Полная версия
В центре, на небольшом возвышении, стояло нечто, что местные, видимо, с гордостью именовали кроватью. Огромное деревянное ложе, грубо сколоченное из мощных досок, было застелено целым ворохом каких-то шкур. Поверх них небрежно бросили колючее на вид шерстяное одеяло. Ни подушки, ни намека на простыню. Ничего.
— Это… кровать? — мой голос сел до сиплого шепота. Я даже не сразу его узнала.
— Да, госпожа. Лорд Владыка велел постелить свежие шкуры. Самые лучшие. Медвежьи, — с неподдельной гордостью в голосе сказала служанка.
Медвежьи. Лучшие. Прекрасно. Буду спать, как древний охотник на мамонтов, только костра в центре пещеры не хватает. Я мысленно застонала.
Сделав шаг вглубь этого великолепия, я нос к носу столкнулась с главным, самым животрепещущим ужасом этого мира. За жалкой, полупрозрачной ширмой в углу, призванной, видимо, создавать иллюзию уединения, стояло ОНО. Обычное деревянное ведро с крышкой.
Я замерла, чувствуя, как краска медленно отливает от лица. В голове набатом застучало: «Нет. Этого не может быть. Мне это чудится».
— А это… что? — спросила я, хотя ответ уже был написан на лице служанки, которая густо покраснела до корней волос.
— Ночной горшок, госпожа, — прошептала она, не поднимая глаз. — Я буду менять его каждое утро. Обещаю.
Я закрыла глаза ладонью. Ночной горшок. Ведро. В двадцать первом веке я бы вызвала сантехника, если бы вода была чуть теплее обычного. А здесь мне, привыкшей к теплому полу с подогревом и симфонии из шести режимов подмыва, предстояло справлять нужду в ведро. Я мысленно досчитала до десяти, потом до двадцати. Сработало плохо.
— Вода? — спросила я, с трудом разлепив пересохшие губы. — Чтобы руки помыть? Где умывальник?
Девушка уставилась на меня так, будто я заговорила на древнеисландском. Растерянно захлопала ресницами.
— В кувшине, госпожа. — Она поспешно указала на грубый стол, где сиротливо стоял глиняный кувшин и точно такой же таз. — Я приношу свежую воду каждое утро из колодца. Самая чистая, с самого утра.
Я подошла к столу и заглянула в кувшин. На дне плескалось примерно пол-литра ледяной воды. На всё про всё — умыться, почистить зубы (чем, кстати?), выпить. Я представила, как пытаюсь помыть голову этим количеством воды, и мне стало дурно.
Я обвела взглядом комнату. Холодный камин, черный и пустой, зиял провалом, как беззубый рот. В углу рядом с ним валялась жалкая кучка веток и полешек, которой хватило бы от силы на час горения.
— Дрова где?
— Внизу, госпожа. В дровянике. — Лия часто закивала. — Если холодно, я могу попросить конюха или мальчика натаскать. Они принесут, только скажите.
— Попроси. — Я потерла виски кончиками пальцев, пытаясь унять начинающуюся мигрень. — Давай знакомиться. Как тебя зовут?
— Лия, госпожа.
— Лия, слушай меня очень внимательно. Мне нужно, чтобы ты кое-что запомнила. — Я тяжело присела на край медвежьей кровати, стараясь не дышать носом, потому что от шкур разило зверинцем и застарелой шерстью. — Первое и самое главное: камин должен гореть всегда. Не тогда, когда мальчик вспомнит, не когда ему удобно, а всегда. Днем и ночью. Второе: воды нужно в два раза больше. Утром и вечером. Я буду мыться. Вся целиком, каждый день. Ты понимаешь?
Лия побелела так, что стала похожа на стену за своей спиной.
— Но холодно же, госпожа! Вода ледяная, — выпалила она испуганно. — Простынете же, заболеть можно!
— Лучше простыть, чем вонять, Лия, — отрезала я. Это было не обсуждаемо. — Третье: мне нужно что-то получше, чем это ведро. — Я кивнула в сторону ширмы. — Что-то керамическое, с удобной крышкой, чтобы можно было сливать и чтобы не воняло на всю комнату. Узнай у старшей служанки, может, есть что-то похожее. И последнее. У вас есть график уборки?
— Чего? — Лия моргнула, явно решив, что у меня окончательно и бесповоротно поехала крыша. Страх в её глазах сменился острым любопытством сумасшедшего.
— График. Расписание, — терпеливо, как маленькой, объяснила я. — Чтобы комната убиралась каждый день. Пыль вытереть, пол вымыть, постель проветрить и взбить. Ты понимаешь, что такое чистота?
— Госпожа, здесь же кругом камень, — растерянно обвела она рукой комнату. — Пыли-то и нет почти. А мусор я вымету, если намусорите. Зачем же каждый день?
Я закрыла лицо руками. Мы говорили на разных языках. Мы были из разных цивилизаций, разделенных тысячелетием эволюции быта.
— Ладно. — Я глубоко вздохнула. Опустила руки. — Давай сделаем проще. Ты приходишь утром: свежая вода в кувшине, дрова, забираешь… ведро. Днем забегаешь — проверить, не нужно ли чего, не погас ли камин. Вечером — снова вода и дрова на ночь. И каждый день моешь пол. Не раз в неделю, а каждый день. В углах, под кроватью, везде. Договорились?
Лия смотрела на меня с неподдельным ужасом и… восхищением. Кажется, она уже мысленно пересказывала этот бред другим служанкам на кухне, размахивая руками.
— Я попробую, госпожа, — пролепетала она, пятясь к двери.
— Умница. Ступай. И пришли мне мальчика с дровами. Срочно.
Лия выскочила за дверь пулей, даже не прикрыв её за собой. Я осталась одна в тишине, холоде и удушающем медвежьем запахе. Подошла к куче веток — при ближайшем рассмотрении это оказались нормальные, колотые поленья. Но разжечь их без розжига, без бумаги, без жидкости для розжига в камине, который, судя по слою сажи, не видел огня с прошлой зимы…
Я чиркнула кресалом, которое нашла на каминной полке. Раз. Другой. Третий. Искры с шипением летели в стороны, гасли на холодном камне, иногда обжигая пальцы. Ничего не загоралось. Пальцы закоченели, дыхание сбилось от злости и бессилия.
— Да чтоб тебя! — рявкнула я, когда очередная особо злая искра предательски обожгла руку, заставив меня отдернуть ладонь и зашипеть от боли.
Дверь позади скрипнула без стука.
— Ты всегда разговариваешь с предметами или это такая новая магия?
Этот голос... Низкий, бархатистый, с опасной ленивой хрипотцой. Я замерла, чувствуя, как по спине побежали мурашки, не имеющие никакого отношения к холоду. Медленно обернулась.
Владыка стоял в дверях, лениво прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди. Насмешливый, расслабленный, смертельно опасный. Он даже не потрудился постучать.
— А постучать? — выпалила я, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев. Право на личное пространство еще никто не отменял!
— Зачем? — Он лениво приподнял одну бровь. — Это мой замок. — Он сделал паузу, скользнув по мне оценивающим взглядом. — Я должен проверить, как устроилась ведьма. Убедиться, что не замышляешь ничего против меня.
— Я замышляю только одно — как не умереть здесь от холода и отсутствия элементарных удобств! — Я уперла руки в бока, совершенно забыв о глубоком декольте, которое мне соорудили служанки. Его взгляд на долю секунды скользнул по вырезу, и усмешка на его губах стала чуть шире, откровеннее.
— Не так разжигаешь, — сказал он вместо ответа. Отлепился от косяка и плавно, по-кошачьи, подошел ко мне вплотную. Я физически ощущала жар его большого тела у себя за спиной. — Смотри.
Его рука протянулась мимо меня, ловко перехватывая кресало из моих пальцев. Он встал почти вплотную, плечом к плечу, и я чувствовала тонкий запах дорогой кожи, дыма и чего-то еще, неуловимо мужского. Он чиркнул раз, другой — и трут послушно задымился. Через минуту в камине весело, с аппетитом, затрещал огонь, жадно пожирая сухую кору.
— Вот так, — он развернулся ко мне. Мы стояли лицом к лицу. Слишком близко. Нарушая все мыслимые границы. В его синих, как горное озеро, глазах плясали золотистые отблески пламени. — Не только руки и голова нужны, но и сноровка.
— Спасибо, — выдохнула я, пытаясь унять бешеный стук сердца.
Он не отходил. Смотрел долго, тяжело, изучающе, словно видел впервые. А потом перевел взгляд на мою спину и усмехнулся уже откровенно весело, расслабленно.
— Корсет. Ты сама одевалась?
Я машинально завела руку назад и нащупала пальцами сбившийся в плотный ком узел шнуровки. Платье висело на мне мешком, перекошенное и неудобное.
— Служанки одевали. Видимо, решили, что я сама справлюсь с завязками, раз я такая самостоятельная ведьма.
— Повернись.
— Зачем? — тут же насторожилась я, инстинктивно делая шаг назад.
— Хочешь ходить чучелом и пугать местных крестьян? — хмыкнул он. — Повернись, поправлю.
Я поколебалась секунду, но здравый смысл подсказывал, что с неудобной, перекошенной одеждой надо что-то делать. Идти на поклон к служанкам еще раз? Унизительно. Я медленно, неохотно повернулась к нему спиной.
Его пальцы легли на шнуровку, и по моей спине, прямо сквозь тонкую ткань платья, будто провели раскаленным прутом. Он не торопился. Совсем. Медленно, с какой-то пугающей нежностью распутывал узлы, осторожно поправлял спутанные лямки, затем начал затягивать шнуровку заново, плотно, но не туго. Каждое его прикосновение сквозь тонкую ткань отдавалось во всем теле жаркой, сладкой волной, от которой подкашивались колени.
— Слишком туго? — его голос раздался прямо у моего уха, дыхание коснулось шеи, заставив вздрогнуть.
— Н-нормально, — выдавила я, боясь сделать лишний вдох. Слова застревали в горле.
— Дыши глубже. Корсет создан, чтобы подчеркивать фигуру, а не душить свою хозяйку.
Его руки скользнули ниже, поправляя ткань на талии, разглаживая невидимые складки. Я зажмурилась, прикусив губу. Это была сладкая пытка. До мурашек, до дрожи, до желания провалиться сквозь землю или, наоборот, повернуться и...
— Готово, — его голос вдруг стал ниже, хриплее. Руки замерли на моей талии, но он не убирал их. — Ольга.
Я обернулась в тесном кольце его рук. Мы снова лицом к лицу. Слишком близко. В его глазах уже не было насмешки. Там плескалось что-то темное, глубокое и обжигающе горячее, отчего воздух между нами, казалось, заискрил.
Он медленно, словно давая мне время отстраниться, поднял руку и убрал непослушную прядь волос, упавшую мне на лицо. Пальцы скользнули по щеке — легко, едва касаясь, но обжигая до костей. У меня перехватило дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, гулко, отдаваясь в висках. Мой взгляд сам собой упал на его губы. Тишина в комнате стала звенящей, нарушаемой только треском дров в камине. Напряжение витало в воздухе, густое, как патока.
— Красивая, — сказал он тихо, будто сам себе, пробуя слово на вкус. — Очень.
Я открыла рот, чтобы сказать хоть что-то, сбросить это наваждение, вернуть нас в реальность, но он вдруг улыбнулся одними уголками губ — и резко, неожиданно, отпустил меня. Отступил на шаг, разрывая зрительный контакт.
— Отдыхай, ведьма. Завтра трудный день. Местные дамы уже точат на тебя свои хорошенькие зубки.
Я судорожно вздохнула, пытаясь унять противную дрожь во всем теле. В голове гудело.
— Справлюсь. Я не из пугливых.
— Уверена? — в его глазах снова зажглась знакомая усмешка. — Они тут зубастее драконов. Сожрут и не подавятся.
— Я кусаюсь в ответ, — выпалила я первой, что пришло в голову.
Он рассмеялся. Громко, открыто, запрокинув голову, обнажая красивую шею. И вышел вон, даже не взглянув на прощание. Только тяжелая дверь жалобно скрипнула, закрываясь за ним.
Я стояла посреди комнаты, прижимая ладонь к щеке, которой он касался. Смотрела на дверь. Потом на весело горящий камин. Потом снова на дверь.
— Спятил? — спросила я у пустоты сиплым шепотом. — Я спятила? Он спятил? Что это вообще было?
Огонь весело потрескивал в камине, отбрасывая пляшущие тени на каменные стены. Стало заметно теплее. Но перед глазами стояли его синие глаза, его кривая усмешка, тепло его пальцев на моей коже, его голос, шепчущий «красивая».
— Черт бы тебя побрал, Владыка, — выдохнула я в пустоту, чувствуя, как горят щеки, и без сил падая спиной на ворох медвежьих шкур. Я смотрела в темный потолок, но сна не было ни в одном глазу. Только стук собственного сердца и этот навязчивый, опасный образ.
От казни до свадьбы – одна шутка
Анна Крылатая
https://litnet.com/shrt/aL92
Глава 4. Завтрак с хищником
— Госпожа, просыпайтесь! Владыка ждет вас на завтрак!
Голос Лии ворвался в мое сознание, как крик чайки, влетевшей в открытую форточку. Резкий, пронзительный и невероятно навязчивый.
Я села на кровати, жадно хватая ртом воздух, будто вынырнула из глубокого омута. Завтрак? Владыка? В ушах еще гудел сон, а перед глазами все плыло. Я взглянула в узкое стрельчатое окно — солнце стояло уже высоко, заливая каменный пол яркими, немилосердными лучами. Было подозрительно светло для раннего утра.
— Который час, Лия? — мой голос осип от сна.
— Уже почти полдень, госпожа! — Лия всплеснула руками. — Все придворные давно в сборе! Владыка уже спрашивал о вас!
Полдень. Я проспала полдня. Отлично. Просто великолепно. Вскочив с вороха медвежьих шкур, я едва не рухнула обратно. Ступни коснулись ледяного каменного пола, и по ногам будто ударило разрядом тока. Дыхание перехватило от холода.
— Лия! — взвыла я, прыгая на одной ноге. — Где мои тапки?! Тут же пол из ледника!
Процесс одевания занял, как мне показалось, целую вечность. Лия носилась вокруг меня, как ураган, вытаскивая из огромного резного шкафа одно платье за другим. Они мелькали перед глазами: золотое, серебристо-серое, бордовое с черным кружевом, синее с глубоким вырезом... Каждое казалось мне верхом неприличия — слишком откровенное, слишком тяжелое, слишком... богатое.
В итоге мы остановились на темно-зеленом платье, напоминающем цветом лесную хвою. По подолу и широким рукавам шла искусная золотая вышивка — причудливые листья и цветы.
— Оно очень красивое, госпожа, — щебетала Лия, ловко затягивая шнуровку на спине. Мне казалось, что корсет сжимает ребра. — И цвет вам удивительно идет. Подчеркивает глаза.
— Оно с декольте, — мрачно заметила я, вглядываясь в мутное старинное зеркало. Вырез и правда был глубже, чем хотелось бы. Не то чтобы я была ханжой, но выставлять напоказ то, чего почти нет, казалось мне странной затеей.
— Это очень скромное декольте, госпожа! — Лия даже остановилась, пораженная моей недальновидностью. — Вот у леди Изель такое, что если она наклонится, то можно завтрак изучать, не глядя на стол! Вы бы ахнули!
Я вздохнула и махнула рукой. Ладно. Будь что будет. В этом мире, видимо, действуют другие законы моды. Лия тем временем колдовала над моими волосами, укладывая их в замысловатую высокую прическу. В ход пошли шпильки, гребни и несколько нитей мелкого жемчуга, которые она искусно вплела в пряди.
Наконец она отступила на шаг, любуясь делом своих рук. Я снова посмотрела в зеркало и увидела незнакомку. Худую, бледную, с огромными глазами на точёном лице и осиной талией, перетянутой корсетом. Из зеркала на меня смотрела настоящая леди из другого мира.
— Красиво, — выдохнула Лия. — Настоящая ведьма. Ну, то есть... леди, похожая на ведьму из старых легенд, — поправилась она.
— Спасибо, — кисло улыбнулась я своему отражению. — Веди уже к этим твоим хищникам. Показывай, где у них логово.
Трапезная оказалась огромным залом, который поражал воображение. Высочайшие сводчатые потолки терялись в сумраке, но были расписаны искусными фресками: драконы в огне битв, воины в доспехах, прекрасные девы на башнях. Длинный стол, накрытый на добрых три десятка персон, ломился от яств. Золотая посуда слепила глаза в свете сотен свечей, которые горели в тяжелых кованых канделябрах даже в полдень, создавая торжественный полумрак.
Но главным «убранством» этого зала были люди.
Их собралось около двадцати, и все, как по команде, повернули головы в мою сторону, едва я переступила порог. Двадцать пар глаз — изучающих, оценивающих, холодных. У меня внутри все сжалось в тугой узел, но я заставила себя идти дальше, размеренно ступая по каменному полу.
Дамы. Тощие до невозможности, словно их не кормили неделями. В платьях с декольте, которые полностью подтверждали слова Лии — мое было поистине монашеским на их фоне. У многих одинаковые жемчужные ожерелья на шеях, похожие прически и одинаковые хищные улыбки, наклеенные на лица, как маски. Глаза — оценивающие, цепкие, холодные. Они разглядывали меня, как новую игрушку.
Лорды. Напыщенные, в расшитых золотом камзолах, с бокалами в холеных руках. Некоторые смотрели с праздным интересом, но пара взглядов скользнули по фигуре с откровенной, плотоядной похотью, от которой захотелось прикрыться чем-нибудь тяжелым, например, тем самым золотым блюдом с поросенком.
А во главе стола — ОН.
Владыка восседал в массивном резном кресле, больше похожем на трон. Темно-бордовая мантия, распущенные темные волосы, падающие на плечи, и насмешливый, чуть прищуренный взгляд синих глаз. Он смотрел на меня с таким выражением, будто ждал представления.
— А вот и наша ведьма, — произнес он, и его низкий голос прозвучал в звенящей тишине, как удар колокола. От него по коже пробежали мурашки. — Проходи. Садись рядом. — Он указал на стул справа от себя.
Рядом. С ним. Под двадцатью парами глаз, которые сейчас, кажется, начали прожигать во мне дыры. Я почувствовала, как на моей спине скрестились взгляды дам, как они синхронно прищурились, мгновенно оценив угрозу.
— Рядом? — переспросила я на всякий случай, надеясь, что ослышалась.
— Ты глуховата? — усмехнулся он, и в его глазах мелькнуло веселье. — Или ждешь приглашения на золотом блюде, как главное блюдо?
Я сделала глубокий вдох, стараясь унять бешено колотящееся сердце, и двинулась к столу. Каждый мой шаг отдавался гулким эхом под сводами. Слуга в ливрее метнулся ко мне и отодвинул тяжелый стул — справа от Владыки. Почетное место. Место королевы или... фаворитки. Я села, стараясь ни с кем не встречаться взглядом, и уставилась в тарелку.
Слуга тут же склонился надо мной, источая запах розовой воды и воска:
— Что пожелаете откушать, госпожа?
Я обвела растерянным взглядом стол. Чего там только не было! Жареные птицы, покрытые хрустящей корочкой, запеченные поросята с яблоками в пастях, многоярусные пироги, заливное, дрожащее в хрустальных вазах, горы диковинных фруктов. Ничего привычного моему глазу и желудку.
— А... попроще ничего нет? — робко спросила я, чувствуя себя полной дурой. — Ну, каша там какая-нибудь... Или яичница с беконом.
Слуга замер с открытым ртом. Его глаза округлились.
— Каша, госпожа? — переспросил он таким тоном, будто я попросила сырую лягушку.
— Каша. Овсяная. С молоком. Или рисовая, — уточнила я, не понимая причины его ступора.
За столом повисла звенящая, просто гробовая тишина. Какая-то дама поперхнулась вином и закашлялась, прикрываясь веером. Лорд, сидевший напротив, уронил нож, который со звоном ударился о тарелку.
Владыка закашлялся, прикрывая рот кулаком. Я готова поклясться, что он не кашлял, а давился смехом. Его плечи мелко подрагивали.
— Каша, — повторил он с расстановкой, смакуя это слово. — Ты просишь кашу.
— А что такого? — я огляделась, начиная закипать. — Нормальная еда. Полезная. С утра самое то.
— Милая, — он наклонился ко мне, и в его глазах откровенно плясали чертики. — Здесь, во дворце, кашу едят только крестьяне. И собаки. Иногда те и другие вместе. За одним столом, представляешь? — он говорил тихо, но в тишине его шепот, наверное, был слышен всем.
Я почувствовала, как щеки заливает жаркая краска стыда. Ну вот, Ольга, ты и отличилась. Первый выход в свет — и сразу в лужу.
— О, — выдавила я, мечтая провалиться сквозь каменный пол. — Я не знала. Простите. Тогда просто дайте хлеба, белого, и масла. Если можно.
Слуга заметался, бросая растерянный взгляд на Владыку. Владыка едва заметно махнул рукой, разрешая, и снова наклонился ко мне:
— Ты видела их лица? — прошептал он мне на ухо, обжигая дыханием. — Это просто прекрасно. Я лет сто так не веселился.
Я покосилась на дам. Они оживленно шептались, прикрываясь веерами, и косились в мою сторону с откровенной злобой и насмешкой. Особенно выделялась одна — роскошная блондинка с холодными серыми глазами и идеальной осанкой, сидевшая ближе всех к Владыке. Ее декольте и правда было произведением искусства — оно начиналось почти от ключиц и заканчивалось где-то в опасной близости от талии. Бриллианты на ее шее могли бы купить небольшое королевство.
— Теперь они меня точно съедят, — вздохнула я, принимая от слуги серебряную тарелочку с ломтем белого хлеба и крошечным шариком масла.
— Посмотрим, кто кого, — усмехнулся Владыка, отпивая вино из кубка.
Долго ждать развития событий не пришлось.
Роскошная блондинка, чей взгляд буквально сверлил мне висок, поднялась из-за стола с грацией королевской лани. Она плавно, как лебедь по воде, приблизилась к нашему концу стола, излучая уверенность и превосходство.
— Ваше Величество, — проворковала она голосом, сладким до приторности, от которого у меня внутри все перевернулось. — Вы так и не представили нам новую придворную ведьму. Мы все просто умираем от любопытства. — Она обвела рукой зал, и дамы согласно закивали, как куклы.
Владыка лениво повернул голову, откинувшись на спинку кресла.
— Леди Изель, — произнес он с легкой скукой в голосе, — позвольте представить: Ольга. Наша новая ведьма. А это, — он кивнул в сторону блондинки, — леди Изель, гроза придворных и законодательница местных мод.
Леди Изель приподняла идеальную, выщипанную в ниточку бровь и окинула меня оценивающим взглядом с головы до ног. Я буквально чувствовала, как ее глаза сканируют мое платье, прическу, лицо, задерживаясь на каждом миллиметре.
— Ольга? — протянула она, словно пробуя имя на вкус. — Странное имя. Какое-то... северное, наверное. И откуда же вы прибыли к нам, милочка? Из каких таких далеких земель?
— Издалека, — ответила я максимально нейтрально, отщипывая кусочек хлеба. Есть совсем не хотелось, кусок в горло не лез.
— Это я уже поняла, — усмехнулась она уголком идеально накрашенных губ. — У нас, знаете ли, при дворе не принято носить такие... закрытые платья. — Она сделала многозначительную паузу, давая другим дамам возможность оценить мой «недостаток». — Вы, наверное, очень боитесь холода? Или, может быть, просто скрываете что-то от посторонних глаз?
Несколько дам захихикали, прикрываясь веерами. Я почувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Ну, сука, началось.
Я подняла на неё глаза и улыбнулась самой невинной, лучистой улыбкой, на которую была способна.
— Понимаете, леди Изель, я просто не привыкла выкладывать всё на стол в первый же день знакомства, — промурлыкала я. — В отличие от некоторых, кто, видимо, считает, что лучший способ произвести впечатление — это устроить дегустацию блюд без участия столовых приборов.
На секунду за столом повисла тишина. Леди Изель моргнула, переваривая намек. До нее дошло быстро — она машинально дернула рукой, будто хотела прикрыть вызывающее декольте, но сдержалась. Ее улыбка стала натянутой, как струна.
— Какая забавная, — процедила она сквозь зубы, и в ее голосе зазвенел металл. — А что вы вообще умеете, ведьма Ольга? Кроме как прятаться за закрытыми платьями и остроумничать за чужой спиной?
Я спокойно положила хлеб на тарелку и посмотрела ей прямо в глаза. Серые, холодные, как зимнее море.
— Достаточно, чтобы не нуждаться в публичной демонстрации, леди Изель, — пожала плечами я. — Настоящая магия — не цирковое представление. Я не фокусник, чтобы развлекать скучающую публику фокусами за завтраком.
Изель прищурилась. Ее пальцы, сжимающие резной веер, побелели от напряжения.
— То есть вы хотите сказать, что вы сильны, но не покажете ровным счетом ничего? — ее голос повысился, теряя медовые нотки. — Очень удобная позиция, ничего не скажешь. Можно сколько угодно изображать из себя великую и ужасную ведьму, просто сидя в тени его Величества и попрошайничая хлеб с маслом.
Тишина в зале стала звенящей. Даже лорды перестали жевать, отложив приборы. Все взгляды были прикованы к нам. Я чувствовала, как адреналин начинает стучать в висках.
Я медленно поставила кубок с вином, к которому так и не притронулась. Аккуратно промокнула губы салфеткой. Поднялась со стула. Леди Изель была выше меня, но я смотрела на нее снизу вверх, не моргая.
— Леди Изель, — сказала я спокойно, даже ласково, будто разговаривала с капризным ребенком. — Я прекрасно понимаю ваше жгучее любопытство. Понимаю ваше непреодолимое желание проверить, кто теперь будет главной курицей в этом уютном курятнике. Но я не собираюсь плясать под вашу дудку и выполнять команры «голос!» и «апорт!». Если вам когда-нибудь понадобится моя магия — милости прошу, приходите, когда припечет по-настоящему. Если же вам нужна война — предупреждаю сразу: я не кусаюсь. Я сразу рву глотку. Так что выбирате свой яд, миледи, и готовьте противоядие.
