Параллельный мир. Любовь

Она сделала осторожный шаг влево. Существо скользнуло влево, не сводя с нее своей пиксельной проекции.

Ксения почувствовала, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с температурой воздуха. Она была не просто катализатором для травы. Она была объектом интереса. Образцом.

— Мне нужно идти, — сказала она, пятясь назад. — Мне нужно к тем штукам.

Она махнула рукой в сторону шпилей.

Существо издало короткую, разочарованную ноту. Проекция лица Ксении на его боку дрогнула, рассыпалась на пиксели и исчезла. Радужная пленка вернулась, существо еще секунду покачало своим «тюльпаном» в ее сторону, а затем одним плавным прыжком растворилось в серебристой траве, не издав ни единого звона.

Ксения осталась одна. Она поднесла дрожащие руки к лицу. Пальцы были в машинном масле.

— Соберись, — прошептала она. — Это просто мимикрия. Или телепатия. Или оно просто считывает тепловое излучение лица. Не паникуй.

Но паниковать было поздно. Уровень абсурда превысил критическую массу.

Она развернулась и пошла к шпилям, стараясь идти быстрее, хотя ноги налились свинцом. Теперь она знала, что она здесь не невидимка. Она — событие. Аномалия. И местная жизнь, судя по всему, умеет адаптироваться к аномалиям.

Шпили росли. Теперь можно было разглядеть детали. Это действительно был город, но построенный по законам геометрии, недоступным человеческому разуму. Башни не стояли на земле. Они вырастали из нее, изгибаясь под невозможными углами, словно застывшие в падении куски черного стекла. Между ними тянулись мосты без опор, просто линии из того же материала, парящие в воздухе.

Ксения вышла из моря травы на твердую поверхность. Это была не земля. Это были шестиугольные плиты из того же черного обсидиана, что и куб в поле. Плиты идеально прилегали друг к другу, без единого шва.

Она ступила на мостовую чужого города. Звук ее шагов изменился. Вместо мягкого звона травы — сухой, резкий цокот подошвы кроссовки о камень. Звук был мертвым.

Город был пуст.

Ксения прошла под аркой, которая не имела ни начала, ни конца — просто отверстие в пространстве, вырезанное в стене башни. Внутри царил полумрак. Два солнца здесь почти не доставали до дна улиц. Температура резко упала.

Она шла по широкому проспекту. По обеим сторонам возвышались здания-корабли. В них не было окон. Не было дверей. Гладкий черный камень поглощал даже тот рассеянный свет, что пробивался сверху.

— Есть кто-нибудь? — крикнула Ксения.

Ее голос ударился о стены и умер, не породив эха. Звук просто исчез, как будто город был набит невидимой ватой.

Ксения провела рукой по стене ближайшего здания. Камень был ледяным. Она прислонилась к нему лбом, пытаясь остудить пылающую кожу. И в этот момент она почувствовала вибрацию.

Не звуковую. Телесную. Глубокую, идущую из самого фундамента города.

Город не был мертвым. Он спал.

И ее шаги, ее дыхание, тепло ее тела были тем самым импульсом, который медленно, но верно выводил его из комы.

Впереди, в конце проспекта, Ксения заметила движение.

Это не было похоже на радужное существо из травы. Из-за угла соседней башни медленно выплыл объект, похожий на гигантскую, идеально отполированную каплю ртути. Он не касался земли. Он двигался бесшумно, на высоте полуметра, оставляя за собой легкий шлейф ионизированного воздуха, который пах озоном еще сильнее, чем подвал НИИ.

Капля остановилась прямо напротив Ксении.

Она была размером с малотоннажный грузовик. У нее не было ни сенсоров, ни прожекторов. Она была абсолютно гладкой, зеркальной.

Ксения увидела в ее поверхности свое отражение. Но это было не обычное зеркало. Отражение было… обновленным. В ртутной глади она выглядела не как уставшая девушка в грязной футболке. Ее лицо было спокойным, кожа — сияющей, а глаза, обычно потухшие от офисной тоски, горели ярким, живым огнем. Отражение показывало не то, кем она была, а то, кем она могла бы стать, если бы вырвать ее из бетона повседневности.

Ксения протянула руку к поверхности капли.

В ту же секунду из нижней части объекта выдвинулся тонкий, гибкий манипулятор, похожий на усик плюща. Он светился мягким голубым светом. Он не был агрессивным. Он был приглашающим.

Манипулятор коснулся кончиков пальцев Ксении.

Прикосновение было прохладным. По руке пробежал импульс, похожий на тот, что она испытала в подвале от кости, но в сотни раз слабее. В голове Ксении не возникло слов. Возникло знание.

Чистая, холодная информация.

Объект: Биологический носитель (Земля, Терра).Статус: Автономный. Незарегистрированный.Уровень резонанса с ядром: 9.8 (Критический).Обнаружена сингулярность: Локализована в грудной клетке.Статус системы города: Спячка (999 412 циклов).Команда: Инициировать протокол «Пробуждение».Цель: Интеграция.

Ксения отдернула руку. Манипулятор втянулся обратно. Ртутная капля осталась неподвижной, продолжая показывать ее идеальное отражение.

Интеграция.

Слово прозвучало в ее голове не как угроза, а как констатация факта. Механизм в подвале не просто пробил дыру в пространстве. Он пометил ее. Оставил в ее теле — в костях, в крови, в самой структуре ее ДНК — след. Метку. И теперь этот город, этот черный, спящий исполин, видел эту метку. Он звал ее.

Она посмотрела в сторону выхода из города, туда, где за черной аркой начиналось серебристое море травы. Там была свобода. Возможность бродить по этой звенящей пустоте, пока не кончится вода, пока не иссякнут силы, и тихо раствориться в чужой экосистеме.

А здесь, перед ртутной каплей, была цель. Опасная, пугающая, абсолютно непонятная, но цель.

Ксения оглянулась на пройденный путь. Где-то там, за сотни километров, остался НИИ «Синтез-4», начальник, таблицы и дождь.

Она сделала шаг к черной башне. Затем второй.

Она пошла вглубь спящего города, и ее шаги больше не звучали мертвым цокотом. Черные плиты под ее ногами начали едва заметно светиться, откликаясь на каждый шаг мягким, пульсирующим синим светом, словно город под ее подошвами начинал дышать.

Глава 2. По ту сторону физики

Переход не был мгновенным. Ожидание слепящей вспышки, выворачивающей внутренности наизнанку, или ледяного вакуума, вымораживающего легкие, не оправдалось. Вместо этого Ксения прошла сквозь светящийся проем, как сквозь плотную, но податливую мембрану желатина. На секунду мир потерял объем. Звуки, запахи, само ощущение собственного тела — все это превратилось в плоскую, двумерную картинку, а затем с тихим, влажным хлопком вернулось в трехмерность.

Она сделала шаг вперед, инстинктивно выставив руки, чтобы не удариться о бетонную стену подвала с другой стороны.

Но бетона не было.

Пальцы встретили пустоту, а затем — шершавую, теплую кору. Ксения открыла глаза.

Она стояла посреди леса. Но это был лес, написанный художником, перебравшим самых ярких красок в палитре. Воздух здесь был густым, медовым и вибрировал от низкого, почти инфразвукового гула. Небо имело цвет перьев павлина — глубокий, переливающийся из фиолетового в изумрудный, с прожилками расплавленного золота.

Ксения медленно опустила взгляд. Под ногами не было ни асфальта, ни серой московской земли. Почва представляла собой упругий ковер из мха, который светился изнутри мягким, пульсирующим бирюзовым светом. С каждым шагом мох прогибался, выпуская облачко светящейся пыльцы, и издавал звук, похожий на вздох расстроенной арфы.

— Так, — выдохнула она, и слово повисло в воздухе видимым облачком пара, хотя здесь было тепло, как в июльский полдень. — Гравитация.

Ксения подпрыгнула.

Это было ошибкой. На Земле ее тело весило около шестидесяти килограммов. Здесь же она весила, от силы, килограммов двадцать. Ее подбросило вверх на добрых три метра. Время падения растянулось, превратившись в медленное, сюрреалистичное парение. Она успела рассмотреть кроны деревьев — они были не зелеными, а цвета расплавленного янтаря, и листья на них росли не плоско, а спиралью, закручиваясь вокруг веток, как стружка.

Она приземлилась на ноги, но инерция бросила ее вперед. Ксения проскользила по светящемуся мху еще метр, отчаянно размахивая руками, прежде чем смогла остановиться, схватившись за ствол ближайшего дерева.

Дерево было теплым. И оно пульсировало. Ксения прижала ладонь к коре и почувствовала медленный, размеренный ритм, словно под слоем древесины билось гигантское сердце.

Она заставила себя дышать. Вдох. Выдох. Вдох.

Паника, ледяная и скользкая, начала подниматься от желудка к горлу. Она закрыла глаза, пытаясь зацепиться за остатки реальности. Я — Ксения. Мне двадцать пять. Я работаю в логистике. Я зашла в подвал НИИ. Я замкнула цепь костью. Был свет.Она открыла глаза. Теперь я здесь. И я не знаю, где «здесь».

Первым делом нужно было оценить угрозу. Она заставила себя разжать побелевшие пальцы, вцепившиеся в пульсирующее дерево, и осмотреться.

Лес был живым. Не в биологическом смысле — в механическом. Между янтарными стволами тянулись лианы, но это были не растения. Это были гибкие, полупрозрачные трубки, по которым медленно текла густая, светящаяся жидкость цвета индиго. Трубки соединяли деревья друг с другом, образуя единую сеть.

Ксения присела, чтобы рассмотреть их поближе. На стыке двух трубок сидело насекомое. Оно напоминало богомола, собранного из матового черного стекла. Его движения были абсолютно синхронны с пульсацией мха. Богомол коснулся усиком одной из трубок, жидкость внутри на мгновение изменила цвет на алый, и по всей видимой сети прошла едва заметная волна. Дерево под рукой Ксении ответило на это ускорением пульса.

Технология и природа здесь не просто слились. Они были одним и тем же. Лес был биокомпьютером, а каждое дерево — его сервером.

Ксения выпрямилась. Нужно было найти воду. И укрытие. И, самое главное, понять, куда делся проход.

Она развернулась на сто восемьдесят градусов.

Там, где она вошла, была сплошная стена янтарных стволов и светящегося мха. Никакого проема. Никакого намека на прямоугольник света. Бетонный подвал НИИ «Синтез-4», закон сохранения массы, периодическая таблица Менделеева — все это осталось по ту сторону. Она была заперта.

Паника ударила с новой силой, но на этот раз Ксения не дала ей воли. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль помогла сфокусироваться.

— Хорошо, — прошептала она. — Двери нет. Значит, это не лифт. Это односторонний билет.

Она посмотрела на свои руки. На запястье все еще болтались дешевые электронные часы, купленные в переходе. Они показывали 14:12 и дату — 14 сентября. Время здесь, судя по неподвижности двух солнц (или одного, просто двоившегося в странной атмосфере), стояло на месте. Часы были бесполезны, но они были ее. Якорь.

Ксения сняла рюкзак. Сэндвич, купленный вчера, казался осквернением этого хрустального, звенящего мира. Она оставила его на мху. Бутылку воды она пока оставила при себе — законы гидродинамики, судя по всему, здесь работали, и жажда убьет ее быстрее, чем местная флора.

Она сделала первый шаг вглубь леса, стараясь двигаться медленно. Теперь, когда первичный шок отступил, она начала замечать детали, которые ее мозг аналитика тут же начал раскладывать по полочкам.

Правило первое: гравитация. Она не просто слабее. Вектор тяготения здесь был… нестабильным. Ксения заметила это, когда попыталась поправить волосы. Ее собственная рука, отпущенная в свободный полет, не упала строго вниз, вдоль тела. Она медленно дрейфовала в сторону, под углом примерно в пятнадцать градусов к горизонту.

Ксения вытянула прядку волос. Она тоже тянулась вбок.

Она достала из кармана джинсов монетку в пять рублей. Подбросила ее. Монетка взлетела по привычной дуге, но падать начала по диагонали, в сторону ближайшего дерева, и приземлилась на ствол, прилипнув к нему, как на слабый магнит.

Гравитация здесь была не просто слабее. Она имела горизонтальную составляющую. Весь этот мир медленно, но неумолимо «стекал» в одном направлении.

Правило второе: оптика. Ксения посмотрела на свою тень.

Солнце (или источник света) висело прямо над головой. Логично было бы ожидать, что тень будет крошечной, прямо под ногами. Но тень Ксении была длинной, четкой и падала не назад и не вперед, а строго влево. При этом она была не черной. Тень была глубокого фиолетового цвета, и по ее краю пробегали тонкие электрические разряды, похожие на коронные свечения.

Она подняла руку. Фиолетовая тень-рука повторила движение, но с задержкой в полсекунды, словно была самостоятельным существом.

Правило третье: акустика.

Ксения крикнула. Просто издала громкий звук «А-а-а!».

Звук не разлетелся эхом. Он не ударился о деревья и не вернулся. Он просто… впитался. Лес поглотил его, как губка, превратив вибрацию в свет. Бирюзовый мох под ногами на секунду вспыхнул ярче, реагируя на децибелы.

— Тишина стоит дорого, — констатировала Ксения. — Здесь платят светом.

Она пошла дальше, ориентируясь по «стекающей» гравитации. Если весь мир падает в одну сторону, значит, там, куда он падает, должно быть что-то вроде океана или пропасти. Или центра. Идти против течения было физически тяжелее — невидимая сила постоянно тянула ее вбок, заставляя пригибаться и перебирать ногами, как против сильного ветра.

Лес вокруг менялся. Деревья становились выше, их янтарная кора начала покрываться сложным геометрическим узором, который светился в такт пульсации. Лианы-трубки становились толще, и жидкость в них теперь текла не спокойно, а пульсирующими толчками.

Ксения заметила движение наверху.

По одной из толстых трубок, на высоте десяти метров, ползло существо. Оно напоминало слизня, но его тело состояло из сотен вращающихся шестеренок, сделанных из перламутра. Шестеренки крутились абсолютно бесшумно, приводя в движение его мускулистую, склизкую ногу. Слизень оставлял за собой след из золотистой пыльцы, на которой мох мгновенно вырастал в два раза быстрее.

Ксения замерла. Биомеханика. Идеальная, пугающая гармония. Слизень не был паразитом. Он был садовником.

Она продолжила путь, стараясь не шуметь, хотя понимала абсурдность этого — лес сам был шумом, гулом, пульсацией.

Через час ходьбы — время она мерила по усталости в мышцах, которая наступала подозрительно быстро из-за постоянной борьбы с боковой гравитацией — Ксения вышла на край обрыва.

Она ожидала увидеть пропасть. Но реальность снова обманула ее ожидания.

Это был не обрыв. Это был берег.

Гравитационный поток здесь обрывался. Мир буквально падал в колоссальный, тихий океан. Вода в нем не была синей или зеленой. Она была цвета венозной крови — густой, почти непрозрачной, и светилась изнутри холодным белым светом, как глубоководные организмы.

Но самым поразительным было то, как лес встречался с водой. Деревья не росли из земли, уходящей под воду. Они росли вверх ногамииз самой поверхности океана.

Огромные янтарные стволы уходили в кроваво-белую воду, и их кроны, вместо того чтобы колыхаться над волнами, были погружены в них. Светящийся бирюзовый мох покрывал не корни, а верхушки этих перевернутых деревьев, создавая под водой целые светящиеся архипелаги.

Ксения опустилась на колени у края. Она потрогала воду. Она была теплой и густой, как глицерин. Капля, сорвавшаяся с ее пальца, не упала вниз, в океан. Она медленно поплыла вбок, подхваченная горизонтальной гравитацией, и растворилась в воздухе, не коснувшись поверхности.

— Океан — это фильтр, — прошептала Ксения. — Или граница.

Она села, обхватив колени. Усталость навалилась свинцовой плитой. Двадцать пять лет жизни, уложенные в таблицы Excel, не подготовили ее к берегу океана, где деревья растут вниз, а гравитация работает как боковой ветер.

Она посмотрела на свои кроссовки. Подошва начала дымиться. Не от огня. Резина просто… деградировала. Химические связи, державшие полимер вместе, распадались под воздействием местной физики. Ксения с ужасом сбросила обувь. Кроссовки упали не вниз, а вбок, медленно уплыв по воздуху в сторону леса.

Ее одежда тоже начинала сдавать. Нейлоновые волокна футболки начали скручиваться, меняя цвет с черного на болезненно-желтый.

Этот мир отторгал земную материю. Не агрессивно, а пассивно, как организм отторгает занозу. Скоро ее одежда превратится в пыль, а тело останется один на один с законами, которые его не принимали.

— Нужно найти что-то местное, — сказала она вслух, просто чтобы услышать человеческий голос. — Что-то, что не рассыплется в прах.

Она встала. Идти вдоль берега было бессмысленно — гравитация все равно сносила бы ее к лесу. Единственный путь — вглубь, туда, где деревья смыкались в непроходимую стену.

Ксения сделала шаг назад от обрыва и тут же споткнулась.

Под ногами лежал предмет. Он был наполовину занесен светящимся мхом.

Это был не корень и не камень. Это был металл. Но металл, который не должен существовать.

Ксения опустилась на корточки и осторожно разгребла мох.

Предмет напоминал компас, если бы компасы делали из черного, пористого камня, похожего на застывшую лаву. Стрелки не было. Вместо нее в центре диска медленно вращался сгусток тумана, переливающегося всеми оттенками фиолетового — того самого цвета, что был у ее тени.

Ксения коснулась корпуса. Он был ледяным.

Она попыталась поднять прибор. Он весил не больше пушинки, но пальцы не ощущали его веса. Казалось, что рука проходит сквозь пустоту, хотя глаза видели черный камень.

Внезапно туман в центре диска прекратил хаотичное вращение. Он вытянулся в тонкую линию и замер, указывая не на север. Он указывал точно на Ксению. Точнее, в центр ее грудной клетки.

— Протокол «Интеграция», — выдохнула Ксения, вспоминая ртутную каплю в черном городе. — Вы меня видите. Все вы меня видите.

Она сунула прибор в задний карман джинсов. Ткань протестующе затрещала, но выдержала.

Нужно было искать укрытие. Ночь здесь могла быть такой же аномальной, как и день. Ксения посмотрела на ближайшее дерево. Его кора была испещрена глубокими, естественными желобами, образующими удобную лестницу. Пульсация дерева была медленной, успокаивающей.

Ксения, опираясь на законы физики этого мира (где ее вес уменьшился втрое), начала карабкаться наверх. Это было странно легко. Она почти не тратила сил, просто позволяя боковой гравитации прижимать ее к стволу.

Она забралась на высоту около пяти метров, где ветви образовывали естественную платформу. Отсюда открывался вид на кровавый океан. Зрелище было гипнотическим и пугающим.

Ксения села, прислонившись спиной к теплому, пульсирующему стволу. Она достала бутылку с водой. Пластиковая крышка при попытке открутить ее рассыпалась в труху. Ксения прижала горлышко к губам и осторожно наклонила бутылку. Вода вытекала не струей, а собиралась в идеальный, дрожащий шар, который завис в воздухе перед ее лицом, подчиняясь местной гравитации. Она поймала его ртом. Вода была сладковатой, с привкусом озона и металла.

Она сидела так, пока свет двух солнц (или одного, двоившегося в ее глазах от усталости) не начал медленно меркнуть.

Закат здесь не был переходом от дня к ночи. Небо просто начало сворачиваться. Золотые прожилки в павлиньей синеве стали втягиваться внутрь, словно кто-то затягивал шнурки на гигантском ботинке. Цвета сгущались, темнели, превращаясь из ярких в глубокие, бархатные.

Вместе со светом начал меняться и лес.

Гул, который Ксения перестала замечать, стих. Пульсация деревьев замедлилась. Бирюзовый мох под ними начал гаснуть.

Но темнота не наступила.

Вместо нее лес зажегся холодным, биохимическим светом. Миллиарды крошечных точек вспыхнули на коре, на листьях, в воздухе. Это были не светлячки. Это были поры деревьев, которые начали выделять светящийся газ. Воздух наполнился мириадами медленно дрейфующих искр.

Ксения подняла руку. Искры оседали на коже, не обжигая, и впитывались в нее, оставляя на пальцах светящиеся следы, похожие на татуировки.

Внизу, у кромки кровавого океана, началось движение.

Из воды начали подниматься создания. Они напоминали медуз, но их купола были сделаны из тонкого, хрупкого на вид хрусталя, внутри которого билось не желе, а сложный механизм из золотых цепей и вращающихся линз. Медузы поднимались в воздух, цепляясь за перевернутые кроны деревьев, и замирали, поворачивая свои хрустальные лица-линзы к двум погасшим солнцам.

Они заряжались.

Ксения поняла, что стала свидетелем смены циклов. День здесь был временем фотосинтеза и механического роста. Ночь — временем накопления энергии и, возможно, передачи данных по сети лиан.

Одна из медуз, самая крупная, отделилась от кроны и медленно поплыла по воздуху прямо к дереву, на котором сидела Ксения. Ее движение было абсолютно бесшумным. Хрустальный купол пульсировал мягким ультрафиолетом.

Ксения вжалась в ствол. Она вспомнила слизня-садовника и ртутную каплю. Здесь не было хищников в земном понимании. Здесь были функции. И она, Ксения, была либо инородным телом, которое нужно изолировать, либо недостающим элементом пазла.

Медуза зависла в метре от ее лица.

Внутри хрустального купола что-то щелкнуло. Линзы сфокусировались. Медуза не смотрела на Ксению — она сканировала ее. Поток ультрафиолетового света прошел сквозь тело девушки, не причиняя боли, но вызывая странное ощущение, будто кто-то перебирает ее внутренние органы холодными, стерильными пинцетами.

Затем медуза издала звук.

Это был не крик и не писк. Это был чистый поток данных. Ксения не поняла значения, но ее мозг интерпретировал это как последовательность чисел: 10101100 01100001 11101000.

В ответ на это прибор в ее кармане — черный компас из застывшей лавы — стал невыносимо холодным. Лед коснулся ее поясницы даже сквозь плотную джинсовую ткань.

Медуза закончила сканирование. Линзы расфокусировались. Она медленно развернулась и поплыла обратно к океану, присоединившись к тысячам своих сородичей, облепивших перевернутый лес.

Ксения выдохнула только тогда, когда хрустальный силуэт растворился в мерцающем воздухе.

Она просидела на дереве до конца этого невозможного «дня», который длился, по ее внутренним ощущениям, около шести часов. Ее одежда почти полностью деградировала. Нейлоновые волокна футболки осыпались пеплом, оставив грудь открытой. Джинсы превратились в жесткую, хрупкую скорлупу, которая трескалась при каждом движении.

Ксения поняла, что если она останется здесь, к следующему циклу она будет голой.

Нужно было спускаться. Нужно было найти укрытие, где законы физики были бы чуть менее агрессивны к земной органике.

Она начала спуск. Это было сложнее, чем подъем. При спуске боковая гравитация пыталась оторвать ее от ствола и швырнуть в сторону океана. Ксения спускалась спиной вперед, вжимаясь в теплую кору всем телом.

Когда ее ноги коснулись светящегося мха, она почувствовала облегчение. Дерево защищало ее от прямого воздействия искаженного пространства.

Она огляделась. Лес был полон холодного, призрачного света медуз. Тени — ее собственные фиолетовые тени с электрическими краями — теперь были повсюду, и каждая из них жила своей жизнью, медленно извиваясь, словно пытаясь освободиться от ног, которые их отбрасывали.

Ксения сделала шаг. Затем еще один.

Она шла вглубь янтарного леса, ориентируясь по прибору в кармане. Черный компас больше не указывал на нее. Его туманная стрелка теперь указывала строго перпендикулярно вектору гравитации — туда, куда «стекал» этот мир.

Шла она долго. Усталость смешивалась с сенсорной перегрузкой. Мозг отказывался принимать то, что видели глаза. Она пыталась цепляться за остатки логики. Это сон. Я ударилась головой в подвале. Я в коме.Но каждый раз, когда она пыталась ущипнуть себя, боковая гравитация мягко, но настойчиво толкала ее в плечо, напоминая о своей абсолютной, неумолимой реальности.

Лес начал редеть. Деревья-великаны уступали место более низким, кустарниковым формам. Пульсация замедлилась до одного удара в несколько секунд.

Впереди, в фиолетовом свете медуз, Ксения увидела строение.

Это был не дом. Это был узел.

Огромный, идеально гладкий шар из того же черного обсидиана, что и шпили в городе. Он лежал на земле, наполовину погрузившись в светящийся мох. От него во все стороны расходились те самые лианы-трубки, но здесь они были толщиной с человеческое бедро. Внутри них с бешеной скоростью, светясь от трения, неслась жидкость цвета индиго.

Шар был шлюзом. Распределительным центром.

Ксения обошла его. На поверхности сферы не было ни швов, ни дверей. Только в одной точке, прямо перед ней, кора дерева и обсидиан сферы срастались в единый монолит, образуя арку.

Ксения подошла к арке. Изнутри не доносилось ни звука. Только низкочастотный гул работающих под землей турбин.