The Splendor. Origin

— Единственная проблема, — Карл нахмурился, — я точно не знаю, от какой части скелета этот фрагмент. Судя по размеру, это ребро, возможно, принадлежавшее молодому динозавру. Посмотрите, на нем след перелома. Оно крошечное, жалкое.

Он аккуратно посадил фиолетового червяка на кость. Затем, используя длинный пинцет, установил фрагмент в специальный паз основного скелета, который находился за массивным пуленепробиваемым стеклом в глубине комнаты.

— Нужно немного подождать, — прошептал Карл. — Органика восстанавливается дольше, чем целлюлоза. Но результаты будут идентичными. Я уверен.

— Откуда Вы его взяли? — спросил Джеймс, не отрывая взгляда от фиолетового пятнышка за стеклом.

Карл неопределенно пожал плечами.

— Сам точно не могу объяснить. Я нашел несколько яиц прямо на костях этого скелета во время раскопок. Они были похожи на обычные камни, но при нужной температуре в инкубаторе один из них вылупился. Остальные еще ждут своего часа. Я буду использовать их для размножения. У этих существ еще нет названия, ведь человечество никогда не встречало ничего подобного. Они — посланцы из времени, когда жизнь была абсолютной.

Гравити подошел ближе к стеклу, вглядываясь в кость. Его аналитический ум уже просчитывал варианты.

— Если это работает на клеточном уровне через синтез белков... — начал он, но его прервал резкий звук открываемой двери.

В лабораторию вбежала Мэдисон. Молодая лаборантка с копной непослушных каштановых волос и вечно испачканным мелом носом. В руках она бережно держала коробку, обитую мягкой тканью.

— Мистер Кларк! — задыхаясь, крикнула она. — Привезли! Тот самый груз из Мексики. Маска древнего народа Майя.

Она поставила коробку на стол и осторожно откинула крышку. Внутри, в ложементе из бархата, покоилась маска из темного, почти черного нефрита. Она не была красивой в привычном смысле слова — искаженные черты лица, пустые глазницы и странная гравировка по краям внушали безотчетную тревогу.

— Датчики в приемном покое взбесились, — продолжала Мэдисон, поправляя очки. — Она излучает странную энергию. Не радиацию, а нечто... иное. Словно она фонит самим временем.

Джеймс посмотрел на Мэдисон. В этот момент ему было плевать на маски майя, на фиолетовых червей и даже на законы гравитации. Он видел только то, как прядь ее волос выбилась из-под зажима, и как лихорадочно блестели ее глаза. В его груди, там, где обычно царила привычная тишина, вдруг что-то дрогнуло и запело. Это было сильнее любой магии.

— Мэдисон, — тихо произнес он, и его голос в кои-то веки прозвучал твердо. — Ты сегодня... потрясающе выглядишь.

Она мельком взглянула на него и улыбнулась — коротко, ярко, заставив его сердце совершить кульбит, который не снился ни одному камню в установке Гравити.

Вокруг них мир готовился к коллапсу. За стеклом фиолетовый червь медленно впитывался в древнюю кость. Маска Майя в коробке будто бы тихо вздохнула, наполняя комнату тяжелой, древней силой. Гравити и Карл уже спорили о чем-то, перекрикивая друг друга.

Двадцать лет спустя Мастер будет вспоминать этот день как точку невозврата. Момент, когда они были просто людьми, мечтающими о невозможном, не подозревая, что их мечты станут проклятием для миллионов. Но тогда, в залитом холодным светом подвале, он просто не мог отвести глаз от Мэдисон, пока за его спиной зарождался новый, пугающий мир.

Лицо без имени

Эсквайр молчал долго, рассматривая собственные ладони так, будто видел их впервые. Под кожей все еще перекатывались серебристые отблески — остатки того безумного ритма, который он поймал на Таймс-сквер. В кабинете Мастера пахло старой бумагой и чем-то неуловимо кислым, как в кабинете стоматолога, где страх посетителей годами впитывался в обивку кресел. Мастер ждал, не шевелясь, напоминая каменное изваяние самого себя.

— Я подумаю, — наконец произнес Эсквайр, и его голос в этой стерильной тишине показался ему чужим, надтреснутым. — Но не ждите, что я сразу начну называть вас «сэром» и полировать ботинки. У меня в голове дыра размером с Гранд-Каньон, и пока я ее не залатаю, я не ваш солдат.

Мастер едва заметно дернул уголком губ. Это была не улыбка, а скорее техническое подтверждение того, что контакт установлен.

— Мы не в армии, Эсквайр. Мы в осажденной крепости. А здесь каждый думает сам, пока его мысли не начинают мешать общему выживанию.

Он повернул голову к тени у двери. Там, прислонившись плечом к косяку, стояла невысокая девушка. На ней были тяжелые армейские ботинки, перемазанные чем-то рыжим, и безразмерный комбинезон, в карманах которого что-то глухо позвякивало. Ее лицо казалось обычным, если бы не глаза — слишком спокойные, слишком глубоко посаженные, с оттенком влажной земли после дождя.

— Крот, проводи нашего гостя в четвертый сектор. Там все готово.

Девушка кивнула, оттолкнулась от стены и жестом позвала Эсквайра за собой. Она двигалась странно — ее шаги были абсолютно бесшумными, будто она не наступала на пол, а слегка погружалась в него при каждом движении. Эсквайр пошел следом, чувствуя, как стены коридора, облицованные гофрированным металлом, начинают вибрировать от его присутствия. Сталь вокруг него пела, и эта песня была единственным, что связывало его с реальностью.

Они миновали несколько гермозатворов, за которыми слышался низкий гул генераторов. Крот не оборачивалась, ее коротко стриженные волосы цвета жженой пробки забавно топорщились на затылке.

— Тут не пятизвездочный отель, — бросила она через плечо. Голос у нее был низкий, с легкой хрипотцой. — Но крысы вежливые, а вентиляция почти не свистит. Тебе повезло, четвертый сектор — это бывшая лаборатория. Там потолки выше и эхо не такое противное.

— Почему Крот? — спросил Эсквайр, просто чтобы нарушить этот монотонный гул стали.

— Потому что я люблю глубину. И потому что стены для меня — это просто очень густой туман. Тебе, с твоими железками, этого не понять. Ты их ломаешь, а я в них растворяюсь.

Они остановились перед тяжелой стальной дверью, на которой краской было выведено «402». Крот приложила ладонь к сенсору, и замки сработали с сочным, механическим щелчком. Дверь отъехала в сторону, открывая вид на просторную комнату, которая больше напоминала склад забытых вещей, чем жилье.

В центре стоял широкий матрас, брошенный прямо на пол. У стены — шкаф из темного дерева, выглядевший здесь так же уместно, как рояль в окопе. Но внимание Эсквайра сразу привлекло другое. В дальней части комнаты, отделяя спальную зону от чего-то похожего на душевую кабину, высилась огромная стеклянная перегородка. Вернее, то, что от нее осталось. Стекло было разбито вдребезги, его острые осколки сверкали на полу, словно застывшие брызги ледяной воды. Рама была искорежена так, будто через нее прорвался разъяренный медведь.

— Что здесь произошло? — Эсквайр указал на разруху.

Крот даже не посмотрела в ту сторону. Она подошла к столу, стоявшему в углу, и принялась бесцельно передвигать на нем какие-то железки.

— Без понятия. Тут много чего происходило до того, как мы сюда заехали. Считай это элементом декора. Хаос — он бодрит.

Она наконец повернулась к нему, скрестив руки на груди. На ее лице промелькнуло выражение, которое можно было бы принять за любопытство.

— А ты и правда интересный. Мастер редко ошибается, но насчет тебя он прям расцвел. Давно я не видела его таким... озадаченным.

— В каком смысле — интересный? — Эсквайр нахмурился, подходя к разбитому стеклу. Он чувствовал, как металлическая рама отзывается на его близость, пытаясь распрямиться под действием его невольного импульса.

— Мастер запеленговал тебя еще в ту секунду, когда ты глаза открыл в той конуре на Манхэттене. Он сразу понял, что проснулось что-то крупное. Поэтому и Вендетту послал. Обычных «проснувшихся» мы не вытаскиваем с таким пафосом — сами приходят или сгорают в первый же день.

Она сделала шаг к нему, и ее взгляд стал серьезнее.

— Пойми, Эсквайр, такая мощь у новичка — это как если бы младенец родился сразу с пулеметом в руках и знал, куда нажимать. Ты начал плавить и гнуть металл так легко, будто всю жизнь только этим и занимался. Большинство из нас тратят годы, чтобы просто научиться не проваливаться сквозь кровать во сне или не поджигать шторы, когда злятся.

Крот невесело усмехнулась и потерла правую голень.

— Я в двенадцать лет решила попробовать пройти сквозь кирпичную кладку в подвале. Подумала, что я теперь привидение. В итоге нога застряла на полпути. Сутки сидела внутри стены, пока молекулы не соизволили разойтись обратно. Думала — все, ампутация. А ты? Ты крушишь Нью-Йорк, едва продрав глаза. Это не просто дар, это какой-то передоз гена.

— Если я такой сильный, почему я ничего не помню? — Эсквайр сжал кулак, и осколок стекла на полу мелко задрожал.

— Вот это и странно, — Крот присела на край стола. — Обычно амнезия — это побочка для слабых. Мозг обычного человека не выдерживает давления силы, он отключается, срабатывает предохранитель. Ужас, шок, вся эта химия. Но такие, как ты... Вы должны быть стабильны. Твое тело адаптировано к нагрузкам, которые стерли бы любого из нас в порошок. Твоя память не могла просто выветриться от испуга.

Эсквайр сел на матрас, чувствуя, как усталость наваливается на плечи бетонной плитой. Пустота в голове гудела, требуя ответов.

— Есть один способ, — Крот внимательно наблюдала за его реакцией. — У нас тут обретается один парень. Гидра. Не самый приятный тип, вечно от него несет сыростью и какими-то старыми вещами, но он спец по чердакам. В смысле, по головам.

Она спрыгнула со стола и подошла ближе.

— Гидра умеет вытаскивать образы. Он воспроизводит внутри себя такие штуки, которые вызывают ностальгию. Запахи, звуки, обрывки фраз. Он как поисковик, который лезет в твой личный кэш. Если хочешь, я могу его позвать. Может, он найдет за что зацепиться в твоем тумане.

Эсквайр вскинул голову. Надежда — опасная штука, особенно в таком месте, но сейчас она была единственным топливом.

— Да. Зови. Прямо сейчас.

Он резко вскочил с матраса, подавшись к ней. В порыве он не заметил, насколько близко оказался. Крот не отстранилась. Напротив, она медленно протянула руку и коснулась кончиками пальцев его обнаженной груди. Ее кожа была прохладной и шершавой, как песчаник.

— Спокойно, железный человек, — в ее голосе снова появилась та ироничная хрипотца. — Гидра не любит спешки. И, честно говоря, тебе не мешало бы привести себя в порядок.

Она скользнула взглядом по его торсу, покрытому копотью, пятнами запекшейся крови и серебристыми разводами.

— Шкаф там не для красоты стоит, — она ткнула пальцем в сторону тяжелого деревянного монстра. — Там есть одежда. Мастер позаботился, подобрал твой размер. Советую одеться.

Эсквайр замер, осознав, что все еще разгуливает в одних лишь лохмотьях, которые едва прикрывают то, что осталось от его достоинства после драки с Гравити.

— А то, знаешь ли, — Крот уже направилась к выходу, помахивая рукой, — у нас тут народ разношерстный. Если продолжишь в таком виде дефилировать по коридорам, у остальных сверхлюдей появятся очень странные предположения о твоих наклонностях. Эксгибиционизм — это, конечно, тоже своего рода суперсила, но боюсь, Мастер этого не оценит.

Она обернулась в дверном проеме, ослепив его напоследок широкой, почти мальчишеской ухмылкой.

— Оденься, герой. А я пойду поищу Гидру. Постараюсь убедить его, что ты не откусишь ему голову при первой же попытке заглянуть внутрь.

Дверь с шипением закрылась, оставляя Эсквайра в тишине комнаты 402. Он стоял один среди битого стекла и теней, глядя на свои руки, которые теперь казались ему инструментами в чужой, сложной игре. Металл вокруг продолжал тихо вибрировать, но теперь в этом звуке ему чудилось не только приветствие, но и предупреждение.

Эсквайр замер перед массивным шкафом, который выглядел в этой бетонной каверне как привет из викторианской эпохи. Тяжелые дубовые дверцы скрипнули, неохотно расступаясь перед ним. Внутри царил маниакальный порядок, граничащий с безумием. Ряды идентичных костюмов висели плечом к плечу, словно солдаты на плацу, готовые в любой момент броситься в бой за чистоту стиля и консерватизм. Ткань была плотной, дорогой, пахнущей кедром и какой-то неуловимой аптечной горечью.

— Стиль Мастера слегка старомодный, — негромко хмыкнул Эсквайр, перебирая одинаковые серые пиджаки. — Такое ощущение, что я попал в гардеробную к графу Дракуле, который решил подработать бухгалтером.

Это действительно напоминало зацикленный кадр из мультфильма: серый, серый, чуть более темный серый, угольно-черный и снова серый. Но в самом углу, зажатый между двумя безупречными тройками, висел он. Костюм, который выбивался из общего строя своей хищной, почти вызывающей фактурой. Черная кожа пиджака не блестела, а скорее поглощала свет, обещая прочность брони. Под ним обнаружились такие же кожаные брюки и жилет, по которому змеилась тонкая серебряная линия, подчеркивая каждый изгиб и привязанность владельца к металлу. Это не было одеждой клерка. Это была кожа нового зверя, рожденного в огне Таймс-сквер.

Облачение заняло несколько минут. Кожа приятно холодила кожу, садясь как влитая, будто этот доспех ждал именно его. Когда Эсквайр застегивал последнюю пуговицу на жилете, он почувствовал, как металлическая нить отозвалась на его внутренний импульс, едва заметно потеплев.

— Неплохо, — раздался за спиной тихий, шелестящий голос, заставивший Эсквайра резко обернуться. — Хотя кожа плохо дышит. В ней ты будешь потеть, когда начнется настоящий кошмар.

В дверном проеме стоял парень, чья внешность напоминала плохо настроенный телевизионный сигнал. Его лицо плыло. В одну секунду на Эсквайра смотрела большеглазая девушка с россыпью веснушек, а в следующую черты лица удлинялись, челюсть становилась тяжелее, и перед ним уже возвышался суровый старик с глубокими бороздами у рта. Образы сменяли друг друга с пугающей скоростью: пухлый ребенок, азиатский подросток, изможденная женщина. Это был Лео Вэнс, человек без собственного отражения, известный здесь как Гидра.

— Ты пришла... пришел помочь? — Эсквайр старался не смотреть в глаза, которые то становились небесно-голубыми, то заплывали желтизной старческой катаракты.

— Крот сказала, что у тебя в черепушке завелся сквозняк, — Гидра прошел в комнату, и его движения были такими же зыбкими, как и лицо. — Я могу попробовать закрыть окно. Но учти, я не психолог. Я просто зеркало, которое показывает то, что ты спрятал даже от самого себя.

Они сели друг напротив друга на матрас. Воздух в комнате стал плотным, маслянистым. Гидра протянул руки — его пальцы были то длинными и изящными, то короткими, с обломанными ногтями. Стоило ему коснуться висков Эсквайра, как реальность дала трещину.

Гидру начало корежить. Это не было похоже на обычную трансформацию — это была агония формы. Его тело выгибалось под неестественными углами, кости хрустели, словно сухие ветки, а одежда натягивалась до предела. Казалось, он сейчас просто лопнет, выплеснув наружу калейдоскоп чужих жизней. Эсквайр хотел отстраниться, но пальцы Гидры держали его мертвой хваткой, приковывая к месту.

Внезапно метаморфозы прекратились. Перед Эсквайром сидела молодая девушка с копной ярко-рыжих волос, которые, казалось, светились в полумраке комнаты. Ее лицо было воплощением тепла, а в глазах мерцало что-то настолько знакомое, что у Эсквайра перехватило дыхание. В ту же секунду запах бетонного бункера исчез. Его сменил густой, дурманящий аромат цветов — майских пионов и свежескошенной травы.

— Ты... я тебя знаю, — прошептал Эсквайр, чувствуя, как в груди разливается забытое чувство защищенности. Ему хотелось протянуть руку, коснуться этих волос, раствориться в этом спокойствии. Мир стал ярким, солнечным, почти осязаемым в своей доброте.

Но счастье длилось лишь мгновение.

Рыжие волосы поблекли, превращаясь в седые пряди. Аромат цветов сменился резким, бьющим в ноздри запахом дешевого виски, застарелого табака и тошнотворной сладостью гнилой плоти. Стены комнаты будто покрылись слоем плесени, а свет ламп стал мертвенно-бледным. Лицо Гидры вытянулось, приобретая черты мужчины средних лет с хищным носом и сильно зализанными назад волосами. Это был взгляд, который не согревал, а препарировал.

— Ты что-то помнишь? — голос Гидры изменился. Теперь это был вкрадчивый, лишенный сострадания баритон, от которого по позвоночнику пополз ледяной холод.

Эсквайр вскочил с матраса, сбивая Гидру с ног. Его отбросило в угол комнаты, спина врезалась в гофрированный металл стены. Грохот отозвался в голове колокольным звоном. Паническая дрожь сотрясала тело, и металл вокруг начал сходить с ума: скобы вылетали из бетона, трубы изгибались, а обломки стекла на полу закружились в маленьком смерче. Первобытный, животный ужас перекрыл кислород.

Гидра медленно поднялся. Он не спешил, его движения стали плавными, уверенными, полностью копирующими манеру того человека из памяти. Он пошатывался из стороны в сторону, словно пьяный, но взгляд оставался стальным и цепким.

— Ты ведь помнишь меня, — произнес он с той же интонацией, от которой у Эсквайра волосы встали дыбом. — Ты помнишь подвал. Помнишь, как сталь текла сквозь твои пальцы, когда мы вскрывали твою оболочку. Ты был таким податливым, Эсквайр.

Гидра шел на него, и каждый его шаг отдавался в ушах Эсквайра как удар молота. Пространство сузилось до этого лица, до этого запаха сухих листьев и смерти. Эсквайр зажмурился, вцепившись пальцами в кожаный жилет, готовый взорвать все здание, лишь бы прекратить это погружение в бездну.

— Эй, вы там! Аборты памяти по расписанию закончились пять минут назад!

Резкий женский голос ворвался в комнату вместе с облаком едкого сигаретного дыма. Вендетта стояла в дверях, небрежно прислонившись к косяку. В ее пальцах тлела неизменная тонкая сигарета, а взгляд был полон скепсиса и раздражения.

Гидра вздрогнул, и наваждение мгновенно рассыпалось. Его тело судорожно дернулось, лицо задрожало, возвращаясь в свое привычное, хаотично меняющееся состояние. Он тяжело задышал, вытирая пот со лба ладонью, которая в процессе превратилась из детской ручки в когтистую лапу.

— Черт, Вендетта, — прохрипел Гидра, пытаясь обрести равновесие. — Ты сорвала мне такую нить. Там было столько... интересного.

— Интересное у тебя в штанах, Лео, а здесь у парня сейчас инфаркт случится, — она прошла внутрь, махая рукой, чтобы разогнать дым, хотя сама же его и создавала. — Иди, поешь чего-нибудь. Ты выглядишь так, будто тебя пропустили через мясорубку.

Гидра бросил на Эсквайра последний, странный взгляд и, не проронив больше ни слова, выскользнул из комнаты. Его лицо продолжало меняться, мелькая десятками масок, пока он не скрылся в темноте коридора.

Эсквайр все еще сидел в углу, тяжело дыша. Его кожаный костюм, казалось, стал тяжелее на тонну. Он чувствовал, как внутри него все еще дрожит натянутая струна страха, готовая лопнуть в любой момент.

— Ну что, герой? — Вендетта подошла ближе, окутывая его своим специфическим ароматом табака и чего-то похожего на дождь. — Узнал, кто заказывал музыку?

— Это был... — начал Эсквайр, но голос подвел его.

— Это был Реликт, — отрезала она, пуская кольцо дыма в потолок. — И если ты думал, что твое прошлое пахнет фиалками, то добро пожаловать в реальный мир. Тут у каждого в шкафу по кладбищу, а не просто по паре скелетов.

Голова гудела. Образ того человека с зализанными волосами — Реликта — прилип к изнанке век, как обрывок дешевого рекламного плаката на мокром бетоне. Эсквайр с трудом сфокусировал взгляд на Вендетте. Она стояла в дверях, и кончик ее сигареты ярко вспыхивал в полумраке комнаты 402, отбрасывая на стены длинные, дерганые тени.

Предел притяжения

— Реликт, — хрипло выдавил он, пытаясь избавиться от навязчивого запаха гнилых листьев. — Кто он такой? Гидра показал мне его... или это была его версия правды.

Вендетта медленно выдохнула струю дыма, которая тут же начала завиваться в причудливые кольца у ее плеч. Она не спешила с ответом, внимательно изучая носки своих кожаных сапог, словно там был спрятан шифр к тайнам мироздания.

— Мастер часто упоминал его, — наконец произнесла она. — Но никогда не называл его другом. Скорее... неизбежным злом из тех времен, когда мир еще не сошел с ума окончательно. Он говорил, что Реликт был самым пугающим ученым в его практике. У этого парня вместо сердца был калькулятор, а вместо амбиций — черная дыра, готовая поглотить все живое ради одного научного прорыва.

— Он был одержим нами?

— Магическим геном, — поправила она. — Для него мы не люди, а биологический ребус. Мастер считал, что Реликт страдал от самого опасного вида зависти — зависти посредственности к чуду. Сам он не обладал никакими способностями, но хотел препарировать каждый миллиметр чужого дара, чтобы найти способ либо украсть его, либо клонировать. Если он до тебя добрался раньше, чем ты проснулся, то мне искренне жаль твои нервные клетки.

Эсквайр почувствовал, как в желудке завязывается холодный узел. Воспоминание о тех двоих в спецодежде, что дежурили у его квартиры, внезапно приобрело новые, зловещие очертания. Это не были обычные коллекторы или наемники Гравити.

— Двое у моей двери, — пробормотал он. — Они не хотели меня убивать. Они хотели меня вернуть. Словно я был сбежавшим лабораторным экспонатом.

Вендетта кивнула, стряхивая пепел прямо на пол. Ее глаза в полумраке казались двумя темными провалами.

— Вполне в его стиле. Реликт не разбрасывается активами. Если он вложил в тебя время и ресурсы, он вывернет город наизнанку, чтобы вернуть инвестицию.

Внезапно тяжелая стальная дверь в комнату распахнулась с таким грохотом, что Эсквайр инстинктивно вскинул руки, готовый превратить дверную раму в груду металлической стружки. В проеме стоял Всполох. Его зеркальные очки были сдвинуты на лоб, обнажая глаза, которые буквально горели яростным, нечеловеческим светом.

— Кончайте посиделки! — гаркнул он, и от его голоса по комнате пронеслась волна сухого жара. — Город летит в бездну быстрее, чем мы думали. Гравити сорвался с цепи.

— Опять Таймс-сквер? — устало спросила Вендетта.

— Бери выше. Он сейчас у здания правительства. Решил, что демократия слишком много весит, и хочет облегчить жизнь нашим чиновникам, отправив их на орбиту без скафандров. Он уже сминает охрану, как алюминиевые банки. Если мы не вмешаемся сейчас, завтра Нью-Йорк будет управляться из кабины трехметрового робота.

Эсквайр и Вендетта переглянулись. В ее взгляде не было страха — только привычная, выморочная готовность к драке, которая стала для нее смыслом существования. Эсквайр же чувствовал, как новый кожаный костюм словно становится второй кожей, впитывая его нарастающую тревогу.

Они выскочили в коридор. У ближайшего гермозатвора их уже ждала Крот. Она выглядела как обычно — невысокая, в перемазанном комбинезоне, но в ее руках был небольшой сверток. Она шагнула навстречу Эсквайру и протянула ему пару тонких, но удивительно прочных перчаток из черной матовой кожи.

— Надень, — коротко бросила она. — Подарок от Мастера. В них вплетена какая-то хитрая синтетика. Поможет тебе не превратить все, к чему прикасаешься, в пластилин, пока ты сам этого не захочешь. Иначе ты нас всех по дороге в металлолом сдашь.

— Спасибо, — Эсквайр натянул перчатки, ощущая, как они плотно обхватывают кисти, возвращая ему чувство контроля.

— А теперь держитесь крепче за свои души, — Крот ухмыльнулась, обнажая ровные белые зубы. — Сейчас будет немного пыльно.

Она топнула ногой, и реальность под их ногами внезапно потеряла плотность. Это не было падением. Скорее, это напоминало погружение в густую, прохладную воду, которая состояла из бетона, земли и стальных арматур. Эсквайр зажмурился, чувствуя, как молекулы его тела просачиваются сквозь твердую породу. На мгновение его охватила паника — первобытный страх быть заживо замурованным в толще земли, но присутствие Крота рядом действовало как якорь.

Миг — и легкие наполнил холодный, колючий воздух поверхности. Они стояли посреди того самого заброшенного завода, из которого уходили под землю. Крот тяжело дышала, ее лицо было покрыто слоем рыжей пыли.

— Дальше сами, — выдохнула она, отирая лоб. — Удачи, парни. И... Вендетта, постарайся вернуть их в том же количестве, в каком забираешь.

Девушка-крот мгновенно погрузилась обратно в пол, оставив после себя лишь небольшую воронку в пыли. Вендетта не стала терять ни секунды. Ее тело начало стремительно размываться, превращаясь в плотное, серое облако дыма, которое с резким свистом рванулось к выходу.

— Цепляйтесь! — раздался ее голос, звучащий отовсюду сразу.

Эсквайр почувствовал, как его подхватила мощная, упругая волна. Дым Вендетты был горячим и пах терпким табаком. Вместе с Всполохом они неслись сквозь разбитые окна цеха, вылетая на улицы Манхэттена. Город внизу напоминал муравейник, в который ткнули раскаленным прутом. Машины брошены посреди дорог, люди бегут в разные стороны, а над всем этим хаосом висит зловещий, вибрирующий гул.