Строптивая ведьма для владыки

— Не спится, — произнес он наконец, и в его голосе не осталось ни усмешки, ни игры. Только глухая, выматывающая усталость. — Триста лет живу, а всё никак не привыкну, что ночью положено спать. Раньше, когда я был еще человеком... ну, почти человеком, я спал как убитый. Проваливался в темноту до утра. А потом... потом что-то во мне сломалось.

— Что сломалось? — прошептала она, боясь спугнуть эту внезапную, пугающую откровенность.

— Не знаю. — Он повернул голову и посмотрел на неё. Взгляд был тяжелым, изучающим, но не пугающим. Скорее, усталым. — Может, совесть проснулась. Может, страх, что во сне меня убьют. Может, просто привычка быть настороже каждую секунду. В моем положении, Ольга, расслабляться нельзя никогда.

— Даже ночью? — Ей стало зябко, и она плотнее закуталась в одеяло.

— Особенно ночью. Ночью все убийцы приходят. — Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Удобное время. Темно, тихо, стража дремлет.

Ольга поежилась. Ей вдруг стало по-настоящему холодно, хотя камин все еще давал тепло.

— И часто приходят? — спросила она, сама не зная, зачем.

— Раньше часто. Последние лет пятьдесят — тихо. То ли перевелись смельчаки, то ли я слишком старым и страшным стал, что желающих не осталось. — Он хмыкнул. — Склоняюсь ко второму.

— Ты не страшный, — вырвалось у нее прежде, чем она успела подумать. Слова повисли в воздухе, тяжелые и слишком откровенные.

Он удивленно вскинул бровь, и в его глазах снова зажглись те самые чертики.

— Правда? — переспросил он с наигранным изумлением. — А молва говорит обратное. Говорят, я драконов натравливаю на деревни, девушек в высоких башнях запираю, а по утрам, для бодрости, лично провожу показательные казни на главной площади.

— Сплетни, — отмахнулась Ольга, чувствуя, как от его близости и этого разговора у нее начинает кружиться голова. — Драконов я здесь не видела, про девушек в башнях ничего не слышала, а казни... ну, может, ты их и проводишь, но меня пока не тронул. А раз не тронул, значит, не такой уж и страшный.

— Цени, — усмехнулся он. — Я вообще-то планировал начать с тебя завтрашним утром, но передумал. Ты вкусно пахнешь.

— Чем это? — опешила она.

— Не знаю. Чем-то чужим. Другим миром. И мылом. Простым мылом.

Они замолчали. Тишина повисла в комнате, но она была не колючей и чужой, а удивительно уютной, почти домашней. Огонь мирно потрескивал, ветер за окном жаловался на жизнь, а они сидели рядом — всемогущий владыка мира, уставший от одиночества, и девушка из другого измерения, понятия не имеющая, как зажечь свечу без спичек.

Глава 15. Разговоры о жизни

— Расскажи мне о доме, — попросил он вдруг. Не приказал, а именно попросил.

— О каком доме? — не поняла она.

— О своем. О той жизни, где нет магии, но есть железные птицы и поезда под землей. Мне правда интересно. Скучно здесь, знаешь ли.

Ольга задумалась. Что рассказывать? О серых, одинаковых высотках спального района? О давке в метро в час пик, когда люди трутся друг о друга, но остаются бесконечно чужими? О бесконечных, выматывающих отчетах, остывшем кофе из автомата и начальнике-самодуре?

— У нас нет магии, — начала она медленно, подбирая слова. — Совсем. Мы летаем по небу в железных птицах — самолетах, ездим под землей в поездах, которые грохочут так, что закладывает уши, и разговариваем друг с другом на расстоянии через маленькие плоские коробочки.

— Через коробочки? — переспросил он, и в его голосе явственно послышалось недоверие. — Ты шутишь?

— Нет. Это называется «телефон». Техника. Наука. Мы не умеем колдовать, но научились делать вещи, которые для вас, наверное, покажутся магией. — Она помолчала. — Хотя, может, это и есть наша магия. Просто другая.

— И тебе там нравилось? В мире без магии, с этими... телефонами?

Она задумалась еще глубже. Нравилось ли? Работа, от которой болела спина, вечная нехватка денег, пробки, очереди в поликлинике, серое небо над головой...

— Не знаю, — честно призналась она. — Наверное, я не думала об этом. Просто жила. Бежала по кругу, как белка в колесе. А теперь, когда этого всего нет, я понимаю, что многое было на самом д