Выйти из строя!

Впрочем, очень скоро он потерял интерес к пейзажам за окном. В Александре неожиданно проснулся дух детектива. Все его внимание переключилось на загадочного пассажира из очереди. Тот словно не мог усидеть на месте. То перебирался на переднее сиденье и без умолку тараторил по-украински с водителем, то снова возвращался назад. Александр не понимал ни слова, но от этого лишь сильнее убеждался в своих подозрениях.

— Точно волк в овечьей шкуре, — думал он, украдкой наблюдая за незнакомцем…

В Старичах рейсовый автобус остановился у небольшого железнодорожного вокзала.

— А чего мы поездом сюда не поехали? — невольно удивился Александр.

Впрочем, времени на раздумья не было. Напротив вокзала их уже поджидал армейский автобус. Большие прямоугольные окна отражали летнее небо и верхушки деревьев. Закругленные углы, массивный передок и огромные боковые зеркала придавали машине основательный, почти корабельный вид. Казалось, этот автобус создан не для скорости, а для того, чтобы терпеливо наматывать километры. Возле открытой двери прохаживался курсант в звании сержанта. В руке он держал тонкую, почти метровую указку-трость, которой время от времени с сухим щелчком ударял по голенищу сапога.

— Абитуриенты ЛВВПУ! Абитуриенты ЛВВПУ!

Добрая половина рейсового автобуса сразу направилась к военному. Александр поспешил вслед за остальными. После прошлогодней неудачи он боялся отстать, опоздать или что-нибудь перепутать. Судьбу не стоило испытывать второй раз.

Уже сидя у окна, абитуриент из Сибири заметил, как рядом с автобусом остановилась военной раскраски «Буханка». Настолько чистая, будто ее только что вымыли и отполировали. За рулем сидела женщина. Рядом — еще одна. Обе ярко одетые, веселые, непрерывно о чем-то щебечущие между собой. Александр прильнул к стеклу. Женщина за рулем автомобиля для середины восьмидесятых было редким зрелищем.

— Ну и дела... — невольно пробормотал он себе под нос.

Тем временем тот самый «бандеровец» уверенно направился к «Буханке» и о чем-то быстро заговорил с женщинами. Все трое дружно рассмеялись. Через минуту пассажир уже устраивался рядом с ними на переднем сиденье.

— Вот же пройдоха, — с невольной завистью подумал Ивановский. — Такому точно в корреспонденты надо. Пять минут на месте — и уже со всеми знаком.

«Буханка» тронулась первой. Следом покатил автобус.

— И что они вообще в военном лагере потеряли? — размышлял Александр.

В его представлении советская армия и эти веселые женщины и мужчина, не говоривший по-русски, существовали где-то в совершенно разных мирах.

У контрольно-пропускного пункта они остановились. Из караульного помещения появился прапорщик.

— Выходим! Строимся в две шеренги!

А вот «Буханку» часовой пропустил без малейших вопросов. Машина уже почти скрылась за шлагбаумом, когда дверца распахнулась. На землю легко спрыгнул тот самый молодой мужчина. Перед тем как захлопнуть дверь, он послал женщинам сразу несколько воздушных поцелуев. Те в ответ весело замахали руками.

— Ну артист... — только и подумал Александр, наблюдая, как объект его утренних наблюдений уверенно направляется к их общему строю.

Когда все наконец притихли, прапорщик раскрыл папку. Началась перекличка. Фамилии звучали одна за другой. Последней назвали:

— Циммерман Иосиф!

— Я! — громко откликнулся тот самый «бандеровец».

Александр удивленно повернул голову. Циммерман? Он ожидал услышать какую угодно фамилию, но только не эту.

— Неужели еврей?.. — был ошарашен Ивановский.

В тот момент сибиряк даже не подозревал, что этим утром ошибся уже в третий раз...

За шлагбаумом

Увидев припаркованную возле здания вокзала военной раскраски «Буханку», Иосиф от удивления даже присвистнул. За рулем сидела женщина. Рядом с ней — еще одна. В ярких цветастых платьях с глубокими вырезами, они казались полной противоположностью этой суровой машине цвета темной хвои.

В его родном казахстанском Аккемире женщины тогда тоже уже водили технику. Сидели за рулем тракторов, работали на комбайнах. Но там это было необходимостью — в совхозе вечно не хватало рабочих рук. Здесь же, среди июльской зелени и тенистых аллей, эти две улыбчивые дамы рядом с военным фургоном казались персонажами какого-то кинофильма, случайно попавшими в чужой кадр. Образ женщины за рулем никогда не перестанет вызывать у него искреннее восхищение.

— Я Дон Кіхот! — еще издалека крикнул Иосиф, направляясь к их машине.. — Зараз звільню красунь із полону цього металевого чудовища. Далі пешком підемо!

Женщины дружно рассмеялись.

— А хто вам, хлопці, лимонад, сметану та коржі в табір возити буде? — весело спросила водитель. — Тільки на солдатській каші голова не дуже варить.

— А ти звідки будеш? — спросила другая.

— Із Казахстану.

— То-то чую, що не зовсім правильно по-нашому говориш.

В этот момент взревел мотор автобуса.

— По местам! Отправляемся!

Иосиф машинально обернулся.

— Та не переймайся, — улыбнулась водитель. — Сідай, хлопче, до нас. Все одно нам в одне місце їхати.

Тогда он еще не знал, что из окна автобуса за ним внимательно и весьма неодобрительно наблюдает один сибиряк…

Доехали быстро. У ворот учебного лагеря вышли и построились. Дежурный по контрольно-пропускному пункту, прапорщик, пофамильно сверил абитуриентов со списками.

— Пропускай! — приказал он часовому.

Словно салютуя прибывшим, полосатый шлагбаум взмыл вверх, открывая вчерашним школьникам дорогу в их новую жизнь…

За воротами КПП взглядам абитуриентов открылся широкий строевой плац. Огромное асфальтированное поле, расчерченное белыми линиями, было совершенно пустым. По периметру возвышались несколько добротных многоэтажных зданий, а вдоль дорожек тянулись стенды с фотографиями, схемами и лозунгами. Все вокруг выглядело ухоженным и основательным.

— Комфортно будем жить, — уверенно заявил сосед Иосифа по правую руку, с интересом разглядывая многоэтажные казармы. — А то я слышал, будто спать придется чуть ли не в лесу, без воды и туалетов.

— Отставить разговорчики в строю! — мгновенно отреагировал сопровождавший их сержант. Для пущей убедительности он поднял над головой свою длинную указку-трость.

Движением той же трости сержант указал строю следовать за ним направо. Многоэтажные казармы остались позади. Вместо них впереди, по левую сторону дороги, замаячили длинные невысокие здания из серого силикатного кирпича.

— Ну, тоже сойдет, — вполголоса произнес сосед и подтолкнул Иосифа локтем. — Не палатки же.

Но строй миновал и эти корпуса. Сотней метров дальше, справа от дороги, среди деревьев замаячили приземистые деревянные бараки.

— Не повезло нам, — теперь уже Иосиф толкнул соседа локтем и расплылся в улыбке. Тот лишь понуро опустил голову…

— На месте — стой! — прозвучала команда. — На-пра-во!

Перед ними прямо на траве высилась гора свернутых в рулоны матрасов. По торцам каждого тюка виднелись аккуратно вложенные в них синее байковое одеяло и подушка. На стоявших рядом столах лежали перевязанные бечевкой комплекты постельного белья. Когда-то оно, вероятно, было белоснежным, но сейчас его цвет уже трудно поддавался точному определению.

— Каждому по одному! — предупредил сержант. — Берем матрас, одеяло, подушку и белье. Затем сразу обратно в строй. Бегом!

Команда была выполнена с неожиданным энтузиазмом. Через несколько минут все абитуриенты уже стояли со спальными принадлежностями в руках. Сержант внимательно оглядел строй и неожиданно скомандовал:

— А тепе-е-ерь... Круууугоооом!

Колонна абитуриентов повернулась на сто восемьдесят градусов. Большинство сделало это на удивление правильно — через левое плечо.

И что бы вы думали? За их спинами, в небольшой низине, почти скрытые кустарником, тянулись ровные ряды защитного цвета армейских палаток. Неподалеку виднелись несколько длинных корытообразных ржавых желобов, над которыми на металлических стойках были закреплены трубы. Из множества просверленных отверстий тонкими струйками непрерывно текла вода. Судя по всему, именно здесь будущим курсантам предстояло по утрам умываться и чистить зубы.

— Это ж полный пипец! — сосед Иосифа выразил вслух то, о чем тогда, вероятно, подумали многие. Впрочем, слово, которое он произнес на самом деле, в печатном тексте воспроизводить не стоит.

Палаточный лагерь уже бурлил предэкзаменационной суетой. Группа Иосифа, похоже, прибыла последней. Во всяком случае, общей палатки им уже не досталось. Их разделили. По одному-два человека подселяли на свободные места в переполненные брезентовые шатры, рассчитанные всего на десять человек.

— Не переживайте, — успокоил сержант. — После первого экзамена сразу станет посвободнее. У нас тут бешеный конкурс — шестнадцать человек на одно место. Так что цацкаться ни с кем не будем. За малейшую провинность — чемодан в зубы и домой. Гуляй на гражданке, мальчик.

Кто-то недоверчиво усмехнулся, кто-то пожал плечами. Но большинство почти инстинктивно встало по стойке «смирно».

Иосифу досталось место на нарах буквально у самого входа в палатку. Свою постель он разместил там с большим трудом. Матрас пришлось согнуть чуть ли не пополам по длине.

Даже в тени деревьев чувствовалась июльская жара.

— Зато мне тут посвежее будет, — по-хозяйски заметил он, усаживаясь на свое спальное место. Его колени при этом торчали наружу из-под брезентового полога.

Вечером Иосиф обнаружил еще одно преимущество своего места у входа. Лежа на нарах, он мог наблюдать за всей жизнью палаточного городка. А посмотреть было на что. С наступлением сумерек лагерь словно преображался. Между палатками тут и там вспыхивали костры. Над ними вились сизые струйки дыма, пахло нагретой за день хвоей, влажной травой и печеной картошкой. Из ближайшей низины, где темнела гладь небольшого водоема, доносился многоголосый хор лягушек. Им вторили неугомонные сверчки. Казалось, сама летняя ночь решила принять участие в этом необычном сборе будущих курсантов. На другом конце лагеря негромко бренчали гитары и звучали популярные песни. Возле соседней палатки заливисто играла гармошка. Ее бойкие, озорные переборы то и дело перекрывали остальные звуки.

Иосиф петь не умел. Зато стоило гармонисту заиграть что-нибудь задорное, как он уже не мог усидеть на месте. Вскочив с нар, парень выбегал на свободный пятачок между палатками и под дружные хлопки зрителей лихо отплясывал краковяк. Высоко поднятая голова, горделивая осанка, быстрые притопы и стремительные повороты неизменно вызывали улыбки и аплодисменты. На несколько минут исчезали мысли о конкурсе, экзаменах и тревогах завтрашнего дня. Палаточный лагерь жил своей особой жизнью — шумной, молодой и удивительно беззаботной.

В такие моменты за его пляской издали и с явным неодобрением наблюдал худощавый младший сержант. Судя по черным петлицам и эмблемам в виде молний, он приехал поступать в училище из войск связи…

Сергиево имя

Деревенская улица тянулась вдоль бревенчатых домов, чьи окна украшали витиеватые резные наличники, а заборами палисадников красовались лилии и анютины глазки, и уже наливались соком разноцветные георгины. Проселочная дорога тянулась вдоль большого пруда, раскинувшийся в центре деревни, откуда доносился ор местной детворы, плескавшейся в теплой мутной воде. За огородами можно было увидеть огромные совхозные поля с брюквой и картошкой. В этот жаркий июльский день нагретая солнцем деревня источала какой-то понятный только ей аромат, наполняющий всю округу.

По дороге неторопливо шла девушка в цветастом платье. Светлые, волнистые от укладки волосы до плеч, пышным ореолом обрамляли ее лицо. Такая прическа сразу выдавала в ней приезжую. В деревне на подобную красоту время находили разве что перед праздниками да по субботам, когда в клубе устраивали танцы.

С недавних пор Нина снимала здесь комнату у одинокой старушки. Работала она в Московской области, но получить там жилье и прописку в те годы было делом почти невозможным. Так Нина и оказалась в Арсаках Владимирской области.

— И что за название такое — Арсаки? — не удержалась она тогда от улыбки. — Вслух выговорить-то неловко...

Из ворот одного из домов на улицу вышел сержант в парадной форме. Еще издали он приметил одинокую прохожую. Поравнявшись с ней, парень остановился, не сводя глаз с незнакомки. Но она прошла мимо, не замедлив шага и не удостоив его взглядом.

— Ты чьих будешь? — вопрос прозвучал уже ей вдогонку.

Нина остановилась и повернула голову.

— А тебе зачем знать?

— Вижу впервые.

— И что?

— Да ничего. Просто интересно.

Служивый улыбнулся и шагнул ближе.

— Слава, — протянул он руку для знакомства. — Из армии на побывку приехал. Отец у меня в сельсовете работает. Мы Харины. Может, слыхала? Вон там, на краю деревни, наш дом...

— А я Нина, — после небольшой паузы ответила девушка. — Хмелевская.

— Так ты и вправду не местная?

— Нет. Из Курской области.

— И надолго ты к нам?

Девушка пожала плечами.

— Как жизнь покажет…

Она осталась здесь навсегда. Через несколько месяцев молодые сыграли свадьбу. А два года спустя, 11 октября 1965 года, у них родился первый сын. По церковному календарю это был Сергиев день. Так мальчик получил имя Сергей…

— Я рос очень самостоятельным ребенком, — будет вспоминать позже старший из трех сыновей Хариных. — Родители с детства так приучили.

К тому времени семья уже перебралась из Арсак в соседний Загорск. Они получили квартиру в одном из новых пятиэтажных домов на окраине города. Отец, Вячеслав Владимирович, целыми днями пропадал в воинской части, где трудился автослесарем. Мать, Нина Петровна, по образованию бухгалтер, но после рождения детей устроилась лифтером неподалеку от дома…

После школы Сергей поступил в Московское областное культурно-просветительское училище на отделение режиссуры самодеятельного театра. Сцена, творчество, репетиции, студенческие вечера — парень с головой окунулся в этот новый для себя мир.

Но студенческая жизнь продлилась недолго. После первого курса пришла повестка из военкомата.

— Я ехал в автобусе на призывной пункт и был уверен, что уже никогда не вернусь домой. — признается Сергей спустя годы. — Мне тогда казалось, что в армии я обязательно погибну.

Военная служба пугала девятнадцатилетнего парня. И в первую очередь — неизбежными физическими нагрузками. В пятом классе у него обнаружили проблемы с желудком и освободили от уроков физкультуры. К моменту призыва Сергей не отличался ни физической силой, ни спортивной подготовкой. Внешне он в те годы был типичным «мальчиком-одуванчиком» — тонким, худощавым, с густой светло-русой шевелюрой, непослушные пряди которой торчали во все стороны.

Первые недели в учебном подразделении связистов дались ему особенно тяжело. Новобранец едва мог подтянуться на перекладине, задыхался на кроссах и нередко оказывался в числе последних. Он видел, что заметно уступает другим ребятам и в силе, и в выносливости. Тогда Сергей четко осознал: хочешь не хочешь, а нормативы сдавать придется. Отступать было некуда. День за днем он заставлял себя бежать чуть дальше, подтягиваться лишний раз, терпеть там, где раньше предпочел бы сдаться.

Еще недавно он ехал в армию с уверенностью, что обязательно там погибнет. Теперь же, к собственному удивлению, все чаще ловил себя на мысли, что служба не так страшна, как представлялась раньше. Незаметно для самого себя Сергей менялся. С каждым месяцем становился крепче и увереннее. От прежнего робкого «мальчика-одуванчика», который когда-то боялся надеть солдатскую форму, почти ничего не осталось. Учебное подразделение он окончил одним из лучших…

Его дальнейшая служба проходила в Прибалтийском военном округе. Младшему сержанту Харину доверили отделение. Он не только уверенно справлялся с обязанностями командира, но и в свободное время начал писать для военной печати.

Однажды военкор отправил в окружную газету небольшую юмореску. В ней рассказывалось о том, как зимой бойцам приходилось спасаться от холода в плохо отапливаемой казарме. Публикация неожиданно вызвала резонанс. В часть прибыли проверяющие. Начались разбирательства, поиск виновных и выяснение причин, по которым солдаты жаловались на бытовые условия. В тот день начальник политотдела округа при всех подошел к младшему сержанту Харину и пожал ему руку. Сергей тогда впервые оценил силу печатного слова. В окружной газете его последующие материалы выходили уже с подписью «военкор»…

Командир батальона, в котором служил Сергей, казался ему на редкость требовательным. Однажды во время проверки территории подразделения он обнаружил валявшийся окурок. Как водится, отвечать пришлось дежурному. В тот день им оказался сержант Харин. В наказание ему влепили внеочередной наряд. Потом история повторилась. И еще раз…

Три внеочередных наряда подряд Сергей считал явной несправедливостью. Однако спорить с начальством было бесполезно. Тогда он решил действовать по-своему. Сергей написал историю о солдате, тяжело переживавшем измену любимой девушки. Лишь в конце выяснилось, что она его не предавала — все оказалось недоразумением. С этой рукописью младший сержант и подошел к комбату.

— Товарищ майор, разрешите обратиться. Я тут попробовал написать рассказ. Если будет время, почитайте. Мне просто интересно со стороны, как это смотрится, как читается.

Прочитав, офицер отложил листы и с улыбкой сказал:

— Ну, придумал ты тут, конечно, многое. Но получилось интересно.

По воспоминаниям Харина, после этого случая отношение комбата к нему заметно изменилось.

К концу службы сержант неожиданно поймал себя на мысли, что не хочет расставаться с армией. Еще недавно он боялся ее как огня. Теперь же все изменилось. Была и другая причина. В то время он тяжело переживал расставание с девушкой, которую по-настоящему любил. Возвращаться домой казалось сейчас невозможным. Поэтому Сергей решил поступать во Львовское высшее военно-политическое училище.

Когда он прибыл во Львов, выяснилось, что набор кандидатов из Вооруженных сил уже завершен.

— Куда вы приехали? — удивились в строевой части. — Опоздали. Военных уже набрали. Сейчас сдают экзамены только гражданские.

Для многих такой разговор стал бы точкой. Но не для Харина. Чего чего, а смелости у него тогда было хоть отбавляй. Увидев проходившего мимо генерала, Сергей без долгих раздумий обратился к нему. Объяснил, кто он такой, откуда приехал и как сильно хочет поступить в училище. Генерал выслушал внимательно.

— Разберитесь, — коротко бросил он сопровождавшим офицерам.

И этого оказалось достаточно. Внезапно вокруг младшего сержанта засуетились майоры и полковники. Ему оформили документы и отправили в учебный лагерь, где готовились к поступлению гражданские абитуриенты.

Экзамены Сергей сдал уверенно. Сочинение написал на четверку. Географию — на отлично. Литературу тоже. Однако спокойствия это не прибавило. В лагере только и говорили о бешеном конкурсе. Ходили слухи, что даже одних пятерок недостаточно для поступления. На одно место претендовали десятки человек. Сергей невольно присматривался к другим абитуриентам и порой думал: «И кого только сюда не набрали...» Особенно не понравился ему один парень из соседней палатки, который по вечерам отплясывал краковяк под гармошку. Говорили, что он уже коммунист. «Хохол», как прозвали его абитуриенты за постоянную украинскую речь, казался сержанту слишком активным. Из тех людей, которые всегда оказываются в центре внимания, считают, что все знают, все умеют и каждый свой шаг просчитывают наперед.

— Прям выскочка какой-то, — решил тогда Сергей…

Ласточка перестройки

Июльское утро рождалось неторопливо. Между соснами и брезентовыми палатками стелились белесые полосы тумана. Влажная трава поблескивала росой. Где-то в глубине леса робко перекликались певчие птицы. Над темной кромкой деревьев уже разгоралось золото нового дня. Через мгновение солнце озарило верхушки сосен мягким янтарным светом.

Иосиф не спал. Лежа на самом краю нар, он наблюдал через приоткрытый полог палатки за пробуждением природы. Сегодня была суббота, 5 июля 1986 года. Его день рождения. Двадцать один год. Возраст, которому он еще вчера радовался бы без всяких оговорок. Но теперь эти цифры невольно тревожили. Именно на них ссылалась майорша из Тульского военкомата, когда отказывалась принимать его документы.

— Не положено. Для поступления в военное училище — не старше двадцати одного года.

Первый экзамен должен был состояться только в понедельник, 7 июля. Получалось, что каких-то два дня могли перечеркнуть его мечту стать военным журналистом…

Утреннюю тишину и лесную идиллию в клочья разорвал резкий сигнал горна:

— Та-та-та-тааа!

— Подъем! Форма одежды — голый торс! — вслед за сигналом прокричал горнист.

Птицы испуганно вспорхнули с ветвей. В палатках зашевелились люди. Кто-то застонал. Кто-то выругался спросонья. Кто-то принялся лихорадочно искать под нарами свою обувь. Еще минуту назад лагерь напоминал мирный пионерский уголок. Теперь он стремительно превращался в воинскую часть. Еще не успев толком проснуться, сотни абитуриентов высыпали из палаток и строились на утреннюю зарядку. Затем следовал многокилометровый кросс по лесным дорогам и тропинкам. После завтрака начиналась подготовка к экзаменам. Обед. Учебники. Конспекты. Справочники. Споры о билетах, конкурсе и проходных баллах. Ужин. И только вечером, до отбоя, лагерь ненадолго оживал по-другому. У костров звучали песни под гитару и гармошку, смех, шутки и разговоры о будущем. Но до этого нужно было прожить весь день.

После срочной службы несколько километров трусцой по лесным дорогам Иосифа не пугали. Он бежал в середине колонны, размеренно дыша и стараясь не сбивать темп. Под ногами мягко пружинила хвоя, где-то впереди поскрипывали ветви сосен, а по обочинам дороги еще клубились остатки утреннего тумана.

Мысли сами собой вернулись к записке, которую он все еще хранил во внутреннем кармане. Надо было обязательно разыскать подполковника Метхе из учебного отдела и передать ему послание от незнакомца с вокзала. Но не сегодня же. Иосиф невольно усмехнулся.

— У офицеров тоже, поди, выходные бывают, — рассуждал он на бегу.

Несколько абитуриентов едва поспевали за колонной. Сержант тут же прикрикнул на отстающих.

— Странная фамилия у подполковника. У немцев Метхе означает «девочка», — вспомнил он и улыбнулся. Сочетание военного звания подполковника и такой милой фамилии показалось ему забавным…

После завтрака абитуриентов повели к тем самым длинным одноэтажным корпусам из серого силикатного кирпича, мимо которых их строй прошел в первый день. Оказалось, что именно здесь располагались учебные аудитории. Снаружи корпуса выглядели просто и строго. Их длинные стены по обе стороны были прорезаны ровным рядом больших прямоугольных окон. Казалось, окна занимали едва ли не всю длину зданий. Вход располагался в торце. Поднявшись по нескольким ступенькам, абитуриенты вошли внутрь и оказались в длинном узком коридоре, который тянулся через весь корпус. По обе стороны одна за другой располагались двери учебных классов. В дальнем конце коридора сквозь настежь распахнутую дверь виднелся следующий корпус.

Длинные ряды деревянных столов уходили от входа к противоположной стене. За каждым легко могли разместиться до десяти человек. На передней стене висела большая черная классная доска с остатками меловых записей от прежних занятий. Рядом стоял преподавательский стол. Над доской привычно смотрели со стены портреты Маркса, Энгельса, Ленина и Генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Горбачева.