций предоставил. У меня рекомендации есть.

Председатель поднял руку.

— Спокойно. Потом разберемся.

Он посмотрел на сидящих за столом.

— Тройка?! Единогласно…

— Почему тройка? — не выдержал Иосиф. — Я же ответил полностью на билет. Минимум на четверку.

— Ответили — да. Но не более того. У нас сейчас конкурс такой, что даже четверка вам уже не поможет.

Иосиф почувствовал, как внутри закипает раздражение.

— Ваше дело — оценить мои знания. Решать будет приемная комиссия. Я вообще-то иду вне конкурса.

Он резко развернулся и направился к двери.

— Молодой человек!..

Но Иосиф уже не хотел слушать. «Какой еще солдатский клуб? Какая культурно-просветительная работа? Я ни петь, ни играть не умею!» — негодовал абитуриент.

Сержант запаса почти бегом пересек двор учебного центра. Нужно было срочно найти подполковника Метхе. Офицер словно предвидел нечто подобное. «Если возникнут проблемы, в штабе знают номер телефона учебного отдела. Требуй, чтобы со мной соединили», — вспомнились Иосифу его слова.

Дежурный внимательно выслушал взволнованного абитуриента.

— Подождите на улице. Вас позовут.

Иосиф вышел на крыльцо штаба. Полчаса ожидания показались ему вечностью. Он то прохаживался вдоль дорожки, то присаживался на скамейку, то снова вскакивал на ноги. Перед глазами стояло лицо Цивина, а в ушах звучали его слова: «Впрочем, не думаю, что это вам пригодится».

Наконец на пороге появился капитан.

— Циммерман?

— Я.

Офицер молча проводил его в штаб, подвел к своему кабинету и кивнул в сторону телефонного аппарата на столе. Трубка уже лежала рядом.

— Подполковник Метхе на связи, — пояснил капитан.

Подойдя к столу, Иосиф осторожно взял трубку и поднес ее к уху. Как всегда некстати пересохло в горле.

— Алло... — с трудом и негромко выдавил он из себя.

— Иосиф, что у тебя там стряслось? — послышался в трубке знакомый голос.

На другом конце провода внимательно выслушали его сбивчивое объяснение.

— Странно... Очень странно, — голос Метхе стал серьезнее. — Выглядит так, будто кто-то пытается отдать твое место другому. Причем за моей спиной.

У Иосифа по коже пробежали мурашки…

Уже после обеда его разыскал тот же капитан из штаба. Первым делом он распорядился переселить Циммермана в другую палатку.

— Там спят мурзилки, — пояснил штабист, чем вызвал у собеседника недоумение.

— Мурзилки? — перед глазами Иосифа сразу возник знакомый с детства желтый пушистый персонаж с красным беретом и фотоаппаратом через плечо.

Офицер усмехнулся.

— Так будущие культпросветработники вашу пишущую братву окрестили. А вы их балалайками называете.

— Забавно, — согласился Иосиф…

Новым соседом по нарам оказался военный. Судя по черным погонам и эмблемам, он служил в войсках связи.

— Иосиф, — протянул руку Циммерман.

Брови срочника мгновенно сошлись к переносице.

— Вообще-то мы в армии, — сухо заметил он. — Я бы попросил.

— Извините, товарищ сержант. Исправлюсь, — ответил сержант запаса в гражданском. Его губы при этом невольно дрогнули в ухмылке.

Особые надежды

В открытую форточку врывались звуки просыпающегося города. Где-то неподалеку громыхнул на стыках рельсов трамвай, во дворе хлопнула дверь подъезда, у мусорных баков зло огрызнулась на кого-то дворовая собака. С улицы доносился гул автомобилей и приглушенные голоса спешивших на работу людей.

В стоявшей у стены кроватке заворочался трехлетний мальчуган. Открыв глаза, он некоторое время с любопытством рассматривал солнечные зайчики, прыгавшие по выцветшему гобелену над изголовьем. Они то появлялись, то исчезали, складываясь в причудливые узоры. Малыш даже улыбнулся. Но очень скоро эта забава ему наскучила. Тишину комнаты разорвал требовательный детский плач.

Отец, возившийся у раскрытого шифоньера, еще не успел обернуться, как из кухни вбежала молодая мать, на ходу вытирая руки о фартук.

— Ну что ты, ну что ты, солнышко... Проснулся уже? Мама здесь... Не плачь, мой хороший…

Она быстро подхватила сына на руки и прижала к себе. Мальчик еще несколько раз всхлипнул, уткнулся носом ей в плечо и постепенно затих. Каждый раз происходило одно и то же. Стоило сыну открыть глаза и не увидеть рядом родителей, как ему начинало казаться, что его оставили одного во всем мире.

Убедившись, что ребенок окончательно успокоился, мать опустила его на пол.

— Ты надолго в этот раз? — спросила она обиженным голосом, выпрямляя спину. По одному взгляду было понятно: ответ ей известен заранее, но не устраивает ее.

Супруг замер с рюкзаком в руках. Несколько секунд молча смотрел на жену, потом тяжело вздохнул, развел руками и уронил на пол вещмешок. Этот разговор повторялся уже не впервые. Возразить было нечего. Она была права. Но и он не мог иначе. Такова была участь каждой офицерской семьи.

— Курс молодого бойца продлится месяц. Ты же понимаешь, это мой первый взвод в училище. Я и сам здесь только начинаю служить.

Еще несколько месяцев назад Хольнов и представить себе не мог, что окажется во Львове. До перевода в Прикарпатский военный округ он пять лет прослужил в Центральной группе войск — крупном объединении Советской армии, дислоцированном в Чехословакии. Служба складывалась неплохо. Аттестации были хорошие, командование относилось благожелательно. Ему даже раньше положенного срока предложили капитанскую должность — командира роты. Правда, им он так и не стал. В части хватало своих неписаных правил, знакомств и протекций. Едва успев вступить в должность, Хольнов лишился ее. Обидно было не столько из-за несостоявшегося повышения, сколько из-за ощущения, что с ним поступили несправедливо.

комвзвода И. Хольнов, старшина В. Кучерак и каптерщик А. Буров

Когда подошло время замены, он уже заслуженно рассчитывал на капитанскую должность. Старший лейтенант имел хорошую аттестацию и положительную характеристику на выдвижение. Выбор оказался невелик. Либо командир роты в дисциплинарном батальоне под Львовом, неподалеку от Верещицы, либо командир взвода во Львовском высшем военно-политическом училище. В училище командир взвода считался капитанской должностью и по служебному статусу соответствовал повышению.

Дисбат означал жизнь вдали от города и бесконечные проблемы с устройством семьи. ЛВВПУ предоставляло квартиру. Рядом находился детский сад для сына. А крупный город — бескрайние возможности трудоустройства супруги. Кроме того, училище давало заманчивую перспективу.

Старший лейтенант Хольнов принял свой первый курсантский взвод. Для его юных подчиненных в тот день начиналась новая жизнь. Впрочем, и сам комвзвода переворачивал очередную страницу собственной судьбы.

У немцев есть старая поговорка: Die Würfel sind gefallen — «жребий брошен». Именно это чувствовал Иосиф, подходя к вывешенным спискам. Вопреки всем опасениям, среди фамилий поступивших значилась и его собственная. Не помня себя от счастья, он поспешил уйти подальше от людских глаз. Ноги сами вынесли его на опушку леса. Там, среди деревьев, он наконец дал волю чувствам.

Нет, он не просто плакал. Он рыдал навзрыд. Перед глазами встали лица отца и матери. Что бы они сказали сейчас? Как бы радовались? Как бы гордились своим младшим сыном? Ведь из всех детей семьи Циммерманов он оказался единственным, кому удалось поступить в вуз. Для сироты это была не просто удача и не просто очередной жизненный рубеж. Это была победа. Наперекор всему: раннему сиротству, нужде, чужим прогнозам и той доле, которую, казалось, давно приготовила ему судьба. Он не только не сломался. Он сумел подняться на ступеньку, о которой когда-то боялся даже мечтать.

Слезы радости текли ручьем. Иосиф их не вытирал. Впервые в его трудной жизни они были вызваны не горечью, а неимоверным счастьем…

Новоиспеченных курсантов выстроили на главном строевом плацу учебного центра в Старичах. К ним вышел начальник училища — генерал-майор Золотарев. Первое, что бросилось в глаза Иосифу, — его рост. Генерал заметно возвышался над окружающими. Высокий, подтянутый, с широкими плечами и прямой, почти безукоризненной осанкой, он больше походил на героя военного плаката, чем на человека из повседневной жизни. Темно-синий парадный мундир сидел на нем как литой. Золотое шитье на фуражке и погонах, аксельбанты, награды на груди подчеркивали его уверенность. Движения были точными и спокойными, без малейшей суеты. Даже воинское приветствие он отдавал как-то особенно — не механически, а с достоинством человека, привыкшего командовать тысячами людей.

Иосиф невольно залюбовался. До сих пор ему встречались военачальники высшего ранга совсем другого склада — чаще приземистые, грузные, с округлыми лицами, мешками под глазами и заметными животами. Такие тоже умели командовать, но выглядели скорее хозяйственниками, чем военными. Золоторев производил иное впечатление. В нем чувствовалась порода кадрового офицера. Именно таким Иосиф и представлял себе настоящего генерала: высоким, стройным, уверенным в себе и словно отлитым из одного куска стали. На несколько секунд он даже поймал себя на мысли, что хотел бы когда-нибудь выглядеть так же.