Последняя переправа

В новый торговый центр он заходить не стал, как и в здание администрации.

Пройдя вдоль центральной улицы, традиционно для небольших населенных пунктов называвшейся именем Ленина, он заметил крашеный синей краской магазинчик. Потертый временем, с ухоженным газоном и пышными пионами у аккуратной скамьи, именно такой ему и был нужен.

Он зашел внутрь.

Как он и ожидал, немолодая пышногрудая продавщица скрывалась где-то в подсобке, отреагировала на короткую трель колокольчика на входе.

— Ща подойду! — выглянула и снова спряталась в подсобке.

Бочкин огляделся.

В отличие от модных супермаркетов, здесь торговля велась через прилавок. Выставленные по периметру зала стеллажи и холодильные камеры позволяли разместить на них самое необходимое, и вдобавок давали возможность пообщаться с продавцом. Радость, которую не упустят одинокие пенсионеры и старики.

Ну, или вот такие любопытные, как Бочкин.

Продавщица показалась, наконец, из-за занавески.

— Выбрали что-нибудь?

Бочкин выбрал воду без газа для себя, и, чтобы задобрить хозяйку зала, конфеты подороже. Подарит их Аделии, женщины любят сладкое, а коллега по детективному агентству что-то в последнее время была им недовольна.

Продавщица вручила ему товары, пробила через кассу.

Бочкин оплатил.

— И что, бойко у вас тут торговля идет?

Продавщица посмотрела на него с подозрением:

— А вы с какой целью интересуетесь?

— Да не, — Бочкин рассмеялся, — я вам не конкурент и палки в колеса ставить не собираюсь. Так, любопытство мимокрокодила.

Женщина смерила его презрительным взглядом, который советовал ему «мимокрокодилить» и дальше, но вслух уклончиво отозвалась:

— По-разному бывает.

Бочкин с благодарностью кивнул. В прежние времена, когда продавцы в таких магазинчиках были царицами небольших сел, регулируя и процессы закруток, и праздники односельчан, пышногрудая продавщица его послала бы куда подальше. А вот сейчас нет, клиентоориентированность в ней победила. Бочкину это оказалось на руку.

Он ослепительно улыбнулся.

— Подскажите, вы ведь наверняка здесь уже не первый год работаете, насколько тихое и приятное это место на самом деле? А то риелторы наплетут, знаете ли…

И он многозначительно приподнял бровь.

История с риелтором неожиданно откликнулась у продавщицы.

— Да жулье они все! Им бы лишь втюхать вам залежалый неликвид. Вот у меня племянница…

И она поведала Бочкину душещипательную историю приобретения выморочного жилья, того самого, которое отходит в собственность государства в случае отсутствия у умершего собственника родственников. Ясно, что жилье такое имеет изрядное количество долгов, да и выглядит потрепанно. Оттого и стоит ниже рыночной стоимости. Так что возмущение племянницы продавщицы Бочкин понимал, но не разделял — за все надо платить.

— Квартиру эту приватизировали и быстренько на торги выставили, — причитала женщина. — Риелтор справочку приложил, что чисто все. Племянница моя и купила квартирку-то, ремонт сделала. А потом — хоп — и наследнички объявились! И давай Альбинку-то мою выселять.

Бочкин сочувственно поцокал языком, да, такое тоже случается.

— И что? Там же суд наверняка был…

Женщина всплеснула руками:

— Так само собой, суд. Да только суд на сторону родственников этих и встал.

Бочкин пожал плечами: неизвестно, какие там еще были обстоятельства, о которых продавщица или не знает, или не говорит. Но вслух посоветовал:

— Можно оспорить. Если суд допустил какие-то ошибки, то обязательно разберутся.

Женщина утерла слезу, отмахнулась:

— Да делаем, конечно, но столько нервов. Столько… А ведь если бы риелтор не заверил, что юридически жилье чистое, Альбинка-то моя и не влезла бы.

— Тут довольно сложно что-то сказать, — вздохнул Бочкин, — на момент выдачи правового заключения ситуация была одна, а то, что появились родственники, как предусмотришь? Если время прошло, все надлежащие мероприятия по розыску проведены, никто не найден…

Продавщица посмотрела на него с подозрением:

— А вы что, юрист, что ли?

— Детектив. Частный сыщик, — Тимур Альбертович достал из внутреннего кармана визитку, положил на прилавок.

Женщина подцепила картонку, поднесла к глазам. Тонко брови приподнялись от удивления.

— Надо же, как в фильме голливудском?! — она с интересом уставилась на Бочкина, уже забыв о только что произошедшем разговоре и своих подозрениях. — Ни разу не видела!

Бочкин развел руками, будто позволяя себя рассмотреть. Тихо рассмеялся:

— Если вы еще ни разу в своей жизни не встречали настоящего частного детектива, то это означает, что вы можете считать себя счастливым человеком: вам некого подозревать в измене, некого разыскивать, некого обелять или очернять. — Он оперся о край прилавка, скользнул взглядом по бейджику, закрепленному на нагрудном кармане продавщицы. — Послушайте, Милена, а вы давно здесь в поселке работаете? Наверняка ведь всех знаете?

У женщины разгорелись любопытством глаза. Она кивнула.

Тысячарублевая купюра легла перед ней на прилавок.

— А могу я вам несколько вопросов задать?

Купюра исчезла в кармане продавщицы.

— Задавайте.

— Пять лет назад, в конце лета, в этом селе подростки были убиты. Помните такое?

Женщина кивнула. Ее лицо округлилось и побледнело от возбуждения. Бочкин продолжал:

— Вы помните, при каких обстоятельствах это случилось?

— Так это, — женщина моргнула, — вот это товарищество начинало только строиться …

Она кивнула влево, где находилась огороженная красным кирпичным забором территория. Женщина продолжала, постепенно входя во вкус:

— Еще даже огородки не было. Только грязюку развезли, кирпич, опять же, доставили. Местные пацаны со всей округи там тусовались, то в войнушки играли, то просто всякой ерундой занимались. Днем-то строители их гоняли, а вечерами кто их прогонит? Старый сторож Василич, что ли?

— Василич — это кто?

— Дмитрий Васильевич Заводский, бывший связист, кажется. В афганскую войну контуженный, с тех пор-то и прихрамывает. Ну и выпивает в последнее время, как жена-то ушла от него…

— Он жив? — Бочкин достал из кармана блокнот, подробности семейного положения сторожа его не сильно интересовали. — Где его можно найти?

Продавщица кивнула:

— Здесь живет, в конце улицы, дом с синей кровлей. Беленый… Не пропустите, он крайний стоит…

— Хорошо, — Бочкин записал.

— Ну так вот… И эти шестеро, значит, облюбовали эту стройку. Как строители разъедутся, так и они туда лезут. И вроде как игра у них какая-то была, что-то по книге или фильму какому, не знаю, не скажу вам подробнее. Да только кто-то там из них свихнулся, и своих дружков-то и порешил. А потом и сам того… — она выразительно присвистнула.

— Что «того»? — сделал вид, что не понял Бочкин.

Женщина округлила рот, подалась вперед:

— Себя порешил… со страху.

— А чего ж он испугался?

— Да кто ж его знает!

Бочкин снова открыл блокнот:

— А как звали ребят, помните?

— Элка Родович, красивая такая… Мать у нее в местной школе работала тогда, сейчас-то уехала. Отец погиб, давно. А может, и не было никакого отца, — махнула рукой продавщица. — Самвел Одоян, глазастый такой, высоче-енный, волейболом, кажется, занимался. Витя Морозкин, этот из местных был, из соседнего поселка, в шести километрах отсюда. У него вроде как любовь была с Элкой, к ней на велике и катался… Ну и докатался…

Это был сын клиентки. Бочкин прищурился, нарисовал стрелочку от его имени к имени Эллы и поставил сердечко со знаком вопроса. Это предстояло уточнить и выяснить.

— А еще кто?

— Так, — женщина задумалась. — Осип Васильев, он из компании самый старший, школу как раз закончил, в институт поступил… что-то с приборостроением. Серьезный парень, но мрачный какой-то. Все ко мне за сигаретами заходил. Еще двое, Герман… фамилию не помню… и Алла не то Столкина, не то Стопкина, снимали здесь дачу с родителями. Приезжали каждое лето, так что тоже, считай, свои.

Она всхлипнула, потом вздохнула.

— Я думаю, Осип…

— Это тот, что самый взрослый из них?

— Да, — женщина тряхнула кудряшками, — думаю, он их в какую-то секту и втянул.

— Секту? — это было что-то новенькое. Бочкин заинтересовался.

— Секту, да… Там, где их тела нашли, вроде бы начерчено на полу было что-то. Пентакль какой или вроде того. И выложено камешками. А по углам, значится, тела их… И Витя Морозкин, значится, в центре.

Бочкин насторожился:

— Это вы откуда такие подробности знаете? На месте преступления были что ли?

— Да ну, упаси Боже страсть такую смотреть. Я ж говорю, что думаю, как оно там было… А как оно там было, это только следователь знает.

— Как его звали, кстати, не помните? — Бочкин вычеркнул то, что начал записывать за продавщицей, но потом, подумав, слово «секта» все-таки вернул, обвел овалом.

— Следователя-то? — она нахмурилась, вспоминая. — Не помню. Средних лет такой, видный, из Москвы приезжал.

— Ясно. — Бочкин предположил, что следователя окажется сложнее всего отыскать. — Помните что-то еще? Может, вечером накануне что-то примечательное произошло? Или через день после?

Женщина пожала плечами:

— Да шут его знает… столько лет прошло, уже всего-то и не упомнишь. Погода теплая стояла. Ребята эти чуть не до утра на стройке бывали. Мать Эллы ее искала с фонарем, кликала, значится. Она и нашла их. — Продавщица горестно вздохнула. — А что еще было, не знаю… Вы у нашего участкового спросите, Ивана Иваныча, он с этим делом-то поближе знаком. Он уж на пенсии скучает, с удовольствием с вами пообщается. Вы ему только сигарет купите хороших, — она кивнула на стойку с сигаретами. — И там закуски какой. Он колбаску вот эту, краковскую, любит. Как пенсия приходит, так за ней является.

Продавщица раскраснелась.

Бочкин узнал, где найти участкового, оплатил продукты для подкупа старого милиционера и направился к его дому, надеясь узнать более подробные сведения.

Глава 6

Как и сказала продавщица, дом участкового Бочкин нашел быстро.

Приземистый, аккуратный и обстоятельный, он выдавал в своем хозяине человека со скромным достатком, но требовательного к себе и чистоплотного. Трава перед крыльцом оказалась скошена, завалинка окрашена, цветы в самодельных клумбах — высажены. В теньке сохли донышками вверх трехлитровые банки, готовясь к очередной партии засолок на зиму. Под навесом, деловито помешивая варево на электрической печке, стоял и сам хозяин.

Если бы Бочкин не знал, что перед ним бывший милиционер, все равно не спутал бы коллегу ни с кем: стоило ему толкнуть калитку, как его царапнули быстрым оценивающим взглядом и отпустили — подозрения он не вызвал.

— Доброго денечка, Иван Иванович! — Тимур Альбертович остановился у крыльца, позволяя разглядеть себя внимательнее.

— Добрее видали, — проворчал старик. Достав из кастрюли малиновую от варева ложку, он осторожно коснулся ее морщинистыми губами, прищурился и кивнул самому себе. Добавив еще немного сахара, помешал и отряхнул руки. Перевел взгляд на гостя: — А ты чего там толчешься? Иди сюда, коли приперся.

И махнул к себе. Сам уселся верхом на стул, развернув его задом наперед, Бочкину предложил деревянную лавку.

Тимур Альбертович поставил на стол угощение.

Молча сел. Уставился на хозяина.

Тот вытянул шею, оценил покупки, усмехнулся:

— Миленка, небось, взятку предложила?

— Она самая, — Бочкин не стал отпираться.

И снова замолчал. Он уже видел, как любопытство разгорается во взгляде старика, как с губ не сходит ехидная ухмылка.

С удовлетворением крякнув, дед поднялся, придвинул к себе нож, отрезал щедрый кусок колбасы и поделил его на несколько толстеньких кружков. Достал из пакета хлеб. Придвинул к гостю.

— Ну, угощайся, раз принес…

Бочкин взял кружок колбасы, хлеб. Сотворил нехитрый бутерброд. Откусил.

Дед наблюдал за ним. Не торопил. Но и к угощению не притрагивался. Ждал.

Бочкин доел.

— Я по делу к вам, Иван Иванович.

Тот подпер голову кулаком:

— Говори свое дело.

Поднялся, еще раз помешал варенье. Снова попробовал. На этот раз остался доволен. Сел.

— Пять лет назад здесь убийство произошло.

У старика потемнело лицо.

— Если ты приперся, чтобы меня опять под монастырь подвести, да расспросами взбаламутить, то вали отсюда. Забирай свою колбасу и вали.

Бочкин откашлялся, и, ясное дело, с места не тронулся.

— Ко мне обратилась мать одного из погибших тогда подростков, Людмила. Она хочет найти настоящего преступника.

— А ты кто, чтоб его найти? — дед с подозрением прищурился.

— Я частный детектив. Бывший сыщик…

Дед пригляделся к нему внимательнее, усмехнулся:

— Ишь ты… Диковинка какая к нам забрела. — Он потянулся за колбасой, прогнал от нее муху. Подумал и взял кружок колбасы, отправил в рот. — И чего ж тебе надо от меня, детектив? Сам же, небось, знаешь, что такие дела — не моего уровня.

— Ну вы же были на месте преступления…

— Был.

— И материалы наверняка хорошо помните…

— Помню, — старик кивнул и отправил в рот второй кружок колбасы, на этот раз с небольшим кусочком хлеба, который он отломал.

— Расскажите, что тогда произошло.

— А кто дело вел, помните?

— Так из управления следователь приезжал. Андрей Андреевич Игнатьев. Серьезный такой, грамотный. Меня быстро на место поставил и задвинул, чтобы под ногами не мешался, — он почесал кончик носа.

Бочкин склонил голову к плечу:

— Ну, все равно, как без участкового? И опросить вас должны были, и к розыску привлечь…

— Да чего там привлекать… — он отмахнулся. — Там, в общем-то, все ясно было.

Настала очередь Бочкина прищуриваться недоверчиво.

— Да ла-адно, — протянул он.

Старик полоснул его взглядом:

— Прохладно… Говорю же. — Он соорудил себе бутерброд, но не откусил его, отложил на угол стола. — Вечер уже поздний был, ветреный. Мать одной из девочек, местная учительница, ко мне постучалась, мол. Дочка отправилась гулять, да до сих пор не вернулась. Ну, я ее сперва отметелил, что беспокоит по пустякам, думал — дело молодое, лето, ухажер, опять же, к ней мотается из соседнего поселка. Да больно страшно смотреть на нее было, отправились искать. И, ясное дело, в первую очередь, на стройку пошли… Ребята эти, они шалопутные были, но не отмороженные. Ну так, мелкое хулиганство какое совершат, окно разобьют. Ну, подерутся с кем из местных… А так особо проблем от них не было. Я просто уверен был, что дочка учительницы на свиданье с парнишкой своим загуляла. Так, для успокоения мамаши отправился. Она с одной улицы, я по параллельной двинулся.

Ну, она до того дома первой и добралась. Что там ее привлекло, не знаю, а только полезла она внутрь. Я уж ее крик услышал, прибежал.

— И что увидели?

Старый участковый нахмурился. Помешал еще свое варенье, выключил плиту.

— Дом черновой, значится. Стены возведены, кровля. Окон и дверей еще нет. Лестница приставная на второй этаж стояла. Вот туда-то они и залезли.

Он тихо выругался, отвернулся.

— На полу пентаграмма начертана мелом. По ее углам — пять тел. И в центре, значится, шестой труп. Перед ним — раскрытая книга с магическими заговорами и прочей хренью. Раскрыта на странице «совершение жертвы ради удачи в делах». И расписано что там и как делать, что говорить. И выходило, что все в точности так и сделано. Только в книге указано, что в качестве жертвы — самое важное, что есть у загадывающего. А тут трупы.

Старик помолчал. Глубоко вздохнул.

— И как расположены были трупы, помните? — Бочкин достал из кармана блокнот, ручку, протянул старику.

Тот покосился на это, но не притронулся.

— Я вот что тебе скажу. — Он помолчал. — Я тоже не верю, чтобы этот пацан, Витек, мог такое сотворить. Он нормальный был, говорю ж. Да и видел я, как на девочку эту, Эллу, он смотрел. Не мог он с ней такое сотворить.

Бочкин слушал и мрачнел. Оказалось, трупы пяти подростков были сильно обезображены. Их не просто убили, их мучили перед смертью. У девочки, дочери учительницы, семнадцать мелких ножевых ранений, помимо смертельного. И у остальных так же.

— А Витя сам как умер?

— Обставлено все было так, будто он на лезвие сам и упал. Да только не мог он. Тут я с его матерью соглашусь.

Бочкин понимал ее, хотя за свою практику повидал всякого. Встречалось и такое, когда милейший и добрейший человек, выпив лишнего и употребив чего незаконного, превращался в зверя лютого, ни семью свою, ни близких не узнавал. И такое творил, о чем потом, очнувшись и протрезвев, и помыслить не мог. Спросил он об этом и участкового.

— А что биохим экспертиза, в крови у парня ничего не нашла?

Участковый покачал головой:

— Как мне известно — нет. Списали на секту какую-то.

— А он был ее адептом? Откуда такая информация?

— Вроде нашли у него дома какие-то книжонки. Не знаю, мне не докладывали.

Помолчали.

— А вот вы сказали, что по хулиганке компанию эту гоняли. Что они вытворяли? Конкретнее, вспомните.

Участковый отмахнулся:

— Да там, мелочь всякая… Из самого серьезного, помню, бомж у нас к поселку прибился, по домам ходил, попрошайничал. Так вот взяли они себе за забаву отбирать у него мелочь, да выбрасывать. Гоняли бомжа этого по стройке, было дело. Он дурачок был, все хвастался, что дом у него есть, сын, жена, только не помнит он, где. Врал, конечно… От тоски да от одиночества не такое придумаешь… Я за то их за уши оттаскал, да родню на разговор вызывал для разъяснительной беседы.

— Разъяснили?

Участковый кивнул:

— А то как же… работа у меня такая. Бомжа того, правда, убили. Может, если бы не остановил пацанов, как те его достали, так ушел бы из поселка да жив остался… — Иван Иванович горестно вздохнул.

Бочкин замер.

— А когда это было? Ну, история с бомжом?

— Да давно, за год до того случая.

— И кто убил, выяснили?

Участковый покачал головой:

— Не-а. Там следы от протекторов были. Видать, бандюки какие. А дурачок наш им и попался под горячую руку.

— И как убили?

— Избили сильно, да зарезали… — он вздохнул. — Да давно это было.

Бочкин медленно кивнул. Но пометку в блокноте все-таки сделал. На странице появился большой знак вопроса.

— Иван Иванович. Скажите, если предположить, что ребята себя убили не сами, кто тогда мог это сделать?

Старик воздел руки к небу:

— Тут уж увольте. Напраслину на людей возводить не стану. Нормальный у нас народ в деревне живет. Я, считай, каждого с пеленок или около того знаю. Как институт закончил, как распределили меня сюда, так и живу тут, на земле. Все мне как родные.

— А чужой кто, появлялся?

Старик осекся. Отвел взгляд, задумался. Посмотрел на Бочкина внимательно и хмуро:

— Видать, хороший ты сыскарь был… — пробормотал, пожевав губы. — Твоя правда, за день до смерти ребятишек, приезжал к нам в деревню хмырь один. Все вынюхивал, по улицам ходил, приглядывался. Встанет посреди улицы и рассматривает дома, не то в окна заглядывает, не то поджидает кого. Я его к себе подозвал и давай пытать, мол, кто такой да зачем, да к кому. А тот говорит, дачу, мол, себе присматривает. Только чтоб село непьющее было.

— Вы ему и рассказали про всех, верно? — прищурился Тимур.

— Верно, — участковый кивнул. — Потому что я каждого…

— С пеленок знаете, это я помню. А как выглядел хмырь, помните?

— Да чего ж не помнить, вот как тебя и видел его. И описание следователю дал. И фоторобот составили, все чин-чинарём, — сварливо отметил дед. — И номерок машины срисовал!

Бочкин склонил голову к плечу:

— А раз так, то и сейчас наверняка помните, как он выглядел. Приметы, может, особые?

Участковый на уловку не клюнул:

— Не было никаких примет особых. Высокий, вот что ты ростом. Русые волосы с сединой. А возраст молодой, если по лицу смотреть. Может, лет тридцать или около того. Сероглазый. Челюсть такая квадратная, чуть выступает.

— И что, нашли?

Бывший участковый спрятал ухмылку, прищурился.

— Нашли! Алиби у него было, железное. Он в момент убийства магазин грабил, гадёныш! С добром и взяли его, он пристроить не успел. А ведь каким соловьем заливался, даже меня вокруг пальца обвел, паразит. На вид — добрейшей души человек, а он вон какую подлянку мне на участке подложил! Я ему, получается, сам же наводку и дал. Эх!

Старик сокрушенно покачал головой. Бочкин озадаченно подергал мочку уха.

— Выходит, присматривался, что ограбить?

— Выходит, что так! — старик вздохнул и поднялся. — После того случая, как подростки-то померли, поселок у нас сильно изменился. Многие уехали, не захотели жить здесь. Я их понимаю…

Он собрал пенки с подстывшего варенья, отбросил в приготовленную для них тарелку. Покосился на Бочкина:

— Но больше ничего плохого не происходило. Ни краж, ни разбоев. Тихо-мирно. Оно и потихоньку забылось все. Вот только журналисты вынюхивают, нет-нет да и всколыхнут воспоминания в погоне за сенсацией. Но я тоже понимаю, работа у них такая…

Он посмотрел на Бочкина:

— Чаю будешь? Не одной же колбасой питаться…

***

Подкрепившись жареной с сальцом картошкой да малосольными огурцами, Бочкин разомлел. Грешным делом решил в машину вернуться да вздремнуть часок. Но одернул себя, потому что непрофессионально это.

«Еще непрофессиональнее нажраться до отвала у опрошенного свидетеля», — мстительно пристыдил себя, но тут же успокоил: свидетель был бывшим коллегой, да еще и к разряду подозреваемых никак не мог перейти. Значит, и разговор их за опрос почти не считается.

Оправил рубашку. Потянулся.

Ехать в следком и искать следователя Игнатьева — поздно. Да и идти к нему надо с полной картиной в голове, чтобы заранее знать, что спрашивать, что уточнять. Он, Бочкин, прекрасно понимал собственное место — к расследованию его теперь подпускали на птичьих правах. Согласятся встретиться — и то хорошо.

Выходило, что надо это место еще осмотреть.

Сверившись с записями в блокноте, он направился к коттеджному поселку: дом, в котором пять лет назад произошло убийство, по сведениям все того же Ивана Ивановича, так и стоял нетронутым. Ни строители, ни собственники не желали к нему прикасаться. Заперли, загородили высоким забором и до поры до времени забыли. Пока страсти не улягутся.

А страсти никак не укладывались. Или им намеренно кто-то не позволял улечься. Например, кто-то, кто хотел участок с почти достроенным домом задарма взять. Может, оттого и находились резвые журналисты и то и дело раскапывали почти забытое дело.

«Вернее всего, так и есть», — решил Бочкин, подходя к автоматическим воротам из темно-зеленого сайдинга.

Рядом с ними проступали калитка и округлость дверного звонка. Тимур Альбертович нажал на него. Тут же из динамика послышался скрип и грохот:

— К кому? — рявкнуло из динамика.

Бочкин, признаться, к такому повороту оказался не готов: в родном Сочи коттеджные поселки не напоминали неприступные крепости. Пришлось импровизировать:

— Доставка в седьмой дом.

Он прислушался. Замок на воротах скрипнул, и те отъехали в сторону.

Бочкин проскользнул внутрь и сразу направился к домику охранника. Тот выскочил навстречу.

— Эй, мужик, ты чего?! Здесь охраняемая территория, пошел вон!

— Кем охраняемая? В связи с чем охраняемая? — Бочкин расправил плечи, сомкнул брови. — На каком основании?

Охранник смутился. Озадаченно окинул взглядом фигуру Тимура Альбертовича.

— Так это…

— Начальство на месте?!

Вот это была чистая авантюра. Как показывал опыт, охранники на таких объектах были людьми безропотными и тихими, а вот начальство у них должно быть зверское. И те не пустили бы Бочкина дальше порога. Так что, спрашивая о начальстве, он надеялся, что время уже было вечернее, и администрация коттеджного кооператива должна была отчалить домой.

Бочкин прищурился в ожидании. Охранник обернулся, почесал в затылке.

— Так уехал он. Вот минут тридцать, как уехал. Вызвать?

Бочкин выдохнул с облегчением: ему сегодня везло.

— Не надо. Я пока с неофициальным запросом. Может, на нем и остановимся. На кое-какие мои вопросы ответишь, шефу скажешь, что вопрос закрыл, он еще тебе спасибо скажет и премию выпишет…

«Это вряд ли», — подумал Бочкин.

Охранник с готовностью кивнул.

Тимур Альбертович отошел к домику охранника, доверительно взяв того под локоть.

— Что у вас тут за бедлам происходит, скажи?

Тот ошарашенно вылупился. Бочкин неопределенно кивнул в сторону:

— О вас в газетах пишут, типа у вас на территории убийство произошло.

— Так это когда было?! — прошептал охранник. — Да и дело закрыли. Мы-то что?