Параллельный мир. Любовь

Евгений скрылся в крошечной кухне. Зазвенело стекло.

— Держи, — он протянул ей стакан с темной жидкостью. — И сними это.

Он кивнул на ее платье из синтетики.

Ксения посмотрела на себя. Ткань действительно начала коробиться, покрываясь мелкими трещинами. Она стянула платье через голову, оставшись в одном белье.

В комнате повисло неловкое молчание.

Евгений стоял в двух шагах, держа в руках бутылку. Он смотрел на нее. Не как мужчина на женщину, хотя в этом взгляде тоже было желание. Он смотрел на нее как на чудо. Как инженер смотрит на работающий вечный двигатель, который по всем законам физики должен стоять.

— Ты идеальная, — выдохнул он. — Даже сейчас. Твоя кожа… она ловит свет от моего проектора и рассеивает его.

— Это дефект, — тихо сказала Ксения, обхватывая себя руками за плечи. Ей стало холодно и стыдно. — Побочный эффект интеграции.

— Это красиво, — возразил Евгений. Он подошел к ней. Опустился на корточки перед диваном, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Все, что в тебе есть — от смеха до этого свечения — это преступление против их порядка.

Он наклонился еще ближе. Ксения чувствовала тепло его дыхания.

— Оставь это, — прошептал он. — Свою идеальную осанку Наблюдателя. Свою холодность. Здесь, со мной, ты можешь просто быть человеком.

Его губы коснулись ее.

Это не был умелый, страстный поцелуй. Это было жадное, отчаянное соприкосновение двух одиночеств. Евгений пил ее дыхание, как путник пьет воду в пустыне. Его руки запутались в ее волосах, притягивая ее ближе, сминая ее хрупкую человеческую плоть.

Ксения ответила. Она вцепилась в его куртку, вжимаясь в него, пытаясь впитать его тепло, его земную, неправильную, пульсирующую жизнь. Она целовала его, чтобы забыть вкус озона. Чтобы стереть из памяти хрустальные глаза медуз и холодный голос Архитектуры.

— Осторожно, — выдохнул он ей в губы, когда его руки скользнули по ее спине, касаясь мест, где перламутровая кожа была особенно чувствительной. — Ты сейчас светишься так, что нас видно из космоса.

Ксения тихо рассмеялась. Впервые за эти бесконечные сутки смех был искренним.

— Пусть смотрят, — прошептала она.

Они упали на диван. Шерстяное одеяло кололо кожу, но это ощущение было слаще любого шелка. Это была реальность. Грубая, несовершенная, пахнущая пылью и мужчиной.

Евгений целовал ее шею, его щетина царапала ее светящуюся кожу, оставляя красные следы.

— Я не должен был, — пробормотал он между поцелуями, пытаясь отстраниться, чтобы заглянуть ей в глаза. — Это опасно. Твоя частота… она нестабильна. Если мы… если резонанс усилится…

— Мне все равно, — Ксения взяла его лицо в ладони. Она смотрела в его глаза — карие, земные, полные тревоги. — Я чуть не стала стеклом, Жень. Позволь мне побыть человеком. Хотя бы одну ночь.

И он сдался.

Тревога в его глазах сменилась огнем. Он снова припал к ее губам. Его руки больше не были осторожными. Он изучал ее тело — не как Наблюдатель изучает аномалию, а как слепой заново изучает мир. Он касался ее ребер, ее талии, ее бедер, и Ксения выгибалась навстречу его ладоням, издавая тихие, задушенные стоны.

Это было больно. И это было правильно. Боль в растянутых мышцах, тяжесть его тела, сбившееся дыхание — это были якоря.

Когда все закончилось, они лежали в тишине, слушая гудение старого холодильника на кухне. Евгений гладил ее по волосам. Ксения положила голову ему на грудь. Она слушала стук его сердца. Ровный, сильный, ритмичный.

— У тебя шрам, — прошептала она, проводя пальцем по старой белой полоске под его левым соском.

— Падение в разлом, — сонно ответил он. — В ваш мир. Упал с третьего этажа. Думал, разобьюсь. А там была куча снега. Мягко приземлился.

Ксения улыбнулась.

— Мой мир, — эхом повторила она. — Он кажется теперь таким… плоским.

— Он настоящий, — Евгений крепче прижал ее к себе. — А это, — он обвел рукой комнату, — просто декорация. Пыльная сцена.

Ксения закрыла глаза. Впервые за долгое время она чувствовала себя в безопасности. Не под защитой Архитектуры, а просто… спрятанной.

— Жень, — позвала она.

— Мм?

— Ты сказал, пересечение миров запрещено.

Он напрягся под ней. Его рука на ее спине замерла.

— Да.

— Почему?

Евгений долго молчал. Ксения уже подумала, что он заснул, когда он заговорил. Голос его стал глухим, тяжелым.

— Потому что мы — вирус, Ксюша. Ты, я, мои родители. Все, кто падает в эти дыры. Мы приносим с собой энтропию. Наши эмоции, наши желания, наши страхи… они разрушают структуру этого слоя. Этот мир держится на строгой геометрии. На отсутствии случайностей. А любовь? — он горько усмехнулся. — Любовь — это самая большая ошибка в расчетах. Она создает гравитационные аномалии.

— Ты поэтому помог мне? — спросила Ксения, не поднимая головы. — Из-за ошибки в расчетах?

— Я помог тебе, потому что увидел в толпе отражение своего одиночества, — он поцеловал ее в макушку. — Но Континуум… они не сентиментальны. Они считают, что если закрыть все разломы, если выжечь всех «эхо» вроде нас, их мир станет стабильным. Вечным.

— Они боятся нас, — прошептала Ксения.

— Они боятся того, что мы можем сделать, — поправил Евгений. — Парадокс, Ксюша. Мы бежим из своих идеальных, стерильных миров, чтобы почувствовать боль. А они готовы убивать, лишь бы этой боли не чувствовать.

Ксения лежала, впитывая тепло его тела. За окном Нижний Город жил своей грязной, шумной жизнью. Но здесь, на этом продавленном диване, под шерстяным одеялом, время остановилось.

Она нашла союзника. Мужчину, который пах пылью и тоской. Мужчину, который целовал ее светящуюся кожу так, словно она была самым дорогим сокровищем в его коллекции из чужих миров.

Но вместе с этим теплом в душу вползал холодный страх.

Континуум ищет маяк. И пока она лежит в объятиях Евгения, она подвергает его опасности. Каждое ее биение сердца, каждая вспышка ее «дефектной» кожи — это сигнал для патрулей.

— Нам нужно уходить из города, — сказала она тихо.

— Куда? — Евгений тоже не спал. Его голос был напряженным. — Везде их сенсоры.

— Вверх, — Ксения подняла голову, глядя ему в глаза. — Ты сказал, твой отец приносил книги из разломов. Значит, есть места, где граница тоньше. Где физика трещит по швам.

— Зона Отчуждения, — Евгений нахмурился. — Старый купол. Там радиация выжгла все сенсоры. Но там и выжить невозможно. Свод дышит. Гравитация там… сворачивается в узлы.

— Я Наблюдатель, — Ксения коснулась своей груди, где под кожей тек свет. — Я могу выдержать сворачивание. А ты… ты мусорщик. Ты умеешь ходить по краю.

Евгений смотрел на нее долго, изучающе. Затем его лицо медленно озарила улыбка — широкая, хищная, совершенно безумная.

— Ты предлагаешь самоубийственную вылазку в самое сердце нестабильности, — сказал он. — Чтобы спрятаться от полиции.

— Я предлагаю найти место, где мы сможем дышать, — ответила Ксения. — Где я смогу светиться, а ты не будешь бояться, что нас распылят.

Евгений рассмеялся. Тихо, утробно.

— Сумасшедшая, — прошептал он, притягивая ее для поцелуя. — Абсолютно, безнадежно сумасшедшая.

— Это мой главный талант, — улыбнулась она в его губы.

За окном начало светать. Смог окрасился в грязно-розовый цвет.

Ночь закончилась. Начиналась война за право быть человеком в мире идеального стекла. И Ксения, прижимаясь к плечу контрабандиста из Нижнего Города, чувствовала, как внутри нее просыпается не Наблюдатель, а хищник. Уставший, потерянный, но готовый рвать глотку за каждый вздох в этом чужом небе.