Последняя переправа

Евгения Кретова

Последняя переправа

Пролог

— Не надо, пожалуйста…

Она скулила, словно щенок. Куда делись прежний лоск и самоуверенность. Окровавленные руки сложились в мольбе. На запястьях уже начала подсыхать кровь — пора заканчивать.

Он распрямился во весь рост.

— Я не делаю с тобой ничего, кроме того, что ты делала с другими.

— Я не делала… Это неправда!

Он не стал препираться, эту тему они уже обсудили, повторяться он не видел смысла. Достал нож и шагнул к распластанной и униженной женщине. Та взвизгнула и отползла в угол. Впрочем, недалеко — поскользнулась в луже собственных испражнений и растянулась на полу. Он подошел к ней, схватил за волосы и потянул на себя.

— Не надо…

Она была омерзительна. Натянутые от инъекций губы на отекшем от слез и мелких порезов лице, нос распух, макияж размазался по щекам черными потеками. Ничего, кроме чистой неприязни, он к ней не испытывал. Даже злости не осталось. Только провонявшее экскрементами разочарование.

Перешагнул через ее беспомощно раскинутые ноги и навис над ней. Намотал волосы на кулак и заставил приподняться на локтях, подтянуться выше и максимально оголить белую шею.

— Пожа-алуйста! — прохрипела она.

Ее взгляд не отпускал занесенную над ней руку с блестящим лезвием длинного изогнутого клинка с перемотанной черной изолентой ручкой. Тусклый свет электрического фонаря играл на нем, бросал тусклые блики. И в них отражалась она — окровавленная, уничтоженная, изуродованная до основания.

— Раньше надо было…

Клинок полоснул по горлу, рассек трахею. На грудь женщины хлынула темная и горячая кровь. Он отошел прежде, чем та попала на его ботинки.

Какое-то время смотрел на скорчившееся в углу тело. Прислушивался к себе. Сердце билось ровно, будто его обладатель только что завершил обыденную, рутинную работу.

Она такой и была — лишь этапом. Убийство для него никогда не было самоцелью, скорее последним милосердием палача.

Пожав плечами, он вернулся к столу, забрал фонарик и направился к покосившейся двери. Толкнул ее локтем и вышел в сырой пропахший кошками подвал. Под ногами чавкала сырая грязь. Крысы с визгом разбегались по углам и прятались в тени.

Он дошел до конца коридора, поднялся по крепкой еще каменной лестнице наверх. И только тут позволил себе вздохнуть полной грудью, не боясь задохнуться от вони. Небо розовело в ожидании заката. В малиновых облаках чернели опоры линий электропередач. Где-то вдалеке приглушенно шумела трасса.

Мужчина подошел к припаркованному около заброшенного строения внедорожнику, открыл багажник и пристроил на заранее приготовленный брезент фонарь. Наклонившись к земле, несколько раз погрузил в песок лезвие, максимально его очистив от липких и вонючих пятен. Так же песком вычистил руки. Завернул в промасленную тряпицу и спрятал под запасным колесом. Придвинув к краю багажника пятилитровую бутылку воды, перевернул ее на бок и чуть открутил крышку, вода полилась тонкой струйкой на его руки, теряясь в пыльной траве.

Обстоятельно вымыв руки и лицо, он схватился за футболку, принюхался — зловонный запах прочно въелся в трикотаж.

— Черт… Придется выбросить.

Остатки воды он вылил на ботинки. Проверил одежду, чтобы не пропустить на ней пятна крови, и только тогда выключил фонарь. Захлопнул дверцу багажника, прошел к водительскому креслу.

Завел двигатель. Слушая, как тот глухо урчит, задумался о дальнейших действиях: надо было встретиться с шефом. Но представил, как тот примется орать из-за позднего визита, передумал.

Решив, что он слишком устал для серьезных разговоров, он мягко тронулся, окончательно оставив за спиной уже завершенное дело.

Глава 1

— Итак, сегодня мы встретились на вашей уютной кухне не просто так, чтобы потрепаться, а по важному, не побоюсь этого слова, делу, — Тимур Бочкин сделал драматическую паузу, за время которой слушавшая его Аделия успела испепеляюще посмотреть на мужа, перевести взгляд на Бочкина и тяжко простонать. — Спокойно, Аделия Игоревна, больно не будет.

— Переигрываешь, Тимур, — Макс Александров, все еще подполковник юстиции и следователь центрального аппарата СК России, смотрел на институтского приятеля и откровенно веселился.

Идея тренировать дар Аделии пришла Бочкину сразу после успешного раскрытия дела об исчезновении Виктории Бобыль. Ворвавшись в кабинет Аделии в самый неподходящий момент — Макс как раз целовал супругу, соскучившись после командировки — он бестактно сообщил, что у него к ним обоим важнейший разговор.

— Способности Аделии нужно верифицировать, — заключил он. — Иначе нормально монетизировать не получится.

Бочкин всегда действовал прямолинейно и нагловато — в этом было что-то, впитанное им еще в детстве, когда, блуждая среди разгоряченных тел российских отдыхающих, он втюхивал им вареную кукурузу.

— Зачем меня верифицировать? Я не хочу. Меня вполне все устраивает, — вздыхала Аделия.

Но Бочкин был непреклонен:

— Вот скажи, Макс, как бы ты отнесся, если бы я тебе предложил проверить твою гипотезу у профайлера? — настаивал он, растолкав супругов и рассадив по разные стороны стола, чтобы не отвлекались.

— Скептически.

— Вот! — Бочкин указал на него пальцем, осуждающе потряс им перед носом приятеля. — А если бы я сказал, что этот человек никогда не ошибается и имеет попадания десять из десяти? А?!

Макс в самом деле задумался: в его практике не раз случались расследования, когда гипотезы рассыпались одна за другой и приходилось снова и снова возвращаться к началу, пересматривать материалы дела, изучать протоколы, заново опрашивать свидетелей и искать, искать, искать… И если бы ему шепнули, что есть человек, который видит насквозь, использовал бы он эту возможность? Пожалуй, что да, использовал. Пусть даже в порядке бреда. А уж после можно перепроверить и подвести под нее доказательственную базу. И идея перестает быть бредовой.

Он посмотрел на Аделию — та сидела напротив, скрестив руки на груди. Рыжие волосы рассыпались по плечам, усиливая ее сходство со средневековой ведьмой.

— Тимур дело говорит…

Бочкин как само собой разумеющееся кивнул:

— Потому что я всегда ставлю себя на место своего оппонента: что сделал бы я, если бы… был тем самым преступником, или подростком-бегунком, или вором, или вот… следаком из главка, — он кивнул в сторону Макса. — И мой опыт подсказывает, что надо точно понимать твои сильные стороны.

Аделия прищурилась: забота Бочкина напоминала дележку шкуры неубитого медведя.

— А с чего ты вообще взял, что у меня есть эти сильные стороны? Может, все предыдущие разы я всего лишь пальцем в небо попала?

Бочкин просиял:

— Вот чтобы в этом не сомневаться, нам и нужна верификация!

Макс смотрел на него без иронии:

— И как ты собираешься это сделать?

С того дня он приносил Аделии «головоломки», как он их называл: фабулы давно раскрытых и завершенных дел с ответом, известным ему одному. Сперва это были дела из его прошлой работы следователя сочинского управления следкома, потом — малоизвестные дела из учебников по криминалистике и уголовному процессу. Усаживался напротив Аделии, вручал ей распечатку фабулы, фотографии с места преступления, зарисовки, схемы отхода преступников — все то, что обычно известно следователю, работающему с материалами. И просил ответа на один и тот же вопрос — кто это совершил.

Аделия хмурилась, отпиралась и отказывалась проходить «тестирования», спорила, что это бесполезно и все равно никому не нужно. Страдальчески смотрела на Макса:

— Я уже и так почти всех клиенток растеряла с такими вывесками, — она кивнула на золотую табличку на своей двери, привинченную Бочкиным несколько месяцев назад. «Профайлер Аделия Мило», — вот что на ней значилось.

Бочкин отрезал безапелляционно:

— Найдутся новые. Не отвлекайся, Аделия Игоревна!

И Аделия под внимательными взглядами обоих мужчин соглашалась, снова и снова делая расклады на Таро, снова и снова задавая один и тот же вопрос: кто совершил это деяние?

И у нее стало что-то получаться. Сперва она стала замечать многозначительные взгляды, которыми обменивались Макс с Бочкиным, хмурую морщинку на переносице Макса, его удивленно-внимательный взгляд…

Она начинала понимать, что говорят ей карты. Те самые, старые, что подарила ей простая уличная цыганка много лет назад: она стала понимать их сбивчивый шепот.

Сегодня Бочкин принес очередную загадку. Дождался, пока Аделия уложит спать дочку, разложил перед ней серию фотографий исчезнувших девочек, каждой лет по пятнадцать. Белокурые, ясноглазые, улыбчивые.

— Они исчезли в одно время с интервалом от двух до шести дней. Между собой не знакомы, но к моменту исчезновения находились примерно в одном месте. Скажи, что с ними, у них общая судьба или их исчезновения не связаны?

Аделия долго изучала портреты. Долго держала в руках колоду — до тех пор, пока та не нагрелась от тепла ее ладони, не стала легкой, словно перышко. И только тогда вытащила из колоды и разложила карты. Мгновение на раздумья, и она смешала их, бросив на Бочкина сердитый взгляд.

— Я вижу здесь ложь, — она толкнула ногтем карту с потемневшим ликом.

Тимур сощурился:

— И кто же здесь лжет?

— Ты, — Аделия посмотрела на него строго. — Эта карта лежит в основе расклада, на месте сигнификатора, то есть вопрошающего!

Бочкин бросил восторженный взгляд на Макса:

— Не, ты слышал это, а?

Аделия устало прикрыла глаза, помассировала виски:

— Ребят, слушайте… это ребячество какое-то. Я устала, очень… Устала от этих проверок, тестирований, вечных ожидающих взглядов… — Она отвела руки от лица, посмотрела на мужчин. Сперва на Бочкина, потом — на мужа. — Давайте так, откровенно. Я сама не верю в то, что могу каким-то образом помочь следствию. Не верю, что смогу правильно прочитать и истолковать расклад. И не потому, что я не уверена в своих силах, не в этом суть. Я не хочу давать напрасную надежду, понимаете? Это не шутки, не любовные интересы или козни соседки по лестничной площадке, это реальные трагедии, за которыми стоят реальные люди.

Она поднялась.

— Давайте на этом закончим. Ты, Тимур, можешь заниматься своей детективной деятельностью, а я займусь своей эзотерикой. Без убийств, маньяков и похищений.

Она отвернулась и отошла к окну.

Мужчины переглянулись, но молчали долго — не сговариваясь, они решили дать Аделии возможность отдышаться и прийти в себя. Первым заговорил Бочкин.

— Ты все верно заметила, я лжец. В очередной раз я проверил тебя, подложив среди материалов дела улики, к нему не относящиеся. Это я вел дело о похищении этих девочек, еще когда служил в Сочи. Все пятеро отдыхали в соседних санаториях… Ну, знаете, наверное, у нас вдоль всей береговой линии такие стоят. Все пятеро — с родителями. Все из благополучных семей.

Он дотронулся до первого снимка.

— Вот эта девочка исчезла первой. Еще в июне. За ней остальные, с интервалом в два-шесть дней. Искали маньяка. Перепроверили местных. Так сказать, и родных, и приезжих, отдыхающих. Ничего, никаких следов. У кого-то железное алиби, большинство привязать к исчезновению никак не получалось без тела и, соответственно, характерного почерка преступника. Девочки отправлялись гулять по территории санатория — там был общий парк на несколько учреждений — и не возвращались. Я лично опросил всех сотрудников тех санаториев. — Бочкин заметно нервничал, говорил отрывисто, всецело завладев вниманием Аделии и Макса. Оба слушали его с настороженным интересом.

Бочкин помолчал.

— И что же с ними стало? — Аделия стояла перед ним, обнимая себя за плечи. Руки подрагивали. — Ты нашел их?

Тимур кивнул.

— Когда-то эти санатории стояли на балансе серьезных министерств, там все содержалось в идеальном порядке. А потом… наступили иные времена, коммерческая необходимость, экономическая целесообразность, эффективность и прочее-прочее. Ограждения территорий парков сдали на металлолом. Во время дождей подмыло грот, под плитами образовалась несквозная щель, карман, заполненный водой. Первая девочка провалилась в него и там утонула, не смогла выбраться. Вторая, вероятно, заметила что-то, полезла и тоже сорвалась. Не знаю, медом там им, что ли было намазано, или тайные свидания устраивали с кавалерами? Пятую нашли там же, у нее сердечный приступ случился, она полненькая была, застряла. И кричала, так что спасти ее удалось. И вот что удивительно, подростки пропадали, обыскали всю территорию, каждый сантиметр. И ничего не находили, представляете?! До этого самого момента. При этом служащий, который отвечал за безопасность этой территории, как потом оказалось, знал о размытой дождями расселине, сообщил директору, тот решил, что денег на это пока нет. Велел повесить табличку, что грот закрыт и на этом все. Когда пропала первая девочка, никому не признался, боялся увольнения. — Бочкин отстраненно нахмурился. — Сказал бы, может, и не было этих трупов…

Аделия кивнула на шестой снимок:

— А шестая?

Бочкин отмахнулся:

— А, это и есть моя ложь, которую ты увидела. Шестой снимок — просто фото из интернета, к делу никакого отношения не имеет.

— Получается, ложь служащего здесь тоже актуальна, — отметил Макс. — И она в основе преступной халатности, если бы служащий сразу сообщил о деформации грота, больше бы никто не погиб.

Он перевел взгляд на Аделию. Та молчала.

Бочкин собрал фотографии.

— Вот поэтому я и говорю — нужна верификация. Чтобы и ты поняла про себя все, и мы могли на тебя полагаться. — Он покосился на нее строго: — Вот не сбросила бы расклад, могла бы сейчас проанализировать.

— Я и так его отлично помню, — Аделия закусила губу.

Макс поднялся подошел к ней со спины и обнял за плечи. Уткнулся в рыжую, пахнущую облепихой, макушку.

— Ты все делаешь правильно, — прошептал он. — И сомневаешься тоже правильно. За это я тебя и люблю.

— За сомнения? — молодая женщина положила затылок на грудь мужа.

Тот наклонился и чмокнул ее в щеку:

— За то, что думаешь.

Бочкин за их спиной проворчал, собирая свои вещи:

— Все, лобзайтесь, голубки, а я работать пойду, у меня еще назначена встреча…

— Так поздно? — Аделия покосилась на него, чуть высвободившись из объятий Макса.

Тимур Альбертович мрачно хмыкнул:

— Город засыпает, просыпается… детективное агентство «Тайны.нет».

***

Через неделю Бочкин явился в кабинет Аделии, но не один, а с блондином невнятного вида: невысоким, щуплым, невзрачным и совершенно незапоминающимся ровно до того момента, как с ним встретишься взглядом — цепкий и внимательный, он не отпускал.

— Игорь Максимович, — коротко представился он, без приглашения усаживаясь в кресло напротив.

И окинул Аделию взглядом, на пол-мгновения задерживаясь на броских серьгах, браслетах и серебряном кольце с этническим узором.

Уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке.

Аделия вопросительно посмотрела на Бочкина. Тот спохватился, представил спутника:

— Терехов, Игорь Максимович, следователь районного следкома. Расследовал дело об исчезновении Виктории Бондарь.

Аделия сложила руки перед собой:

— Чем могу быть полезна?

В глазах Терехова мелькнуло любопытство с примесью недоверия.

— Тимур Альбертович рассказал мне о вашем методе… — начал он.

Аделия проглотила раздражение, губы сомкнулись в напряженную линию.

— Боюсь, он поторопился. Никакого метода еще нет, он на стадии тестирования, так это называется, Тимур Альбертович?

Терехов подался вперед.

— Он предупредил. Но… — он прищурился, подбирая нужное слово: — любопытство не отпускает.

— Понятно, — Аделия вздохнула, бросила на Бочкина испепеляющий взгляд. Достала из верхнего ящика стола закутанную в темный бархат колоду Таро. Взяла в руки. — Что вам любопытно узнать?

Это была особенная колода — потемневшая от времени, с потрескавшимися рубашками и почти стертыми названиями. Аделия знала их по памяти, так долго она изучала эту колоду, так долго пыталась «приручить». Она появилась у нее случайно, когда гадание на картах уже стало ее профессией и приносило первый несмелый доход. На Арбате ей встретилась цыганка, лукаво улыбнулась и выхватила из толпы. И со словами «Тебе нужнее» оставила в руках сверток. Аделия не хотела брать, на мгновение только растерялась. И этого мгновения хватило, чтобы цыганка растворилась в толпе, словно ее никогда и не было. Сейчас, спустя столько лет, Аделия уже и сама не была уверена, что та цыганка ей не приснилась.

Карты сперва молчали. И что только Аделия не делала с ними, как не пыталась разговорить, очистить — всякий раз упиралась в глухую непробиваемую стену. Отчаялась и просто вечерами держала их в руках. Сперва поймала себя на ощущении легкости, которое оставалось после таких вечеров. У нее словно крылья за спиной вырастали, а голова становилась ясной, просветленной. Тогда же карты заговорили с ней на непонятном ей языке. Тихо и неразборчиво. Аделия раскладывала их перед собой и вглядывалась в рисунки: на золотом фоне изящные образы с тонкими запястьями и лебедиными шеями.

Задания Бочкина оказались по плечу только им.

Терехов привстал, вытянул шею:

— Позволите посмотреть?

— Не позволю, — осадила его Аделия. Следователь медленно вернулся в кресло. — Это мой инструмент. С ним работаю только я… — Она перетасовала колоду. — Так что вас привело ко мне?

Терехов откашлялся.

— Есть три подозреваемых, все три не имеют алиби, все три имели мотив и возможность совершить деяние. Я хочу, чтобы вы мне дали ориентир, на что опереться, чтобы выяснить, кто из них лжет.

Аделия усмехнулась:

— Лгать они могут все вместе по совершенно разным поводам, не связанным с преступлением. Например, кого-то покрывать, или считать, что своим молчанием исполняют перед кем-то долг.

Терехов кивнул.

— Переформулирую, вы правы. Спрошу корректнее: что мне укажет на преступника?

Аделия склонила голову к плечу, еще перетасовала колоду, уже с прозвучавшим над ней вопросом. И принялась открывать карты, одну за другой, размещая их на столе в одной ей понятной последовательности.

— Эти трое, они связаны родством, верно?

У Терехова чуть приподнялась бровь:

— Верно. — Он покосился на многозначительно молчавшего Бочкина.

— Старший из них знает, кто совершил преступление и почему. И ему очень жаль, что так вышло. Жертва… Она нехорошая была, злая, и преступление в отношении нее стариком не воспринимается как грех. А потому он будет молчать.

Она вытянула из колоды еще несколько карт.

— Два других… Они почти ровесники. Один, цельный и стремительный. Второй порывистый и эмоциональный.

Она не видела, как Терехов незаметно кивнул Бочкину. Она продолжала слушать карты.

— Тот, что старше, все придумал. Второй — воплотил в жизнь.

Она подняла глаза на Терехова. У него взгляд стал внимательным и тихим. Помолчав, он проговорил:

— Вы все верно сказали. Жертва — довольно неприятная женщина, вторая супруга отца и мачеха его сыновей. Ее обнесли мошенники три недели назад, заставили перевести все личные сбережения и отдать ювелирные украшения. — Он откинулся на спинку и усмехнулся: — А ведь интересно получается. Она присвоила себе украшения матери своих пасынков. Те разработали схему и вернули себе то, что считали своим по праву… А старик, получается, все в самом деле знает. Вот жуки!

Бочкин выглядел довольным, улыбался победно.

— И что я тебе говорил?!

Терехов в задумчивости кивнул.

— Да нет, на самом деле, Аделия Игоревна сказала очевидное, но суть в том, что она не знала нюансов. И вот это-то как раз и достойно восхищения.

Аделия собрала карты.

— Что вы собираетесь делать?

— Ну, вы мне предложили гипотезу, которую следствие пока не отрабатывало, о соучастии всех троих фигурантов. Буду переводить ее в процессуальную плоскость, и начну с блефа… Дам понять каждому, что кто-то из них уже прокололся и сознался. И начну, пожалуй, с младшего. Вы правильно отметили, он порывистый и эмоциональный, он сорвется.

Бочкин понимающе кивнул:

— Доказать, что старший все спланировал и организовал будет о-очень трудно, Игорь Максимович.

Терехов поднялся:

— Ничего, справимся. То, что существует в сети, оставляет цифровой след: переговоры, локации, сообщения на телефонах. Финансовые следы опять же: приобретение оборудования, оплата счетов. Да и сами украшения не иголка в стоге сена, всплывут. Если они им так дороги, значит, они их не продали и не переплавили. Значит, лежат где-то, ждут меня.

Он пожал руку Бочкину. Повернулся к хозяйке кабинета и протянул руку ей. Девушка подала, рассчитывая на деловое рукопожатие, привстала. Терехов галантно коснулся губами костяшек ее пальцев.

— Я впечатлен, Аделия Игоревна… Тимур Альбертович, на связи!

И стремительно покинул кабинет.

Аделия сложила и убрала карты. Бочкин какое-то время молчал в задумчивости. И, наконец, проговорил:

— А ведь вы готовы, вы и ваш метод…

Она этого не ощущала. И готова была поспорить, если бы не аудиосообщение от воспитателя из садика дочки: «У Насти температура поднялась, можете ее забрать?»

Аделия торопливо собиралась:

— Тимур Альбертович, я хотела бы устроить вам выволочку за ваши покровительственные интонации, но у меня заболела Настюша, и мне некогда. — Она уже натягивала кардиган. — Но как только это станет технически возможно, я вас придушу! Обещаю!

***

Настюша всегда болела с размахом. Если поднималась температура, то сразу под сорок градусов. Если начинался кашель, то почти мгновенно перерастал в бронхит. Насморк становился проклятием. Кишечная инфекция могла свести с ума.

Вот и сейчас, когда Аделия торопилась в детский садик, она не знала масштаба катастрофы, и поэтому готовилась к худшему: пролистывала на ходу сайты аптек и откладывала в корзину препараты, которые у нее закончились, но могут еще пригодиться. Сердце билось тревожно.

Она набрала номер мужа, уже заранее зная, что рассчитывать на него точно не стоит: по сложившейся за годы его службы семейной традиции всякий раз, когда заболевала дочь, у него случалось серьезнейшее расследование. Она это называла «закон подлости». Вот и сейчас, руководствуясь этим законом, Макс был не на связи.

— Кто бы сомневался! — Аделия пожала плечами и активировала запись голосового сообщения. — Макс, Настюша температурит, еду забирать ее из садика. Если получится, приезжай быстрее… На ужин, видимо, пельмени.

Она нажала «отбой» и посмотрела в окно — там, в мелькании тоннеля метро на нее смотрела яркая рыжеволосая женщина с усталым и встревоженным взглядом.

«Он сказал, что я готова… мой метод работает», — отвлеченно подумала, заглядывая в закоулки собственной души: сама-то она что чувствовала? Похвала Бочкина была приятной. Да и на Терехова она произвела впечатление. И Макс, даже зная обо всех ее терзаниях, уверял, что метод рабочий.

— Не уверен, что я бы опирался на него официально и ждал от тебя заключения, но в качестве свежего взгляда со стороны — почему нет, — говорил он.

Аделия в такие минуты верила ему — в самом деле, почему бы и нет. Но что-то сидело внутри, терзало и заставляло озираться по сторонам всякий раз, когда она слышала похвалу в свою сторону. И, заглянув к собственным страхам и сомнениям, она натыкалась на снисходительную усмешку сестры Татьяны («Тоже мне работа — быть гадалкой»), восторг племянников («Наша тетка настоящая ведьма!») и грусть в глазах отца («Не о том я мечтал для тебя»). И последнее было тяжелее всего.

Она была младше Татьяны. Ее жизнь родители продумали заранее: где будет учиться, на кого, когда выйдет замуж. Идеальная картина мира, в которой Аделии отводилась роль прилежного и безропотного экспоната. Первый удар их постиг, когда вместо юридической карьеры дочь выбрала психфак.

«Что это за работа такая, психолог? — ворчал отец. — Это на Западе, вон, у психологов штаны просиживают, а у нас лучший психолог — кухня».

И в этом он оказался прав — предложений интересной работы было не так, чтобы много.

Родители предложили второе высшее образование.

Вместо этого Аделия отправилась на стажировку в Сорбонну и вернулась оттуда с целой коробкой дипломов, сертификатов, а также с репутацией гадалки и ясновидящей в пятом поколении. Последнее было, конечно, исключительно рекламным ходом. Она открыла свой салон магии, окончательно разочаровав родителей. Особенно отца — узнав о бизнесе дочери, тот поджал губы и ушел. Уже более семи лет они общались только через маму.

Обида засела глубоко, царапала горло. Тоска поднялась, затопила знакомой горечью. Отстраненное «и папа тоже поздравляет», когда родилась Настюша, пожалуй, стало той самой последней точкой, за которой Аделия потеряла надежду на одобрение. И спрятала ее куда-то глубоко, откуда та сейчас смотрела на нее безнадежно-голубыми глазами и дышала ледяным холодом.