Цена власти

Калеб оказался отрезан от своих отрядов огненной стеной. Его вороной конь, испуганно всхрапнув, отпрянул назад, но король упрямо удерживал поводья горячими руками. Он видел, как жрец в серебряной маске, воспользовавшись паникой, пытается скрыться в глубине пещер, уводя за собой остатки высших чинов культа. Если они уйдут сейчас через подземные переходы, шёпот на юге никогда не прекратится. Эйдан никогда не будет в безопасности.

Забыв о собственной осторожности, Калеб спрыгнул с седла прямо на раскаленные камни, прикрывая лицо щитом от бьющего в глаза жара, и бросился сквозь завесу пламени вслед за жрецом, скрываясь в черном зеве грота.

Мира, увидев, как её муж исчезает в пещере, охваченной огнем, больше не могла оставаться на месте. Вся её приграничная гордость и безумная любовь к этому кудрявому королю подняли её на ноги.— За мной! В пещеры! — скомандовала она лучникам Кристиана и, не дожидаясь ответа, со всех ног бросилась вниз по склону, перепрыгивая через горящие обломки. Она должна была успеть. Она должна была стать его разумом там, где его вел только слепой гнев отца.

Глава 30

В лабиринтах базальтового сердца

Внутри пещеры воздух был сухим, удушливым и таким горячим, что кожа на лице мгновенно натянулась, а в горле запершило от ядовитого фиолетового дыма. Мира ворвалась под своды базальтового грота, крепко сжимая в руке кинжал с сапфиром. Трое верных лучников барона Кристиана следовали за ней тенью, держа луки наготове. Грохот битвы, бушевавшей снаружи в огненной низине, здесь превратился в глухой, давящий гул, словно глубоко под землей билось раненое сердце самой скалы.

— Калеб! — крикнула Мира, но её голос бессильно утонул в бесконечных эхо задымленных переходов.

Она двигалась вперед, ориентируясь по тяжелым следам кованых сапог на вековой пыли и каплям свежей темной крови — жрец культа, раненный королем еще у алтаря, оставлял за собой четкий багровый след. Шаг, еще один. Проход резко сузился, а затем оборвался, открывая вид на колоссальный подземный зал.

Мира замерла на каменном уступе, прижавшись спиной к гранитному выступу. Внизу, в самом центре огромной пещеры, бурлило настоящее подземное озеро. Но в нем была не вода — там лениво перекатывалась черная, маслянистая торфяная жижа, та самая, из которой фанатики варили свои «Слезы болот». Редкие факелы на стенах отбрасывали на черное зеркало озера зловещие золотистые блики.

На узком каменном мосту, перекинутом через это маслянистое болото, кипел смертельный поединок.

Калеб вел бой с высшим жрецом культа «Ночных теней». На короле не было тяжелого щита — он отбросил его, чтобы иметь больше маневренности на скользком камне. Его жесткие темные кудри были мокрыми от пота и копоти, а бездонные черные глаза горели тем сокрушительным неистовством Безжалостного короля, перед которым когда-то пала Валория. Тяжелый меч монарха со свистом рассекал воздух, обрушиваясь на врага с невероятной силой.

Жрец в серебряной маске слепого сокола защищался с отчаянием обреченного. В его левой руке был зажат длинный зазубренный тесак, а правая, перевязанная черной тканью, заметно подрагивала. Несмотря на ранение, фанатик был силен и искусен — он прекрасно знал каждый дюйм этого моста и ловко уходил от смертоносных выпадов Калеба.

— Твоя корона утонет в этих болотах, Безжалостный король! — хрипло выкрикнул жрец сквозь прорези маски, блокируя очередной рубящий удар Калеба. Искры от удара стали по стали веером разлетелись над черным озером. — Наш культ бессмертен! Даже если ты убьешь меня, шёпот на юге не смолкнет. Твой сын Эйдан никогда не наденет этот венец! Мы найдем его везде!

Упоминание имени сына вызвало у Калеба новый, безумный прилив ярости. Он издал яростный рык и нанес сокрушительный удар снизу вверх. Тяжелая сталь Цитадели с глухим звоном выбила тесак из рук жреца, и оружие с тихим всплеском исчезло в черной торфяной жиже озера. Жрец пошатнулся, едва удержавшись на ногах на самом краю моста. Его серебряная маска слетела, обнажив бледное лицо старого, иссохшего валорийского дворянина со шрамом через весь глаз.

Калеб занес меч для финального, карающего удара.

Но Мира, наблюдавшая за боем с высоты уступа, заметила то, чего ослепленный гневом король увидеть не мог. В тени за колонной, прямо у противоположного конца моста, затаился второй культист. В руках фанатик сжимал тяжелый железный рычаг, вмонтированный в базальтовую стену. Это была древняя ловушка храма, созданная для уничтожения незваных гостей.

Культист с безумной ухмылкой потянул рычаг на себя.

Сверху, со сводов пещеры, со страшным треском начали срываться огромные гранитные валуны, грозя похоронить Калеба под завалами или обрушить сам мост в черную бездну маслянистого озера.

— Калеб! Назад! Своды рушатся! — истошно закричала Мира.

Не теряя ни секунды, она резко повернулась к лучникам Кристиана:— Стреляйте в того, кто у рычага! Живее!

Три тетивы синхронно запели в замкнутом пространстве пещеры. Три окрыленные стрелы со свистом рассекли воздух и одновременно вонзились в грудь культиста, стоявшего у стены. Он захрипел, выпустил рычаг и тяжело рухнул на камни. Но механизм уже был запущен. Огромный кусок скалы с грохотом обрушился на середину каменного моста, прямо между Калебом и жрецом.

Мост с треском раскололся. Жрец культа, издав дикий крик, не удержал равновесия и сорвался вниз, бесшумно исчезнув в густой, удушливой пучине черного маслянистого озера, которая навсегда сомкнулась над его головой.

Калеб успел прыгнуть назад, на уцелевшую часть каменного уступа. Огромная туча каменной пыли и копоти поднялась до самого потолка, скрывая всё вокруг.

Мира, не помня себя от страха за мужа, спрыгнула с уступа и бросилась сквозь пелену пыли туда, где только что стоял король. Её серые глаза лихорадочно сканировали темноту.— Калеб! Калеб, ответь мне!

Из серого облака пыли выросла высокая фигура. Калеб, тяжело дыша, покрытый каменной крошкой и сажей, сделал два быстрых шага к ней. Его тяжелый меч со звоном выпал из пальцев, ударившись о камни. Он в один миг сгреб Миру в свои объятия, с такой неистовой, безумной силой прижимая её к своей груди, словно боялся, что она растает в этом дыму. Его горячие руки крупно дрожали, а жесткие кудри кололи её щеку.

— Ты здесь… О небо, Мира, зачем ты спустилась сюда? Зачем ты снова рискуешь своей жизнью? — его низкий, бархатный голос сорвался на хриплый шёпот, полный отчаянной нежности и скрытого страха за неё. Он зарылся лицом в её каштановые волосы, шумно вдыхая её запах, который помогал ему вернуться в реальность. — Когда я услышал твой крик над этим озером… я думал, что сойду с ума. Мой гнев чуть не погубил нас. Если бы этот камень…

— Всё хорошо, Калеб. Я должна была быть здесь. Твой гнев — твоя сила, но тебе нужен мой разум, чтобы побеждать, — тихо прошептала Мира, крепко обнимая его за широкие плечи и чувствуя, как его бешено бьющееся сердце постепенно успокаивается под шерстяной тканью её платья. — Жрец мертв. Культ обезглавлен. Наш сын Эйдан теперь в полной безопасности. Мы выжгли это гнездо до самого основания.

Калеб осторожно отстранил её, бережно взял её лицо в свои горячие ладони и долго, с непередаваемой любовью всматривался в её серые глаза. В глубине его черных зрачков больше не было той пугающей тьмы Безжалостного короля. Там горел чистый, ясный свет мужчины, который обрел абсолютный покой рядом со своей королевой. Он нежно, глубоко поцеловал её в губы, скрепляя этот финал их долгой приграничной войны.

Когда они вышли из пещеры наружу, рассветное солнце уже окончательно прогнало болотный туман. Низина святилища была покрыта пеплом, выжившие фанатики культа стояли на коленях под прицелом арбалетов гвардейцев барона Кристиана. Война на Великих болотах была окончена полной и окончательной победой Цитадели Сокола.

Глава 31

Возвращение соколов и новые рассветы

Триумфальное возвращение королевской армии в столицу навсегда осталось в памяти жителей Цитадели Сокола. Когда первые отряды тяжелой кавалерии показались на горизонте, пробиваясь сквозь рассеивающийся утренний туман, колокола всех городских соборов завели безумный, радостный перезвон. Улицы были буквально затоплены ликующими толпами горожан: люди бросали под копыта боевых коней охапки поздних осенних цветов, славя своего короля-победителя и мудрую приграничную королеву. Война на Великих болотах завершилась полной и безоговорочной победой, а зловещий шёпот культа «Ночных теней» был навсегда похоронен под базальтовыми сводами сгоревшего святилища.

Когда тяжелые кованые ворота замка со стуком распахнулись, Мира едва дождалась, пока её гнедая кобыла остановится на внутреннем дворе.

Навстречу им из парадных дверей дворца, сверкая замшевыми сапожками, уже летел маленький принц Эйдан. Его жесткие темные кудряшки дико топорщились во все стороны от быстрого бега, а в глазах горели слезы облегчения. Фру Марта, едва успевая за маневренным ребенком, семенила следом, прижимая пухлые руки к груди.

— Мама! Папа! — звонкий детский голос эхом отразился от гранитных стен двора.

Калеб спрыгнул с коня прямо на ходу, отбросив тяжелые латные рукавицы в сторону. Он опустился на одно колено и поймал сына в свои мощные объятия, сжимая его так крепко, словно до сих пор не верил, что опасность миновала. Эйдан уткнулся носом в его шею, пахнущую походным костром и сталью, а затем протянул руки к Мире, которая уже опустилась рядом.

— Я знал, что вы победите этих болотных чудовищ, — упрямо шмыгнул носом пятилетний принц, утирая слезы со щек. — Смотрите, папа, я не бездельничал! Кристиан уехал с вами, но я каждый день тренировался с деревянным мечом, как ты учил.

Калеб ласково взъерошил непослушные кудри сына, и в его бездонных темных глазах, которые еще вчера горели карающим неистовством в пещерах, разлилось глубокое, ошеломляющее тепло.— Ты вел себя как настоящий наследник престола, Эйдан. Теперь этот замок — твой безопасный дом. Ни одна тень больше не посмеет переступить его порог.

Вечером того же дня в Цитадели гремел грандиозный пир, но королевская чета предпочла укрыться от шумного празднования в тишине своих покоев Восточной башни. Мира сидела у камина, переодевшись в мягкое кашемировое платье теплого кремового оттенка, которое так любил её муж. На её плече белела чистая льняная повязка, скрывающая заживающий порез жреца. Маленький Эйдан уже сладко спал в своей кроватке, крепче прежнего сжимая деревянную рукоять меча под подушкой.

Калеб подошел к ней со спины, нежно обняв за плечи и зарывшись лицом в её каштановые волосы, пахнущие сушеной лавандой. От его сильного тела исходило мощное, убаюкивающее тепло.

— Мы наконец-то свободны, Мира, — тихо, своим низким бархатным голосом произнес он. — Прошлое больше не держит нас за горло. Мой набег на твою деревню когда-то принес много боли, но небо распорядилось мудро. Оно подарило мне тебя — мой разум, мою королеву и мою единственную любовь.

— Мы переплавили пепел в золото, Калеб, — улыбнулась Мира, поворачивая к нему лицо и отвечая на его глубокий, страстный поцелуй, который пах миром и покоем. — Наша история окончена победой. Теперь пришло время писать историю нашего сына.

Глава 32

Сталь и воля подрастающего сокола

Прошло еще пять лет, нанизанных на нить мирной жизни, словно драгоценный речной жемчуг. Цитадель Сокола окончательно забыла вкус осадного дыма. Гранитные стены, когда-то щербатые от ударов валорийских катапульт, давно были бережно заделаны, а в закрытом королевском саду пышно разрослись кусты редких белых роз. Но время не стояло на месте — оно неумолимо ковало новое поколение правителей этой суровой и гордой земли.

Принцу Эйдану исполнилось десять лет.

В этом хрупком возрасте, когда мальчик медленно превращается в юношу, в нем удивительным, почти пугающим образом переплелись две совершенно разные природы. Внешне он стал подлинным отражением своего отца: точно такие же жесткие, непослушные смоляные кудри бунтовали на его голове, рассыпаясь по плечам и наотрез отказываясь подчиняться чопорным дворцовым гребням фру Марты. Подбородок принца заострился, обещая стать таким же волевым и упрямым, как у Калеба, а плечи заметно раздались вширь благодаря ежедневным физическим упражнениям.

Но стоило Эйдану поднять голову, как на собеседника устремлялся пронзительный, невероятно ясный взгляд больших серых глаз Миры. И в этих глазах читалась не слепая ярость воина, а глубокий, пытливый и свободолюбивый приграничный ум, способный подмечать малейшие детали.

Был прохладный, ветреный весенний полдень. На парадном тренировочном дворе Цитадели, устланном мелким белым песком, стоял глухой, мерный звон настоящей стали.

Калеб, облаченный в легкий кожаный тренировочный доспех, пахнущий оружейным маслом и воском, медленно расхаживал по кругу. Его кудри, теперь уже заметно подернутые благородной серебряной сединой на висках, колыхались от резких порывов ветра. Бездонные темные глаза короля были устремлены на сына, который стоял напротив, тяжело дыша.

В руках десятилетнего Эйдана был зажат настоящий, хоть и облегченный гвардейский меч с рукоятью из черного дерева. Руки мальчика дрожали от усталости, по виску катился крупный пот, смывая дорожки пыли на бледной щеке, но взгляд серых глаз оставался несгибаемым, яростным и упрямым.

— Слишком высоко держишь локоть, Эйдан, — низким, бархатным голосом произнес Калеб, делая ленивый, но молниеносный выпад своим клинком вперед. Сталь со звоном скользнула по гарде оружия принца, заставляя мальчика отступить на два шага назад по песку. — Если противник нанесет рубящий удар снизу, твое запястье просто хрустнет. Сила сокола — в его точности, а не в слепом напоре. Защищайся!

Король нанес новый удар — быстрый, выверенный годами походов. Эйдан, вместо того чтобы принять удар на жесткий блок, как его учили столичные мастера фехтования, вдруг сделал резкий, совершенно непредсказуемый шаг в сторону, уходя с линии атаки, и изящным финтом попытался достать острием незащищенный бок отца. Это был чисто приграничный, охотничий прием, которому не учили в рыцарских академиях.

Калеб в долю секунды перехватил его клинок своей гардой, заблокировав оружие у самой своей кирасы. На губах монарха появилась редкая, гордая улыбка.— Дерзко, — констатировал он, слегка надавив на сталь и заставляя сына опустить меч. — Но в настоящем бою наемник Бранда поймал бы тебя на противоходе. Кто научил тебя этому финту? Кристиан?

— Мама, — тяжело дыша и утирая пот рукавом сорочки, ответил Эйдан, гордо вскидывая подбородок. В его серых глазах вспыхнул тот самый свободолюбивый огонек, который Калеб когда-то так и не смог сломать на площади Ольховки. — Она рассказывала, как приграничные охотники уходят от броска раненого вепря. Зачем принимать удар на щит и тратить силы, если можно заставить врага провалиться вперед под собственным весом?

Калеб коротко, искренне рассмеялся. Этот смех полностью омолодил его лицо. Он убрал меч в ножны и подошел к сыну, крепкой горячей ладонью прижав его к своему боку и ласково взъерошив его темные кудри.— Твоя мать способна победить целую армию, даже не вынимая меча из ножен, Эйдан. Её разум — самое опасное оружие этой Цитадели. Я учу тебя убивать врагов, но именно она научит тебя, как сделать так, чтобы эти враги вообще не появились у твоих границ. На сегодня достаточно. Иди умойся, фру Марта уже обыскалась тебя для уроков географии.

Принц послушно кивнул, отдал оружие подошедшему оруженосцу и быстрыми шагами направился к замковым переходам.

Калеб медленно подошел к крытой галерее, где на резном деревянном стуле сидела Мира. На королеве было простое, но элегантное платье из плотного бархата глубокого изумрудного оттенка с аккуратным белым кружевным воротничком. На её коленях покоился очередной пожелтевший свиток — она по-прежнему вела все приграничные архивы короны. За прошедшие годы её красота лишь расцвела, обретя ту величественную, зрелую грацию, перед которой преклонялись все бароны Высшего Совета.

Король сел на край каменного парапета рядом с ней, забирая её прохладные пальцы в свои горячие ладони и бережно прижимая их к губам.

— Он берет верх над моими правилами, Мира, — негромко произнес Калеб, зарываясь носом в её каштановые волосы у виска, пахнущие сушеной мятой. — Он не хочет быть просто железным рыцарем, каким был я в его годы. Он постоянно спорит. Спрашивает, почему мы должны казнить разбойников на границе, а не дать им землю в Ольховке, чтобы они перестали грабить от голода. Твои речи, моя королева. Твой вольный, мятежный дух.

— И это прекрасно, Калеб, — Мира отложила свиток и нежно провела ладонью по его жестким кудрям, убирая седые пряди с его лба. Её серые глаза светились безграничной любовью. — Королевству больше не нужен Безжалостный король, время войн прошло. Нашему народу нужен справедливый, думающий правитель. Эйдан унаследовал твою колоссальную силу и выносливость, но его разум принадлежит приграничью. Он научится слушать людей.

Их хрупкое, тихое уединение было прервано стремительными, тяжелыми шагами.

На тренировочный двор вышел барон Кристиан. Главнокомандующий гвардии Цитадели выглядел непривычно собранным и строгим, его золоченые наплечники зловеще поблескивали на весеннем солнце, а в руках он сжимал запечатанную сургучом грамоту с гербом далекого северного герцогства Валуа — того самого, откуда пять лет назад с позором был изгнан изменник Лиам.

— Ваше величество, — Кристиан опустился на одно колено перед королевской четой, и его лицо было бледным от важности момента. — С севера прибыли королевские вестники. Старый герцог де Валуа скончался месяц назад. Его род прервался, но его преемники отправили к нам официальное, экстренное посольство с неожиданным дипломатическим предложением. Они просят руки нашего принца Эйдана для своей юной наследницы, чтобы навсегда скрепить великий союз севера и Цитадели. И их кареты уже пересекли приграничную черту.

Мира и Калеб одновременно переглянулись. Тени старого прошлого, казалось, снова робко коснулись золота их короны. Повзрослевшему принцу Эйдану предстояло пройти свой первый, самый главный урок настоящей государственной дипломатии.

Глава 33

Северный ветер в тронном зале

Прибытие северного посольства в Цитадель Сокола было обставлено с той изысканной, холодной роскошью, которой всегда славились лорды Валуа. Кареты, обтянутые тяжелым темно-синим бархатом и украшенные серебряными гербами в виде раскинувшего крылья сокола, медленно въехали на внутренний двор замка. Копыта холеных белых коней, пригнанных из бескрайних северных долин, мерно цокали по чисто выметенным гранитным плитам. Столица встречала гостей настороженным молчанием — память об измене графа Лиама всё еще была жива среди ветеранов гвардии.

Большой тронный зал замер в торжественном ожидании. Вдоль высоких, монументальных колонн выстроилась личная охрана короля Калеба в парадных черных кирасах с золотым шитьем. Через стрельчатые витражные окна пробивались лучи прохладного весеннего солнца, ложась на полированный мраморный пол цветными коврами.

Калеб и Мира восседали на своих резных дубовых тронах. На короле был строгий синий камзол, перетянутый широким кожаным поясом, а его жесткие темные кудри с серебряными нитями седины на висках были увенчаны золотым венцом династии. Бездонные темные глаза монарха смотрели на приближающихся послов с ледяным, непроницаемым спокойствием Безжалостного короля. Мира, одетая в платье из тяжелого изумрудного бархата с изящным приграничным кружевом на рукавах, сидела ровно, положив ладони на резные подлокотники. Её серые глаза сканировали лица гостей с острой, проницательной внимательностью.

Десятилетний принц Эйдан стоял по левую руку от матери, чуть впереди гвардейцев. На нем был легкий кожаный колеSub и небольшая серебряная цепь — знак наследника престола. Его смоляные непослушные кудряшки, унаследованные от отца, забавно топорщились, но взгляд серых глаз был не по-детски серьезным и собранным. Он упрямо прижимал ладонь к эфесу своего небольшого тренировочного меча из черного дерева, стоявшего острием в пол.

Тяжелые двери зала распахнулись, и герольд громогласно объявил:— Посольство верховного лорда-протектора северных земель, маркиза де Гаста!

Вперед вышел пожилой, статный дворянин в длинной шелковой мантии, отороченной мехом горностая. Его бледное, испещренное глубокими морщинами лицо выражало глубочайшее почтение, а в светлых глазах не было и следа той надменности, которую когда-то демонстрировал Лиам. Маркиз де Гаст отвесил королевской чете подчеркнуто глубокий, изысканный поклон, коснувшись ладонью пола.

— Ваше величество, великий король Калеб. Ваше величество, мудрая королева Мира, — его голос, хрипловатый от старости, но звучный, эхом разнесся под высокими сводами. — Я прибыл сюда не как посланник врагов, но как вестник нового мира. Старый герцог де Валуа ушел к праотцам, унеся с собой в могилу грехи своего безумного сына Лиама. Северные земли устали от вражды. Наша новая правительница, юная герцогиня Селина, которой едва исполнилось девять лет, желает навсегда закопать топор войны между нашими родами.

Маркиз сделал короткую паузу, и его взгляд мягко переместился на замершего принца Эйдана.— Мы привезли официальный дипломатический пакт. Мы просим руки вашего наследника, принца Эйдана, для нашей юной герцогини. Когда они подрастут, этот брак соединит северные долины и Цитадель Сокола в единое, несокрушимое государство. В знак нашей искренности мы готовы прямо сейчас открыть все торговые пути без пошлин и передать под управление короны три пограничные крепости, которые когда-то оспаривала Валория. Вот наш договор, скрепленный печатями всех северных баронов.

Барон Кристиан шагнул вперед, бережно принял из рук посла тяжелый пергаментный свиток с массивными серебряными печатями и передал его Мире.

Королева медленно развернула пергамент. Её острый приграничный ум лихорадочно анализировал каждую строчку текста. Условия были невероятно, почти сказочно выгодными для Цитадели. Крепости на юге навсегда закрывали вопрос с остатками валорийских наемников, а беспошлинная торговля сулила приграничным ремесленникам Ольховки колоссальные доходы. Калеб слегка повернул голову к жене, обменявшись с ней быстрым, полным скрытой думы взглядом. Его кудри грозно колыхнулись. Он ждал её слова.

Но прежде чем Мира успела заговорить, вперед неожиданно сделал шаг сам маленький принц Эйдан. Его сапожки негромко звякнули по мрамору, заставив послов удивленно поднять головы.

— Уважаемый маркиз, — ясный, чистый голос десятилетнего мальчика прозвучал удивительно твердо и отчетливо в звенящей тишине тронного зала. — Ваши условия очень щедры, и я вижу, что северные лорды действительно хотят мира с моим отцом. Но… я не могу подписать этот договор.

В зале воцарилась оглушительная, шокированная тишина. Барон Кристиан инстинктивно схватился за эфес меча, а пожилой посол удивленно округлил глаза, переводя взгляд с принца на короля. Калеб не шелохнулся, лишь в глубине его бездонных темных глаз вспыхнула искра ошеломляющего интереса к поступку сына.

— Почему же, юный принц? — осторожно спросил маркиз де Гаст, наклоняя голову. — Этот союз принесет покой миллионам людей. Неужели вы боитесь старых обид?

— Нет, я ничего не боюсь, — гордо вскинул подбородок Эйдан, и его серые глаза блеснули тем самым неукротимым, вольным приграничным огнем Миры. — Но моя мама часто повторяет мне слова моего дедушки-писаря: «Закон, построенный на неволе, всегда обернется бунтом». Вы хотите обручить меня с девочкой, которую я никогда в жизни не видел. Вы хотите решить её и мою судьбу ради крепостей и золота. Но что, если, когда мы вырастем, она возненавидит меня так же сильно, как граф Лиам ненавидел моего отца? Что, если её сердце будет принадлежать другому? Насильно заключенный брак принесет нашему королевству новую войну, а не мир.

Эйдан повернулся к отцу, и на его детском лице отразилась взрослая, осознанная решимость:— Папа, ты Безжалостный король, но ты завоевал сердце мамы не указами баронов, а своей защитой и любовью. Я хочу быть похожим на тебя. Я предлагаю северу другой договор.

Мальчик снова повернулся к застывшему в изумлении послу.— Пусть ваши кареты вернутся на север с миром. Мы принимаем ваши торговые соглашения и открываем границы. Но пакт о браке мы отложим на семь лет. Когда мне исполнится семнадцать, я лично приеду на север, в ваше родовое гнездо, как рыцарь Цитадели. Я познакомлюсь с герцогиней Селиной. И если наши сердца выберут друг друга без принуждения лордов — мы сыграем свадьбу, которая действительно будет крепче любой гранитной стены. А до тех пор — пусть наши мечи защищают друг друга как верные союзники.

По залу пронесся тихий, восхищенный гул придворных. Барон Кристиан с трудом сдержал победную улыбку, а фру Марта в глубине зала тихо вытерла слезу платком.