Последняя переправа

И вот сейчас оказалось особенно трудно о нем забыть. Особенно трудно — почти невозможно поверить в себя.

— Ты просто слишком много о себе рассказываешь, — смеялась сестра Аделии, Татьяна, — слишком сильно допускаешь в свою личную жизнь. Вот я, замужем в третий раз, а они все еще думают, что я с первым мужем. А все почему? Потому что они были на первой свадьбе, а остальные уже прошли мимо них. Так, статистическая погрешность.

Аделия только качала головой.

Выходя из метро, снова проверила мобильный — Макс не перезванивал и не вышел на связь.

— Ну, все понятно, — вздохнула Аделия и направилась к детскому садику.

Глава 2

Заглянуть

— О, и ты здесь? — Саня Нефедов, оперативник из Главка, заметив Макса, широко улыбнулся. Подошел, пожал руку.

Тот повел плечом:

— Да черт его знает, шеф велел посмотреть… Чутье у него, видите ли.

Нефедов понимающе кивнул и отвернулся. Макс догадался:

— Что, сильно дерьмово?

Саня скривился, отвел взгляд:

— Дерьмовее некуда. Труп пролежал в подвале как минимум три дня. Мягкие ткани повреждены грызунами… — Он выразительно приподнял брови и вздохнул.

— Я-ясно, — протянул Макс и направился к подвалу. — Кто сейчас дело принял?

Нефедов шел за ним.

— Николаев из областного СК. Знаешь его, может, пересекались раньше?

Макс отрицательно тряхнул головой — Николаева он не знал.

— Вроде нормальный мужик, — уклончиво заключил Саня. — Тело обнаружили местные пацаны, эти гаражи они облюбовали еще весной. Гоняют во-он там, — он указал рукой за деревья, — по просеке на мотоциклах, а здесь у них что-то вроде рембазы. Помещения, что поближе, используют, в остальных хлам всякий. По понедельникам и вторникам у них здесь тихо, гонки в пятницу и в выходные. Вот, значит, в четверг они тут и нарисовались. Привлекла вонь. Они сперва шугану́лись, хотели сбежать и никому не говорить, но потом сообразили, что чем дольше тело пролежит, тем сложнее будет доказать, что это не они грохнули…

— Правильно подумали, — Макс задержался у входа, перевел дыхание — глупая привычка: никаких легких не хватит, чтобы не дышать.

—… и вызвали полицию.

Саня толкнул его локтем, протянул респиратор. Продолжил доклад:

— Женщина 20-25 лет, без документов, личность установить пока не удалось. Лицо почти полностью съедено крысами, так что… — он развел руками. — Но криминалисты работают.

— Время смерти, получается, ориентировочно понедельник?

Нефедов согласился:

— Пацаны здесь до полуночи точно тусовались, потом стали разъезжать по домам. У них во-он в тех зданиях, — он указал рукой на соседние строения. — К трем часам утра разошлись последние. Уходили группами, никто в одиночку тут не оставался, так что у всех имеется алиби. Но мы его, само собой, еще проверяем, — дополнил он, заметив порыв Макса возразить.

Тот коротко кивнул и вошел внутрь.

Сладковато-терпкий, гнилостный запах, смешанный с вонью мочи и экскрементов, обволакивал плотным облаком, забивался в ноздри. Макс физически ощущал, как пропитывается вонью, как она проникает в структуру волос, одежды, как забивается в легкие. Он остановился на мгновение, откашлялся. Саня деликатно отвернулся, дал ему время адаптироваться.

— Все нормально, — прохрипел Макс и направился по коридору, туда, где горели прожектора и двигались длинные тени.

У тела работала группа криминалистов вместе с дежурным районным следователем, выехавшим на место преступления первым. В отличие от майора Александрова, он ни маской, ни спецкостюмом не пренебрег, и теперь возвышался над присевшими на низких стульчиках криминалистами, словно снежная глыба. На шорох у себя за спиной оглянулся, заметил Нефедова и самого Макса, кивнул обоим. Пристроив ручку, которой вел протокол, за ухо, он протянул ему ладонь:

— Приветствую. Николаев, Иван. Вы тут какими судьбами?

Макс пожал протянутую руку.

— Вам, что ли, дело отпишут? — поинтересовался следователь.

Макс развел руками.

— Не возражаете, если я тут посмотрю? — спросил он у следователя: пока дело не передали в центральный аппарат, главным на месте преступления был именно Николаев, и Макс не собирался нарушать субординацию.

Но областной следователь, скользнув по лицу Макса, пожал плечами:

— Да ради Бога.

Макс перевел мрачный взгляд на распростёртое в луже чего-то зловонного и темного тело. Лицо оказалось обезображено до неузнаваемости: глаза выедены, нос и губы частично отсутствовали, на щеках — глубокие укусы с обнажением костей лицевой части черепа. На шее — глубокая, от уха до уха, рана, в которой виднелись позвонки и хрящи гортани. Грудная клетка и живот тоже сильно повреждены, часть мягких тканей выедены. Концевые фаланги нескольких пальцев отсутствовали, на ладонях — укушенные раны. В немилосердном белом свете было видно, как в открытых ранах копошатся личинки.

— Н-да, — протянул он. — Скажете что-нибудь интересное?

Это он уже спросил у криминалистов. Старший эксперт обернулся к нему:

— Мышцы дряблые, конечности легко двигаются, трупное окоченение разрешилось более сорока часов назад. Трупные пятна перешли в стадию имбибиции, цвет темно-бордовый, при надавливании не бледнеют. Многочисленные опарыши в естественных отверстиях — нос, рот, раны. Личинки длиной до 5–7 миллиметров. Все это говорит о том, что смерть наступила порядка двух с половиной-трех суток назад. Большинство ран нанесены посмертно грызунами… Их тут немало. Но если вы спрашиваете об интересном, то на данном этапе скажу, что смерть девушки наступила в результате острой массивной кровопотери вследствие повреждения магистральных сосудов шеи… Ей перерезали горло. Хотя вскрытие может что-то иное показать.

Эксперт дотронулся до рваной раны на шее, приоткрыл ее. Макс почувствовал кислый привкус во рту и сглотнул порыв рвоты. Откашлялся в кулак. Криминалист тем временем обстоятельно продолжал:

— Несмотря на значительное повреждение тканей и расширение раны — грызуны забираются в такие раны в первую очередь — на хряще и позвонках сохранились отметины, которые могли быть нанесены ножом. Рана большая, ориентировочно десять-двенадцать сантиметров длиной, с обильной кровопотерей. Решающее ранение выполнено одним сильным движением, предположительно, охотничьим ножом, с большой силой. Убийца — физически развитый мужчина, по анатомическому углу удара можно предположить, что ростом он около 175–180 сантиметров. Смерть наступила здесь. Тело не перемещалось.

Макс скользнул взглядом по темным разводам на стене рядом с трупом.

— По личности убитой можете что-то сказать?

— Есть несколько татуировок приметных, на плече. Они оказались нетронутыми, — криминалист пожал плечами. — Опять же платье дорогое, возможно, дизайнерское.

Он задумался:

— Что еще? На теле множественные ножевые порезы, следы от ожогов. Часть ран, не тронутых грызунами, имеет прижизненный характер. — Он поднял глаза на Макса, перевел взгляд на Терехова и на Нефедова. — Жертву пытали перед смертью.

— Сексуальное насилие?

Криминалист пожал плечами:

— Пока сложно сказать. Следы борьбы смазаны посмертными повреждениями. Под ногтями могли бы сохраниться следы чужого эпидермиса, но ногтевые пластины сгрызены…

Он озадаченно пожал плечами. Макс старался смотреть мимо трупа и не заострять внимание на запахе, который, казалось, прочно проник под одежду и впитался в кожу.

— И между тем проверьте в складках кожи генетический профиль, не совпадающий с ДНК убитой. — Попросил. — И еще: обратите внимание на наличие крысиных экскрементов и следов зубов на костях, чтобы в протоколе чётко разделить зоны предположительно прижизненных повреждений и посмертных изменений, вызванных грызунами, хорошо?

Он сделал шаг назад — хотел осмотреться.

— Не возражаете, Игорь, я тут похожу немного? — спросил у следователя.

Терехов равнодушно скользнул по нему взглядом, вернулся к заполнению протокола. Внимание Макса привлек золотой блеск рядом с трупом, под волосами. Макс присел и пригляделся:

— А это что такое? — Он попросил пинцет и вытянул из грязи монету. Медную, изрядно потертую, десятирублевую монету. Макс упаковал ее в пакет для вещдоков и сфотографировал. Передал криминалисту. — Отправьте ее в ЭКЦ1[1]в первую очередь. Проверьте, не фигурировала ли такая в других делах, особенно с ножевыми ранениями.

— Надеешься, что монета выпала из кармана убийцы? — поинтересовался Нефедов, когда они, наконец, вышли на свежий воздух.

Макс глубоко дышал, надеясь избавиться от трупного запаха. Нефедов достал из бардачка своей машины пластиковую бутылку с водой и передал ему. Макс открутил крышку. Прежде чем выпить, прополоскал горло. Плеснул на лицо и руки — бесполезно: эта вонь будет с ним еще какое-то время. Въедливая, зараза.

— А черт его знает, на что я надеюсь, — отозвался он мрачно и достал из кармана вибрировавший от сообщений мобильный. — Ты пока поищи девушку с татуировкой на правом предплечье среди заявлений о пропаже, обрати внимание, чтобы она отправилась на свидание или вроде того — платье больно приметное для простой прогулки.

Активировав экран, прочитал, что звонила Аделия. От нее же были сообщения: дочка заболела. Мысль о том, чтобы по дороге заехать домой и переодеться, отпала сама собой — не хотелось будить дочь и супругу. Тем более что он знал, с каким азартом болеет Настюша.

Ему же предстоял долгий вечер и не менее долгая ночь: зайти к шефу, выяснить, отписывают ему это дело или как. И если да, то оформить передачу дела, собрать первичные материалы, назначить экспертизы. Дело вырисовывалось нелегким — предстояло и личность убитой устанавливать, и дифференцировать повреждения, и установить ниточки, которые могли привести к убийце.

Глава 3

После ухода Терехова и побега Аделии домой Бочкин долго оставался в тишине собственного кабинета. Просматривал полицейские сводки до тех пор, пока глаза не стали слезиться. Выпил кофе. Пока пил кофе, просматривал соцсети. Подумал, что пора завести аккаунт и продвигать агентство через него. Идея ему понравилась, он прикинул, что можно было бы постить, какой контент взять. Понял, что многое из реальной жизни полицейского или следователя не рассказать: если одна часть защищается законодательством о тайне личной жизни, другая запрещена цензурой. «Залип» на коротких видео. Посмотрел новости. Набрал номер супруги:

— Как самочувствие? — он закинул ноги на угол стола, расслабленно улыбнулся.

Нина ждала дочку. Врачи обещали, что через пару месяцев родится. Нина уже страдала отдышкой, ворчала, что он отвлекает ее от сборов в роддом, и требовала, чтобы он отправлялся работать.

— Или ты думаешь, что я тут сидеть буду с детьми, пока ты в Москве прохлаждаешься? — говорила она. — Не угадал!

Тимур принялся оправдываться, что работает. Супруга все равно не верила.

Вот и сегодня вместо приветствия Нина проворчала:

— Опять бездельничаешь?

— Нет заказов, — честно признался он.

Дела его детективного агентства, в самом деле, шли пока весьма скромно: за исключением нескольких действительно серьезных дел, он занимался розыском сбежавших любовников и котов, а также сбором документов. Пару раз ему не заплатили. Еще пару раз гонорар он не взял. В итоге — съемная комната и никаких гарантий.

— Ты просто плохо ищешь, — отметила Нина и вздохнула, усаживаясь в кресло.

— Как сын?

— Да что с ним станет?! Растет сорвиголовой. Вчера подрался с Мишей из шестого дома. Сегодня уже вместе с тем же Мишей устроили разборки с пацанами с соседней улицы… — она отмахнулась.

Бочкин улыбнулся: истории о том, какой сын шалопай, его отчего-то радовали. Значит, парень не растет маменькиным пирожком.

— А сама как?

Ее голос изменился.

— Тяжко, Тимур, — она тяжело вздохнула. — У нас уже жара, ноги стали отекать. Жду не дождусь, когда рожу.

Он рассмеялся:

— В прошлый раз ты так же говорила, а потом вспоминала ночки спокойные, халву и пряники, которые ты уплетала.

Нина рассердилась:

— Ой, все, иди работай! И помни, на роды я тебя жду!

Она первой положила трубку. Тимур нахмурился — он не представлял, что ему делать на родах и зачем супруга такое придумала. Но спорить сейчас было бесполезно. Поэтому он надеялся на удачу — что приехать на роды он объективно не успеет.

В кабинет постучалась секретарь, Таисия. Заглянула:

— К вам пришли, Тимур Альбертович. Просят принять без предварительной записи. Вы сможете?

Бочкин торопливо убрал ноги со стола, смахнул с темного лака налетевшую с ботинок пыль.

В кабинет вошла пожилая, небогато одетая дама. Синее платье, которое ей не шло, не прокрашенные у корней каштановые волосы и траурная скобка на неулыбчивом лице.

— У меня только на вас надежда! — с порога запричитала женщина.

Ее звали Людмила. Пять лет назад у нее умер сын, тогда пятнадцатилетний подросток.

— Приехал в деревню, к матери моей, на лето. Что там произошло, так никто и не знает. Только сказали, будто он пятерых своих приятелей убил, а потом со страху и себя порешил. А я знаю, не убивал он никого! Витенька и мухи не обидит. Оговорили его, а местная полиция делать ничего не желает!

У Бочкина свело скулы от досады: пять лет прошло. Что уже можно найти, что доказать? Тем более с его полномочиями частного сыщика.

— Почему же вы именно сейчас ко мне обратились?

Она достала из потрепанной временем сумки необъятного размера сложенную вчетверо газету:

— А вот почему.

Бочкин развернул: с первой полосы на него смотрела фотография шестерых подростков — две девушки, четверо парней. Под снимком стоял заголовок: «Недоброе наследие наших мест».

Бочкину достаточно было бегло просмотреть статью, чтобы понять, как неизвестный журналист откровенно высасывал проблему из пальца, на ходу придумывая выводы из давно известных фактов. Гибель подростков наступила пять лет назад, летом. Все шестеро были знакомы между собой — вместе отдыхали на летних каникулах. Их тела обнаружены на старой мельнице — там, на пентаграмме, нарисованной поверх муки. Журналист считал, что подростки пали жертвой неумело организованного сомнительного обряда.

— Черт знает что такое, — проворчал Бочкин.

— И я о том же! — всплеснула руками Людмила. — Ну умерли ребята, столько лет прошло, оставьте их в покое, дайте родственникам жить. Но нет, все норовят залезть и покопаться в прошлом своими лапищами!

Бочкин отложил газету:

— Что конкретно вы от меня хотите?

— Чтобы вы разобрались, чтобы подтвердили: не было никакого обряда, и Витя мой никого не убивал! Я заплачу. Я перебралась в деревню, в материнский дом. А квартиру в городе продала, зачем она мне, одной, без Вити? Вот. Так что я все расходы покрою. Только разберитесь, что там произошло, верните доброе имя моему мальчику!

Глава 4

Установить личность убитой оказалось не таким уж сложным делом: из числа заявлений о пропаже Нефедов выбрал те из них, в которых искали пропавших молодых девушек 20-28 лет с темными волосами. Из них выделил те, которые совпадали по примерной дате убийства, добавив несколько дней — убитую могли какое-то время удерживать в плену. По оставшимся заявлениям отсмотрел особые приметы, почти сразу натолкнувшись на нужную — татуировка на правом предплечье. С профессиональной фотографии на него презрительно смотрела эффектная брюнетка: ярко накрашенные губы, чуть оттопыренная попка, едва прикрытая вызывающе коротким мини.

Саня набрал номер Макса:

— Синицына Дарья Ивановна двухтысячного года рождения, — без приветствия сообщил он. — Пропала шесть дней назад. Заявление от ее родной сестры, Алены Ивановны Синицыной, зарегистрировано во вторник. Записал?

— Записал… Что еще в заявлении?

Нефедов пробежал глазами загруженный в базу документ.

— Подробностей Алена Ивановна не знает, они расстались в пятницу, после завершения стрима…

— Блогерша, что ли?

Нефедов пожал плечами:

— Ну, получается так… Со слов заявительницы, Дарья обычно звонила сама, когда возникала необходимость. Но тут не звонила. Алена спохватилась в понедельник, когда заметила, что сестра не появлялась в сети и что не разместила оговоренные рилсы. Консьерж подтвердил, что с вечера субботы, Дарью не видел.

— Ясно-понятно. Что по особым приметам? Татушка?

Невидимый Саня Нефедов кивнул и угукнул:

— Есть такая. Фоточка девушки к заявлению приложена, татуировка имеется. Похожа.

— Так, Саня, ты дуй по ее адресу, надо изъять записи с камер видеонаблюдения: когда она из дома выходила, с кем, во что была одета…

— Не учи ученого, — пробормотал Нефедов.

— Это я не тебе, это я себе, чтобы не забыть, что с тебя спросить, — отрезал Макс.

Учитывая состояние трупа, опознание вряд ли что-то даст. Значит, придется опираться на экспертное заключение, а пока искать ниточки к пропавшей девушке. Он продолжил:

— Еще потребуется биллинг сотового телефона пропавшей и аккаунтов, но это я уже коллег из отдела «К» подключу, если следователь, которому это дело сейчас отписали, еще не сделал этого.

Нефедов хмыкнул: работать с молодым следователем-важняком было интересно. С одной стороны, он ощущал свой собственный опыт, с другой — азарт майора Александрова. Оперативник уклончиво отозвался:

— Отсталый ты человек, Максим Александров…

— Чего это вдруг? — обиделся Макс.

— А то, что сидишь в своем кабинете, жизни не видишь, за последними скандалами не следишь… А между тем блогерское сообщество уже кипит, возмущается и поднимает массы против нерадивых следственных органов.

Макс поморщился — только этого еще не хватало.

— Что, сильно крупная блогерша?

— Не то слово, почти два миллиона подписчиков.

Макс присвистнул. Саня продолжал, уже искренне сочувствуя и себе, и Максу. Себе, правда, больше.

— Да не свисти ты, денег не будет. Там эта Алена, заявительница и сестра, уже бучу подняла, что блогерша пропала, а полиция еще ничего не предприняла, вертолеты с собаками по следу не пустила. Так что готовься, мой шеф твоему уже позвонил и о найденном трупе поинтересовался.

— Черт…

— Согласен, — Саня вздохнул и пожелал товарищу нескучной ночи.

Макс отложил телефон, задумался. Как следователь по особо важным делам российского следственного комитета, Макс вел особо сложные, резонансные дела, которые попадали в их ведомство. Объединять материалы дела пока рано, теоретически, дело могут отписать следователю областного управления, который уже начал расследование исчезновения блогерши. Но если то, что сказал Саня Нефедов, — правда (а Макс в этом не сомневался), то ему первым и достанется.

***

Худшие предположения сбылись уже через пятнадцать минут, когда Макс малодушно убегал из кабинета и уже собирался запереть его. Звонок из приемной начальника заставил его остановиться и снять трубку.

— Думал: неужто ты, Максим Иванович, уже ушел, — саркастически хмыкнул Иван Евсеевич. Максу иногда казалось, что у руководителя имелись глаза и уши в кабинете Макса, так остро он чувствовал, когда подчиненный расслаблялся и отвлекался. — Зайди ко мне.

Макс взял папку с текущими делами, чтобы заодно подписать парочку постановлений и не ждать шефа утром с планерки. Направился в приемную.

Иван Евсеевич с мрачным видом просматривал что-то на мониторе, из динамиков лился возмущенный девичий голос, щедро сдобренный нецензурной бранью. Парочки фраз Максу хватило, чтобы сообразить — говорила та самая Алена, сестра пропавшей блогерши.

— Слышал? — поинтересовался Иван Евсеевич, останавливая запись.

Макс кивнул, мысленно поблагодарил Саню Нефедова за наводку и предупреждение.

— И что думаешь? Ты садись, в ногах правды нет, — Берестов кивнул на стул. Сложил руки на животе и приготовился внимательно слушать.

Макс откашлялся:

— По вашему поручению на место обнаружения сильно обезображенного трупа близ СНТ «Кристалл» выехал, в осмотре участие принял. Криминалист предварительно заявляет, что возраст трупа — порядка трех дней, смерть наступила в результате с резаной раны на горле. По предварительным данным, женщину пытали перед смертью. Документов при убитой не обнаружено, но имеется приметная татуировка. По ней выделено одно из заявлений о пропаже, надо провести проверку.

Иван Евсеевич кивнул на молчащий монитор:

— Вот это твой труп, судя по всему. Ее сестрица… — он горестно вздохнул. — Дело уже стало резонансным, руководство отписало его нам. Принимай.

Макс коротко кивнул.

— Что делать думаешь?

— Сперва установлю связь между пропавшей девушкой и обнаруженным телом. Там сильно обезображено крысами лицо, так что смысла назначать опознание не вижу. Назначим генетическую экспертизу.

Иван Евсеевич кивнул. Макс продолжил:

— Пока готовится экспертиза, буду восстанавливать последний день пропавшей: с кем встречалась, что делала, куда перемещалась. Запрошу биллинг ее телефона, подключу отдел «К» — выгрузить все контакты, переписки, геолокацию за последний месяц. Параллельно запущу семантический анализ комментариев и личных сообщений для выявления возможного круга подозреваемых. Как-то так пока…

Берестов кивнул:

— Держи меня в курсе, а то, боюсь, нервишки нам с тобой потреплют изрядно.

Глава 5

Село Садовое находилось в двадцати километрах от столицы. Когда-то оно было небольшим, почти опустевшим, но столица разрасталась, прирастала многочисленными кооперативами и садовыми товариществами. А с того момента, когда в садовом доме при определенных обстоятельствах стало возможным получить постоянную прописку, разрослось быстро, с размахом.

Сейчас село входило в состав Москвы и насчитывало сорок восемь дворов в центральной части и четыре садовых товарищества по окраинам. В каждом — по сотне хозяйств, не меньше.

Село стояло особняком, отгороженное от шумной трассы лесополосой, в которую заглядывали разве что грибники.

Уединенное место. В таком может что угодно произойти.

Бочкин, прибыв на автобусную остановку, припарковал свой автомобиль и огляделся. Территория двух товариществ выглядела новоделом, дома там еще строились. Но, возможно, что-то уже было пять лет назад. Надо уточнять.

Еще больше предстояло уточнить про центральную часть селения — кто жил, куда переехал. В таких делах не стоит пренебрегать даже незначительными ниточками, крохами сведений, которые могут дать верное предположение.

«Хотя-я, — мысленно простонал Тимур Альбертович, — одними предположениями сыт не будешь».

Ему, в самом деле, предстояла непростая задачка — мало того, что выяснить обстоятельства смерти шести человек пятилетней давности, так еще и собрать из них убедительную базу. Настолько убедительную, чтобы следствие возобновилось по вновь открывшимся, а по сыну клиентки вынесли оправдательное заключение, исключив из числа подозреваемых. В идеале — найти настоящего убийцу. Желание раскрыть то, что столичные следователи не раскрыли, конечно, подкидывало дровишек в костер амбиций бывшего сочинского сыщика, но реализм их хоть немного, но охлаждал: «висяки» раскрывались крайне редко.

Он вышел из автомобиля, вдохнул полной грудью пряный хвойный воздух, чуть смягченный запахом теплого торфа и болота — эти запахи вплетались в общий фон откуда-то издалека, явно принесенные ветром. Здесь было очень тихо, уютно. Усыпанная гравием дорога вела к воротам садовых товариществ. Над центральной площадью возвышалась островерхая церквушка, недалеко от нее, за сквером из розовых кустов, светлело белеными стенами здание поселковой администрации. Напротив него, по правую руку от Бочкина, местный торговый центр: двухэтажное здание с затемненными стеклами и яркой вывеской. На первом этаже разместился продуктовый супермаркет, на втором — промышленные товары. Бочкин лениво прочитал: «Стройматериалы», «Люстры», «Одежда» и «Канцелярия». Собственно, на этом все. А, да, к торговому центру пристроилось небольшое здание, по виду бывший гараж, в котором соседствовали сразу два популярных маркетплейса.

Что еще надо человеку для счастья? Была б его воля, Тимур Альбертович предпочел бы тоже жить вот в такой же тишине, когда выходишь с чашечкой кофе с утра, и ничего, кроме песни соловьев, не слышишь!

Бочкин вздохнул — он бы и своей семье хотел нечто подобное для постоянной жизни. Но Нина не соглашалась — из-за детей, которых надо «развивать», как она выражается: школа, кружки, секции и прочее. Ну, пока у них один ребенок, но второй вот-вот родится, и его тоже надо будет «развивать». Нина считала, что без этого современному ребенку нельзя. По мнению самого Бочкина, она просто наслушалась всяческих блогеров. Но как бы то ни было, садиться за руль и заниматься развозом детей по школам, садам, секциям супруга не хотела. Собственно, это и стало одной из основных причин, почему Нина отказалась переезжать с ним в столицу. Тимур Альбертович предполагал, что в глубине души его жена надеялась, что он наиграется в столичного сыщика и вернется домой, в Сочи. Где все устроено, где уютная квартира, все под рукой. Летом море, зимой – горы. Тимур Альбертович понимал, что возвращаться в Сочи не станет. Для себя он давно решил — не задастся работа частного детектива, вернется в следственный комитет.