Цена власти

Калеб резким движением сорвал черную ткань. Мира тихо ахнула, прижав ладонь к губам.

На бархате лежала маленькая, искусно сделанная из сухой болотной травы и костей кукла, в точности повторяющая очертания ребенка. Её голова была увенчана крошечной короной из сухих веток орешника, а прямо в грудь фигурки была вонзена длинная, ржавая железная игла, залитая засохшей черной смолой.

Это было не просто оскорбление. Это было прямое, страшное объявление тайной войны их сыну. Древнее проклятие культа «Ночных теней» перешагнуло порог Цитадели, и хрупкий мир, который они строили пять лет, снова оказался под угрозой. Калеб медленно сжал куклу в своем кулаке так, что сухие кости хрустнули, а его темные глаза налились опасным, карающим неистовством Безжалостного короля, готового разорвать любого, кто посмеет посягнуть на его гнездо.

Глава 26

Тени в коридорах и ночные шорохи

Над Цитаделью Сокола сгустились тяжелые осенние сумерки. Золотая листва, еще вчера радовавшая глаз в королевском саду, под резкими порывами ночного ветра казалась зловещими черными хлопьями. Из-за Великих болот наползал густой, холодный туман, который медленно, дюйм за дюймом, укутывал крепостные стены, превращая могучий гранитный замок в призрачный корабль, затерянный в серой пустоте.

Внутри Цитадели воцарился строжайший режим бдительности. По личному приказу Калеба число гвардейцев на стенах было удвоено. Барон Кристиан лично проверял каждый пост, а факелы в железных кольцах теперь горели до самого рассвета, не оставляя ни одного темного угла в бесконечных каменных переходах. Перехваченная у потайного хода кукла с ржавой иглой заставила короля вспомнить свои самые жесткие военные методы. Маска любящего отца и мужа снова сменилась леденящим, расчетливым лицом Безжалостного монарха.

Мира сидела в детской комнате Эйдана, расположенной на среднем ярусе Южной башни. Помещения принца были просторными, но уютными: пол устилали теплые приграничные ковры, у стены стоял дубовый сундук с деревянными игрушками, а в камине весело потрескивали березовые дрова, разгоняя сырость. На Мире было простое домашнее платье из мягкой шерсти винного оттенка. Она неспешно расчесывала жесткие, непослушные темные кудряшки сына, который сидел у её ног на пуховой подушке.

— Мама, — маленькие пальчики Эйдана крепко сжимали его неизменный деревянный меч. Он поднял на неё свои пронзительные серые глаза, в которых сейчас читалось не детское любопытство, а странная тревога. — А почему папа сегодня такой сердитый? Он зашел ко мне перед ужином, проверил все засовы на окнах и даже не улыбнулся, когда я показал ему, как научился делать выпад левой рукой. Его глаза были совсем черными. Как тогда, на картине в тронном зале.

Мира на секунду замерла, её пальцы запутались в жестких завитках волос сына. Сердце болезненно сжалось, но она заставила себя мягко улыбнуться и поцеловала мальчика в макушку.— Папа просто очень устал, Эйдан. На южной границе сейчас много забот, и он должен следить, чтобы все наши люди были в безопасности. Ты ведь у меня будущий защитник, верно? Вот папа и хочет, чтобы ты рос в крепости, где нет места слабости.

— Я защищу тебя, мама, — упрямо насупился малыш, поудобнее перехватывая деревянную рукоять. — И папу защищу. И фру Марту. Но… мне не нравится этот туман за окном. Вчера ночью, когда свечи догорели, мне показалось, что за стеклом кто-то шуршал. Словно большая птица билась крыльями о камни. Только у этой птицы были человеческие глаза.

Мира похолодела до самых кончиков пальцев. Острая приграничная интуиция, которая никогда её не подводила, кричала об опасности. Лазутчики культа «Ночных теней» были гораздо ближе, чем думал Калеб. Они не просто слали угрозы — они уже проникали на территорию замка, обходя посты.

— Тебе просто приснился дурной сон, милый, — как можно спокойнее произнесла королева, хотя её голос едва заметно дрогнул. — Стены башни очень высокие, ни одна птица не долетит сюда в такой шторм. Ложись спать, я побуду с тобой, пока ты не уснешь.

Она уложила Эйдана под тяжелое кунье одеяло, дождалась, пока его дыхание станет ровным и глубоким, и лишь после этого тихо, бесшумно поднялась. Задув все свечи, кроме одной, Мира вышла в коридор, где у дверей детской застыли двое массивных гвардейцев в черной броне.— Охранять принца, не смыкая глаз, — тихо, но со звенящей королевской властью приказала она. — Если услышите хотя бы шорох внутри — ломайте дверь.

В этот самый момент в подземных ярусах Цитадели Калеб вел допрос, от которого зависело будущее его семьи. В сырой, освещенной парой факелов камере тайной канцелярии на коленях стоял новый конюх — молодой парень по имени Томас, переехавший из южных провинций три месяца назад. Его руки были скованы тяжелыми железными обручами, а лицо покрывали багровые ссадины. У его ног лежала порванная черная мантия с полустертой эмблемой слепого сокола — вещь, которую начальник канцелярии нашел на дне его седельной сумки.

Калеб медленно расхаживал вокруг парня, чеканя шаг тяжелыми сапогами. Его лицо казалось высеченным из гранита, а рука покоилась на эфесе тяжелого меча. От фигуры короля исходила такая колоссальная, удушающая волна первобытной ярости, что конюх трясся всем телом, размазывая слезы и кровь по щекам.

— Ты принес эту куклу к Восточной скале, Томас? — тихо, почти ласковым шёпотом спросил Калеб, останавливаясь прямо перед ним. Но в этой мягкости крылась смертная казнь. — Ты открыл потайной ход для лазутчиков культа? Отвечай мне, или я прикажу Кристиану содрать с тебя кожу живьем и вывесить её на главных воротах.

— Ваше величество! Помилуйте! Я не знал! — взмолился парень, бьлясь головой о холодный пол. — Мне заплатили! Странный человек в маске нашел меня в таверне у болот. Он дал мне кошель с валорийским золотом и приказал лишь оставить калитку у скалы незапертой во время третьей стражи! Он сказал, что это просто шутка, чтобы напугать придворных! Они обещали, что принца никто не тронет! Они хотели только забрать то, что принадлежит им по праву крови!

— По праву крови? — Калеб резко наклонился, схватил парня за воротник рубашки и с силой встряхнул, заставляя смотреть прямо в бездонную тьму своих черных глаз. — Что именно они хотят забрать, тварь? Говори!

— Наследника… — прохрипел конюх, задыхаясь от железной хватки монарха. — Сегодня ночью… Во время полной луны, когда туман скроет башни. Высший жрец культа уже внутри замка. Он пришел за «дитя пепла»…

В ту же секунду где-то на верхних ярусах замка, со стороны Южной башни, раздался оглушительный, истошный крик стражника, который мгновенно оборвался глухим стуком падающего тела. А следом за ним тишину Цитадели разорвал звонкий, полный смертного ужаса детский вопль маленького Эйдана.

Калеб в долю секунды отшвырнул конюха в сторону. Его лицо исказила страшная, безумная ярость отца, чье гнездо прямо сейчас разоряли хищники. Тяжелый боевой меч со свистом покинул ножны.— Кристиан! В Южную башню! Все отряды туда! — взревел король голосом, от которого содрогнулись гранитные своды подземелья, и со всех ног бросился вверх по винтовой лестнице, готовый уничтожить любого, кто встанет на его пути.

Глава 27

Сталь на краю бездны

Мира взлетела по винтовой лестнице Южной башни быстрее, чем успевали соображать её гвардейцы. Сердце колотилось в горле, а в ушах до сих пор звенел этот истошный, полный ужаса детский крик Эйдана. На площадке перед покоями принца стояла мертвая, пугающая тишина. Один из стражников в черной броне лежал, прислонившись спиной к каменной стене; из его шеи торчал тонкий, как спица, валорийский стилет, а по нагруднику текла темная струйка крови. Второй гвардеец тяжело хрипел в углу, зажимая пробитую грудь.

Дубовая дверь в детскую была распахнута настежь. Внутри комнаты гулял ледяной, влажный ветер — огромное стрельчатое окно было выбито изнутри вместе со свинцовой рамой, и клочья болотного тумана белыми призраками вползали на приграничные ковры.

Мира ворвалась в спальню, на ходу выхватывая скрытый на поясе кинжал с сапфиром. Её каштановые волосы растрепались, а серые глаза горели неистовым, яростным огнем матери, готовой разорвать любого хищника.

Посреди комнаты, прямо у разбитого окна, стояла высокая фигура в тяжелом черном балахоне. На лице незнакомца была уродливая серебряная маска, изображавшая слепого сокола, а его длинные, костлявые пальцы намертво сжимали плечо маленького Эйдана. Принц отчаянно извивался, бил врага своими замшевыми сапожками и упрямо пытался достать его своим деревянным мечом, но хватка жреца была железной. Убийца уже заносил ногу над подоконником, собираясь спуститься по штормовому канату, тайно сброшенному со стены башни прямо в туманную бездну замкового рва.

— Отпусти моего сына, тварь! — закричала Мира, и этот крик, полный первобытной ярости, заставил жреца обернуться.

Высший жрец культа «Ночных теней» тихо, зловеще рассмеялся сквозь прорези серебряной маски. Его голос прозвучал как шелест сухой травы на болотах.— Дитя пепла вернется туда, откуда пришло его проклятие, королева. Твой род будет стерт.

Жрец резко выставил вперед левую руку. Из широкого рукава его балахона с сухим щелчком вылетело скрытое лезвие. Он сделал молниеносный выпад, целясь Мире прямо в грудь.

Но Мира не была хрупкой столичной дамой. Приграничное детство и годы, проведенные в Цитадели, научили её защищаться. Она ловко вильнула в сторону, уходя от смертельного удара, но лезвие всё же скользнуло по её плечу, разрезав мягкую шерсть винного платья и оставив на коже длинную, кровоточащую царапину. Боль обожгла тело, но Мира даже не поморщилась. Пользуясь тем, что жрец на секунду потерял равновесие, она резко выбросила руку вперед и со всей силы вогнала свой кинжал с сапфиром ему в плечо.

Сталь с хрустом пробила плотную ткань балахона. Жрец взвыл от неожиданной боли, его пальцы разжались, и маленький Эйдан, вырвавшись, кубарем покатился по полу, крепче прижимая к себе свою деревянную игрушку.— Мама! — закричал мальчик, забиваясь под тяжелый дубовый стол.

Жрец, истекая кровью, в ярости замахнулся на Миру своим стилетом. Из-за ранения его движения стали медленнее, но он всё еще был смертельно опасен. Мира отступила к стене, тяжело дыша и удерживая оружие перед собой. Силы были равны, а раненое плечо королевы быстро покрывалось багровым пятном.

В этот самый момент каменный пол Южной башни содрогнулся от бешеного, сокрушительного бега.

В развороченную дверь спальни, буквально снося плечом косяк, ворвался Калеб. Его жесткие темные кудри дико развевались, а бездонные черные глаза налились такой страшной, первобытной тьмой Безжалостного короля, что жрец культа инстинктивно отступил на шаг назад, ближе к разбитому окну. Тяжелый боевой меч монарха со свистом рассек воздух, оставляя в полумраке комнаты сияющий стальной след.

— Ты тронул мою жену. Ты пришел за моим сыном, — тихо, почти зловещим шёпотом произнес Калеб.

Но от этого шёпота стены башни, казалось, покрылись ледяной коркой. От короля исходила такая колоссальная, удушающая волна ярости отца и правителя, что жрец понял: пощады не будет. Калеб не стал вести переговоры или расспрашивать. Он сделал один мощный, стремительный шаг вперед и обрушил свой тяжелый клинок на врага.

Жрец попытался закрыться своим скрытым лезвием, но сталь Цитадели была неумолима. Одним сокрушительным ударом Калеб перерубил руку убийцы вместе с оружием, заставив того издать дикий, захлебывающийся крик. Следующим движением король наотмашь ударил ногой в нагрудник жреца, выталкивая раненого фанатика обратно в разбитое стрельчатое окно.

Жрец культа «Ночных теней» сорвался вниз. Его черный балахон взметнулся, словно крылья огромной слепой птицы, и он бесшумно исчез в серой, удушливой пене болотного тумана, разбившись о гранитные выступы скалы у самого основания башни.

В комнате воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь завыванием холодного ветра. Калеб тяжело дышал, его меч был покрыт каплями темной крови культа. Он резко отбросил оружие в сторону, и оно со звоном покатилось по ковру. В два шага король преодолел расстояние до Миры, бережно, но с отчаянной силой сгребая её в свои горячие объятия. Его руки крупно тряслись, а кудри кололи её лицо.

— Мира… О небо, твоё плечо… — его бархатный голос сорвался на хриплый шёпот, полный затаенной боли, когда он заметил порез на её платье. Он бережно прижал губы к её лбу, укутывая её своим телом. — Я чуть не опоздал. Прости меня, моя королева. Если бы я потерял тебя… если бы они забрали его…

— Всё хорошо, Калеб. Я цела, это просто царапина, — прошептала Мира, утыкаясь носом в его сильное плечо и чувствуя, как напряжение наконец начинает отпускать её разум. Она обернулась к столу. — Эйдан… Иди ко мне, маленький мой.

Из-под тяжелого дубового стола несмело выбрался маленький принц. На его личике были следы копоти и слез, но его серые глаза смотрели на родителей с несгибаемой, истинно королевской гордостью. Он подбежал к ним, и Калеб, опустившись на одно колено, крепко прижал сына к своей широкой груди, зарываясь лицом в его жесткие темные кудряшки.

— Ты вел себя как настоящий воин, Эйдан, — тихо, с нескрываемой гордостью произнес король, и в его темных глазах блеснула непрошеная слеза облегчения. — Ты держал меч до конца.

— Я защищал маму, папа, — упрямо шмыгнул носом малыш, поудобнее перехватывая деревянную игрушку.

В комнату, тяжело дыша, ворвался барон Кристиан с десятком гвардейцев. Увидев поверженного врага за окном и спасенную королевскую семью, Кристиан облегченно опустил меч.— Ваше величество! Замок полностью очищен, конюх Томас выдал все имена. Но этот жрец… культ на болотах не успокоится. Они проиграли эту ночь, но они вернутся, если мы не выжжем это гнездо до самого основания.

Калеб медленно поднялся с колен. Вся его мягкость отца снова исчезла, уступив место леденящей, абсолютной решимости Безжалостного правителя. Его жесткие темные кудри грозно колыхнулись на ветру, задувающем из разбитого окна. Он перевел свой взгляд на Великие болота, скрытые туманом.

— Эта война больше не будет оборонительной, Кристиан, — тихо, но так твердо, что гвардейцы инстинктивно выпрямились, произнес король. — Культ «Ночных теней» совершил свою последнюю ошибку, переступив порог этой детской. Собирай армию. Завтра на рассвете мы выступаем на южные болота. Мы выжжем их тайные храмы дотла, чтобы ни одна тварь больше никогда не посмела даже взглянуть в сторону моего сына. И на этот раз, Мира… — он повернулся к жене, и в его глазах вспыхнуло абсолютное доверие. — Ты поедешь со мной. Нам нужен твой приграничный ум, чтобы пройти сквозь эти топи и закончить эту войну раз и навсегд

Глава 28

В угодьях вечного тумана

Поход на Великие болота начался без столичного блеска и трубных маршей, которые обычно сопровождали королевскую армию. Войско двигалось скрытно, безмолвной стальной змеей рассекая серые приграничные равнины. На рассвете четвертого дня пути ландшафт окончательно изменился. Твердая земля под копытами боевых коней сменилась зыбкой, покрытой чахлым мхом топью. Из низин пополз тяжелый, удушливый пар, пахнущий гнилой водой и старым торфом. Великие болота встретили армию Цитадели зловещим, мертвым молчанием, в котором то и дело тонули испуганные крики болотных птиц.

Маленького Эйдана оставили в замке под надежной, утроенной защитой фру Марты и пятисот верных ветеранов. Калеб больше не доверял безопасности Цитадели наполовину. Но Мира ехала рядом с ним.

На королеве был походный суконный костюм темно-зеленого цвета, немаркий плащ и высокие кожаные сапоги, защищающие от влаги. Её раненое плечо, аккуратно перевязанное замковым лекарем, еще слегка поднывало при резких движениях, но в серых глазах Миры не было ни капли усталости. Вся её приграничная натура ожила в этих суровых краях. В то время как столичные рыцари пугливо озирались на каждый всплеск в камышах, Мира чувствовала себя здесь уверенно. Она знала, как читать эти топи.

Калеб ехал по правую руку от неё на своем огромном вороном жеребце. Его жесткие темные кудри, тронутые ранней сединой на висках, были влажными от висящей в воздухе водяной взвеси. Тяжелые латы короля были покрыты специальной темной смазкой, чтобы сталь не блестела на тусклом болотном солнце. Его бездонные черные глаза беспрестанно сканировали серый горизонт, но каждые несколько минут он переводил взгляд на жену, проверяя, как она держится в седле.

— Туман сгущается, Калеб, — негромко произнесла Мира, придерживая поводья своей гнедой кобылы. Её чистый голос прозвучал непривычно отчетливо в вязкой тишине болот. — Мой отец переписывал старые хроники южных походов прежнего короля. В них говорилось, что обычные тропы в этих краях — ловушка, созданная самой природой. Культ «Ночных теней» веками живет в этих топях. Они знают, где земля держит вес лошади, а где под тонким слоем мха скрывается бездонная черная жижа, способная поглотить целый полк за считанные минуты. Нам нельзя идти по главной гати. Она ведет прямиком в засаду.

Калеб поднял руку, заставляя идущий следом авангард остановиться. Копыта коней со шлепаньем замерли в грязи. Барон Кристиан, шедший во главе гвардейцев, поспешно направил своего жеребца к королевской чете.

— Моя королева права, — Кристиан стер капли пота со лба, устало опустив щит на луку седла. — Мои передовые дозоры только что вернулись. Двое разведчиков бесследно исчезли в тумане всего в полулиге отсюда. Лошади начали нервничать, земля впереди дышит. Если мы двинемся дальше без точного проводника, армия Цитадели просто утонет до того, как мы увидим первого фанатика культа.

Калеб нахмурился, и его кудри грозно колыхнулись. Он перевел свой темный, пронизывающий взор на Миру. В этом взгляде больше не было и следа прежней мужской гиперопеки — только абсолютное, глубокое уважение правителя к уму своего главного советника.— Что говорят хроники твоего отца, Мира? — тихо, бархатным голосом спросил он. — Как пройти сквозь эти топи и не потерять людей?

Мира достала из кожаного подсумка небольшую, сложенную вчетверо пергаментную карту. Это был документ, который она лично разыскала в замковом архиве накануне похода и дополнила отцовскими пометками.— Хроники говорят, что единственный безопасный путь лежит через ущелье Забытых Камней, вдоль старого русла высохшей подземной реки. Внешне это место выглядит как непроходимый бурелом и нагромождение гранитных валунов, покрытых мхом. Культисты уверены, что ни один конный отряд туда не сунется. Но под буреломом — прочное скальное основание. Если мы пустим пехоту впереди, чтобы расчистить завалы, кавалерия сможет пройти след в след. Мы обойдем их главные оборонительные посты у болотных озер и выйдем прямо к тылу их тайного святилища.

Калеб внимательно изучил карту, сопоставляя ломаные линии Миры с темными очертаниями холмов, едва различимыми сквозь серую пелену тумана. На его жестких губах появилась холодная, хищная и опасная улыбка Безжалостного короля.— Твой ум снова спасает мою армию, Мира, — произнес он, и в его низком голосе послышалась затаенная гордость. Он повернулся к Кристиану. — Меняем направление марша. Поворачиваем полки к ущелью Забытых Камней. Пешим копейщикам выдать топоры, расчищать проход без лишнего шума. Идти след в след за королевой. Если кто-то заметит в тумане движение — стрелять без предупреждения.

Армия послушно перестроилась, уходя с топкой гати в сторону скалистых выступов.

Движение по ущелью было медленным и изнурительным. Гвардейцы вручную растаскивали вековые поваленные стволы сосен, утопающие во влажном мху. Мира ехала впереди, указывая направление по едва заметным приграничным меткам на скалах — старым знакам, которые когда-то оставляли приграничные охотники. Калеб ни на секунду не отходил от неё, готовый в любую долю секунды прикрыть её своим тяжелым щитом от возможной атаки.

К исходу дня, когда бледное солнце окончательно скрылось за горизонтом, погружая болота во мрак, отряд наконец выбрался на твердую, сухую гранитную возвышенность. Туман здесь был не таким густым, и сквозь его рваные клочья Мира увидела то, от чего её сердце испуганно пропустило удар.

Внизу, в глубокой чаше между тремя черными скалами, располагалось сердце культа «Ночных теней».

Это было огромное, полуразрушенное валорийское святилище, вырубленное прямо в базальтовой породе. Вокруг него мертвым сиянием горели десятки факелов, заправленных болотным газом, отбрасывая уродливые, пляшущие тени на темные камни. Сотни людей в черных балахонах со слепыми соколами на спинах стояли ровными шеренгами перед огромным жертвенным алтарем, над которым поднимался густой, фиолетовый дым. До слуха королевских воинов донесся глухой, ритмичный и пугающий шёпот их зловещей молитвы, прославляющей месть династии Калеба.

— Мы пришли вовремя, — ледяным шепотом, от которого веяло неминуемой смертью, произнес Калеб, медленно выхватывая из ножен свой тяжелый боевой меч. Сталь зловеще блеснула в полумраке.

Его бездонные темные глаза налились опасным, карающим неистовством. Он посмотрел на Миру, и его рука на секунду сжала её ладонь.— Оставайся на возвышенности под охраной десятка лучников Кристиана, Мира. Твой ум привел нас сюда, теперь пришло время моего меча. Сегодня ночью этот культ перестанет существовать.

Король резко повернулся к своим полкам, застывшим на краю скалы, готовым ринуться вниз, словно карающий шторм. Ловушка для фанатиков культа, созданная острым умом приграничной королевы, была окончательно готова захлопнуться.

Глава 29

Базальтовый ад и пламя в тумане

Торфяной туман, висевший над чашей святилища, мгновенно пропитался запахом неизбежной, страшной развязки. По сигналу Калеба железные когорты Цитадели Сокола безмолвно, словно лавина, сорвались с гранитной крутизны вниз, в низину. Копыта коней больше не шлепали по грязи — они сокрушительно гремели по каменистому плато, окружавшему базальтовый храм.

— За Цитадель! За принца Эйдана! — этот яростный, громоподобный клич барона Кристиана разорвал зловещую тишину болот, заставив фанатиков в черных балахонах испуганно прервать свое песнопение.

Королевская кавалерия с разгона врезалась в плотные, ровные шеренги культа «Ночных теней». Это был не просто штурм — это была безжалостная, каленая месть отца за испуг своего ребенка. Калеб мчался впереди всех. Его тяжелый боевой меч, начищенный до зеркального блеска, со свистом рассекал полумрак, с каждым взмахом оставляя за собой поверженных врагов. Его жесткие темные кудри дико развевались, а бездонные черные глаза горели тем первобытным неистовством Безжалостного короля, перед которым когда-то пала Валория. Черные одежды культистов окрашивались багровым, фанатики падали десятками, не успевая выхватывать свои узкие стилеты.

Мира осталась на скалистой возвышенности, как и приказал муж. Окруженная кольцом из десяти лучших лучников Кристиана, она неотрывно, затаив дыхание, всматривалась в бурлящий внизу кровавый костер битвы. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. На ней по-прежнему был темно-зеленый походный плащ, а пальцы крепко сжимали рукоять кинжала с сапфиром. Раненое плечо заныло от напряжения, но она не обращала на это внимания. Её острый приграничный ум лихорадочно анализировал диспозицию сил.

Внезапно её взгляд зацепился за странное, пугающее движение в самой глубине базальтовых пещер, примыкавших к жертвенному алтарю.

Из темноты гротов, укрытых фиолетовым дымом, фанатики культа начали спешно выволакивать огромные деревянные бочки, скрепленные железными обручами. Мира прищурилась, и её лицо мгновенно стало бледным, как приграничный мох. На бочках отчетливо виднелось тиснение в виде мертвой совиной головы — знак, который она видела в отцовских архивных хрониках.

«Слезы болот». Древнее, страшное приграничное горючее вещество, изготавливаемое из сырой торфяной смолы и селитры. Эта смесь горела даже на воде, и потушить её было невозможно ни землей, ни влагой.

Новый предводитель культа — огромный мужчина в маске слепого сокола, чья мантия была расшита серебряными нитями, — стоял на вершине алтаря. Он заметил, что Калеб прорубает себе дорогу прямо к нему через завалы тел. Жрец зловеще, безумно рассмеялся и взмахнул факелом, отдавая приказ своим приспешникам. Фанатики начали выбивать пробки из бочек, опрокидывая их. Маслянистая, густая жижа темным потоком хлынула под ноги нападающей королевской коннице, заполняя все каменные расщелины чаши.

— Калеб! Назад! Это болотный огонь! — закричала Мира изо всех сил, но её чистый голос бессильно утонул в грохоте битвы, ржании раненых коней и криках умирающих.

Жрец на алтаре опустил факел прямо в растекающуюся жижу.

Низина взорвалась. Мощная, ослепительная вспышка грязно-рыжего пламени взметнулась до самого неба, мгновенно превратив чашу святилища в бурлящий, огненный ад. Горело всё: сухой мох, одежда, сами камни, пропитанные смолой. Замковые кони в панике взвивались на дыбы, сбрасывая всадников прямо в бушующее пламя. Тяжелые доспехи гвардейцев раскалялись за считанные секунды, превращаясь в железные ловушки. Воздух стал невыносимо горячим, горьким от едкого химического дыма.