The Splendor. Origin

Мир перестал быть серым и текучим внезапно, словно кто-то с силой захлопнул тяжелую книгу. Эсквайра вышвырнуло из облака едкого дыма прямо на бетонный пол, покрытый многолетним слоем маслянистой пыли. В легких все еще горело, а перед глазами плясали оранжевые пятна — отголоски яростного пламени Всполоха. Он попытался вдохнуть, но вместо чистого воздуха зачерпнул густую смесь из запаха старой ветоши, ржавчины и застоявшейся воды.

— Добро пожаловать в пятизвездочные апартаменты «У Грязного Джо», — раздался над ухом бодрый, почти издевательский голос Всполоха. — Тапочки не предлагаю, сервис здесь хромает на обе ноги.

Эсквайр приподнялся на локтях, чувствуя, как под ладонями хрустит мелкая кирпичная крошка. Они находились в огромном помещении, которое когда-то, судя по остаткам конвейерных лент и массивным станинам станков, было сборочным цехом. Высокие узкие окна под самым потолком были забиты листами фанеры, и лишь сквозь редкие щели пробивались тусклые лучи заходящего солнца. В этом полумраке цех казался скелетом гигантского ископаемого зверя, чьи стальные ребра медленно пожирала коррозия.

Вендетта стояла чуть поодаль, медленно обмахиваясь ладонью, будто отгоняя остатки собственного дыма. Ее костюм был в нескольких местах опален, но она выглядела пугающе спокойной. Всполох же, напротив, вовсю красовался. Он снял свои зеркальные очки, обнажив глаза, которые в полумраке мерцали, как два тлеющих угля, и принялся отряхивать невидимые пылинки с плеча.

— Ты как, герой-самоучка? — бросила Вендетта, даже не глядя в сторону Эсквайра. — Если собираешься блевануть, делай это в тот угол. Там уже и так целая экосистема зародилась.

Эсквайр промолчал, с трудом поднимаясь на ноги. Его шатало. Тело казалось чужим, тяжелым, а пальцы все еще зудели от недавнего контакта с металлом. Он помнил, как плавил сталь, как чувствовал ее молекулярную решетку, словно податливый воск. Но сейчас внутри была пустота. Странная, гулкая тишина, которая пугала больше, чем гравитационные колодцы Доктора Гравити.

— Где мы? — выдавил он наконец. Голос звучал так, будто он долго жевал наждачную бумагу.

Всполох хохотнул, подкидывая в воздухе какую-то деталь, найденную на полу.

— В месте, где вопросы задаем не мы. Скажи спасибо, что Вендетта успела вытащить твою задницу. Еще пара секунд, и Доктор сделал бы из тебя аккуратный куб для пресса.

Внезапно тени в глубине цеха шевельнулись. В центре комнаты, там, где свет из щели в фанере падал наиболее ровно, материализовалась фигура. Это не было магическим исчезновением или эффектным выходом из дыма. Человек просто вышел из темноты, медленно и размеренно, словно всегда там находился, ожидая подходящего момента.

Это был мужчина средних лет, чья внешность диссонировала с окружающей разрухой. Строгий темно-серый костюм, идеально выглаженная сорочка без галстука. Короткая бородка была тронута сильной сединой, придававшей ему сходство с университетским профессором или опытным юристом. Однако в его осанке и том, как он держал руки — расслабленно, но в любой момент готовыми к действию — чувствовалась скрытая, дисциплинированная угроза.

Эсквайр замер. Волна необъяснимой тревоги, холодная и липкая, прокатилась по позвоночнику. Ему показалось, что воздух вокруг этого человека стал густым, как застывающий клей. Звуки капающей воды и далекий гул города вдруг смолкли. Осталось только тяжелое, ритмичное биение собственного сердца.

— Мастер, — коротко бросила Вендетта, в ее голосе впервые промелькнули нотки настоящего уважения, смешанного с опаской.

— Ты опоздала на четыре минуты, — голос незнакомца был ровным, лишенным эмоций. — И привела хвост из лишних проблем.

В голове у Эсквайра что-то щелкнуло. Память, которой не было, подсунула странный образ: клетка, темнота и ощущение полной беспомощности. Этот человек, его спокойствие, эта тишина вокруг него — всё кричало об опасности. Ловушка. Это определенно была еще одна западня. Гравити бил снаружи, а этот будет пытать изнутри.

Взгляд Эсквайра метнулся по полу. Среди мусора и грязи он заметил маленькое тусклое пятнышко — обычную старую канцелярскую скрепку, покрытую рыжим налетом ржавчины. Он не раздумывал. Он просто протянул руку, взывая к той силе, что спасла его на Таймс-сквер.

Металл отозвался. Скрепка дрогнула, а затем с резким, противным визгом начала раздуваться. Ее тонкая проволока утолщалась, вытягивалась, ржавчина осыпалась хлопьями, обнажая хищный, зеркальный блеск свежесозданной стали. За доли секунды в руке Эсквайра оказался тяжелый, угловатый меч с грубой рукоятью. Это было уродливое оружие, созданное из страха и ярости, но оно было настоящим.

— Назад! — рявкнул Эсквайр, делая выпад в сторону Мастера. — Я не вернусь в клетку!

Он рванулся вперед, вкладывая в этот рывок все остатки сил. Расстояние сокращалось. Он уже видел морщинки в уголках глаз Мастера, видел, как тот даже не моргнул при виде надвигающегося лезвия. Эсквайр замахнулся, готовясь разрубить этот серый костюм и это ледяное спокойствие.

И тут мир сломался.

В тот момент, когда острие меча должно было войти в зону поражения, рука Эсквайра внезапно стала легкой. Невероятно легкой. Вес меча исчез. Вместо сокрушительного удара он просто рассек воздух пустой ладонью.

Он оцепенел, глядя на свои пальцы. Металл больше не подчинялся. Тяжелое лезвие на его глазах начало стремительно съеживаться, терять форму, плавиться, превращаясь в бесформенную каплю серебристой жижи. Секунда — и на ладони Эсквайра снова лежала маленькая, ржавая, безнадежно изогнутая скрепка. Она выглядела жалко.

Эсквайр замахнулся снова, уже просто кулаком, но его ноги словно налились свинцом. Сила, которая жила в его жилах, которая пульсировала магнетическим жаром, просто испарилась. Он чувствовал себя выпотрошенной рыбой на берегу.

— Довольно, — тихо сказал Мастер.

Он подошел ближе. Его шаги не издавали звука. Он остановился почти вплотную к Эсквайру, так что тот мог почувствовать слабый запах дорогого табака и старой бумаги. Вблизи взгляд Мастера казался еще более тяжелым. В нем не было злости — только бесконечная, выматывающая усталость человека, который слишком долго смотрит в бездну.

— Ты... что ты со мной сделал? — Эсквайр попятился, но уперся спиной в холодный бок неисправного станка.

— Я просто выключил шум, — Мастер едва заметно повел плечом. — В моем присутствии хаос затихает. Это полезно, когда люди вокруг начинают путать дар с проклятием.

Мастер оглядел помещение, задержав взгляд на Всполохе, который тут же перестал подбрасывать свою железку и принял подчеркнуто независимый вид.

— Мое имя Джеймс Зеро по прозвищу «Мастер». Мне не нужна драка, — продолжил он, возвращая внимание к Эсквайру. — Если бы я хотел твоей смерти, ты бы даже не заметил, как Вендетта выпустила тебя из своего дыма. Я здесь для того, чтобы ты понял одну простую вещь: мир, в котором ты проснулся, больше не принадлежит обывателям.

Он замолчал на мгновение, давая словам вес.

— До сегодняшнего утра человечество жило в уютной иллюзии, — Мастер чуть сузил глаза. — Они верили в законы физики, в страховые полисы и в то, что завтрашний день будет похож на вчерашний. Но Доктор Гравити сегодня не просто разрушил Таймс-сквер. Он сорвал пластырь вместе с кожей. Секретность мертва. Теперь каждый человек на планете знает, что среди них живут боги. Или монстры. Зависит от точки зрения.

Эсквайр сжал кулак, в котором все еще была зажата злосчастная скрепка. Она впилась в кожу, напоминая о его беспомощности.

— Почему я? Почему мы? — спросил он, глядя исподлобья.

Мастер слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то, чего остальные не слышали.

— Магический ген. Так это называют те, кто любит ярлыки. Ошибка в коде, эволюционный прыжок или вирус — неважно. Важно то, что он проснулся. В тебе, в ней, во мне.

Он сделал шаг в сторону, меряя шагами пространство между станками.

— Мы не знаем точно, откуда это пришло. Но природа не терпит пустоты. Когда одна вселенная начинает трещать по швам, искры залетают в соседние. Это проблемы межвселенского масштаба, Эсквайр. Мы лишь первая волна прибоя в океане, который решил выйти из берегов. Гравити считает, что он — венец творения. Он хочет доказать миру нашу силу через разрушение.

Мастер снова остановился и посмотрел Эсквайру прямо в глаза.

— А я хочу, чтобы этот мир не сгорел дотла прежде, чем мы поймем, как во всем этом выжить. Ты можешь попытаться убежать. Можешь попытаться убить меня этой скрепкой. Но реальность такова: ты один из нас. И обратного пути нет.

Эсквайр посмотрел на ржавый металл в своей руке. Он чувствовал, как тишина Мастера давит на него, лишая возможности даже злиться. Это была правда, горькая и необратимая, как диагноз врача.

За окнами завода взвыла сирена — далекая, но отчетливая. Город начинал осознавать масштабы катастрофы. Всполох подошел к одному из окон и заглянул в щель.

— Кажется, к нам едут гости, — бросил он через плечо. — И судя по звуку, это не доставка пиццы.

Мастер даже не повернулся. Он продолжал смотреть на Эсквайра, ожидая его решения.

— У нас мало времени, — сказал он. — Ты либо принимаешь правила игры, либо становишься ее жертвой. Выбирай быстрее.

Эсквайр разжал кулак. Изогнутая скрепка, лишенная своей временной мощи, тускло блеснула на ладони, словно дохлое насекомое. Сопротивляться человеку, который одним присутствием превращает бурю в штиль, было не просто глупо — это было физически утомительно. В голове пульсировала тишина, оставленная Мастером, и в этой пустоте мысли наконец-то начали выстраиваться в хоть какой-то логический ряд. Бежать было некуда. Пытаться вспомнить прошлое в одиночку — всё равно что искать черную кошку в темной комнате, когда ты сам эта самая кошка и у тебя амнезия.

— Ладно, — Эсквайр бросил скрепку на бетон. — Показывайте ваши фокусы. Всё равно у меня на вечер планов не было.

Всполох довольно хмыкнул и тут же нацепил свои зеркальные очки.

— Правильный выбор, парень. Магнето из тебя пока так себе, но потенциал есть. Главное — не заляпать костюм.

Мастер лишь коротко кивнул, принимая решение Эсквайра как должное. Он не выглядел обрадованным или облегченным — просто отметил выполненный пункт в невидимом списке дел.

— Всполох, сделай так, чтобы ребятам снаружи было чем заняться ближайшие полчаса, — приказал Мастер, направляясь к центру цеха.

Тот не заставил себя ждать. Всполох подскочил к заколоченному окну, одним резким движением вырвал лист фанеры и высунулся наружу. Его пальцы засветились белым, почти прозрачным светом. Секунда — и из ладоней вырвался ревущий сгусток пламени, похожий на маленькое, злое солнце. Снаряд прочертил дугу в небе Нью-Йорка, уходя в сторону Бруклинского моста, далеко от их нынешнего убежища. Взрыв где-то в паре миль отсюда отозвался глухим рокотом, и небо на мгновение окрасилось в тревожный багровый цвет. Все полицейские сирены города, казалось, разом сменили тональность и устремились к новому очагу хаоса.

— Подарок от заведения, — пробормотал Всполох, отходя от окна. — Теперь можно и по домам.

В этот момент бетон под их ногами перестал ощущаться как твердая поверхность. Эсквайр инстинктивно дернулся, ожидая очередного гравитационного фокуса, но всё было иначе. Пол стал мягким, податливым, словно они стояли на поверхности глубокого бассейна, наполненного густым киселем. Прямо из серой крошки высунулись две изящные женские руки. Кожа на них была странного, землистого оттенка, а под ногтями виднелась чернота. Эти ладони мягко коснулись щиколоток Эсквайра и потянули вниз.

— Спокойно, — голос Мастера звучал прямо над ухом. — Это Крот. Она не любит лишних разговоров, но отлично знает, как спрятать то, что не должно быть найдено.

Погружение началось. Это было физически невозможное ощущение: Эсквайр чувствовал, как почва обволакивает его тело, но при этом он не задыхался. Земля расступалась перед ними, пропуская сквозь слои бетона, песка и скальных пород, словно они были призраками, проходящими сквозь туман. Давление было ощутимым, но не болезненным — скорее это напоминало плотные объятия.

— Клетки, — вдруг произнес Мастер. Его голос в этой плотной среде вибрировал, проникая сразу в сознание. — Ты упомянул их, когда пытался меня атаковать. Сказал, что не вернешься туда.

Эсквайр замер, насколько это было возможно в их текущем состоянии. Образы — холодный металл, тусклый свет люминесцентных ламп, люди в масках — снова всплыли на периферии памяти, заставляя внутренности сжаться в тугой узел.

— Не помню, — честно ответил он. — Просто... вырвалось. Словно инстинкт.

— Это любопытно, — Мастер продолжал скользить сквозь почву, сохраняя идеальную вертикальную позу, даже находясь в толще земли. — До сегодняшнего дня мы считали, что магический ген — это новая переменная. Что человечество столкнулось с ним впервые и пребывает в полном неведении. Но если твои «клетки» — не плод воображения, а реальный опыт... значит, кто-то уже ставил эксперименты. Значит, о нас знали задолго до того, как Гравити решил устроить свое шоу.

Он замолчал, и Эсквайру показалось, что тишина стала еще тяжелее. В этой глубине, под миллионами тонн грунта, Мастер продолжал анализировать реальность, словно гроссмейстер, увидевший на доске фигуру, которой там быть не должно.

— Нам придется разблокировать твою память, Эсквайр, — добавил Мастер. — Не ради твоего душевного спокойствия, а ради нашей общей безопасности. Если есть те, кто ловит таких, как мы, и держит в клетках, нам нужно знать их имена.

Внезапно вязкое сопротивление земли исчезло. Эсквайр буквально вывалился из потолка, приземлившись на четвереньки на идеально чистый, полированный пол. Он ожидал увидеть сырой подвал или канализацию, но то, что открылось его взору, больше напоминало штаб-квартиру из футуристических триллеров.

Огромное пространство под Нью-Йорком было превращено в высокотехнологичный бункер. Вдоль стен тянулись серверные стойки, мигающие мириадами синих и зеленых индикаторов. В центре зала располагались голографические терминалы, на которых крутились схемы города, графики энергетических всплесков и досье на людей. Пахло озоном, дорогим пластиком и стерильностью операционной. Повсюду сновали люди: дети, взрослые мужчины и женщины, но в их движениях была та же странная, нечеловеческая грация, которую Эсквайр заметил у Вендетты.

— Когда мы нашли Крота, — Мастер поправил манжеты, выходя из «стены» земли так, будто он просто вышел из лифта, — стало ясно, что лучшей защиты не придумать. Мы замуровали все физические выходы. Никаких дверей, никаких лестниц, никакой вентиляции, которую можно отследить. Крот — наш единственный ключ и наша единственная дверь.

Они прошли через широкий коридор, мимо застекленных лабораторий, где какие-то люди в белых халатах изучали странные, вибрирующие артефакты. Наконец, они вошли в кабинет. Здесь обстановка менялась: массивный дубовый стол, книжные полки до потолка и глубокое кожаное кресло, в которое Мастер опустился с тяжелым вздохом. В этом антураже он выглядел как некая мрачная пародия на Профессора Икс, лишенная инвалидной коляски, но наделенная куда более тяжелым взглядом.

— Оглянись, Эсквайр, — Мастер обвел рукой помещение.

Эсквайр посмотрел через плечо. В дверях и у стен стояли люди. Их было много. Девушка, вокруг пальцев которой плясали крошечные молнии; высокий мужчина, чье тело казалось сделанным из полупрозрачного камня; парень, чье лицо постоянно менялось, не давая глазу зацепиться за черты. От каждого из них исходила мощь — плотная, почти осязаемая аура силы, которая заставляла воздух вибрировать.

— Ты не единственный «особенный», — Мастер сложил пальцы домиком. — Нас тысячи. И большинство сейчас напуганы так же, как и ты. Мы объединились здесь не для того, чтобы захватить мир или играть в богов. Наша цель — выжить. Выстроить стратегию, которая не позволит обычным людям сжечь нас на кострах при первой же возможности.

Мастер сделал паузу, и его лицо стало еще суровее.

— И для этого нам приходится бороться с нашей собственной кровью. С теми, кто, получив силу, решил, что законы больше не для них. Гравити — лишь верхушка айсберга. Он хочет доказать существование магического гена через руины и трупы. Если он добьется своего, нас объявят вне закона и уничтожат.

Эсквайр прислонился к стене, чувствуя, как внутри него снова просыпается тяга к металлу — в этом кабинете его было предостаточно. Скрытые кабели, каркас кресла, механизмы в стенах — всё это шептало ему, предлагая защиту.

— Если ты такой всесильный, — Эсквайр кивнул на Мастера, — почему просто не «выключишь» его? Ты же сделал это со мной.

Мастер усмехнулся — редко и сухо.

— Я могу подавить его внутреннюю магию. Я могу превратить его из сверхчеловека в обычного старика. Но я не могу подавить физику. Гравити не просто маг, он — инженер. Его робо-костюм — это шедевр технологий, который работает на независимых источниках энергии. Моя «тишина» не действует на гидравлику, на сервоприводы и на бронепластины из обедненного урана.

Он подался вперед, впиваясь взглядом в Эсквайра.

— Понимаешь, к чему я клоню? Чтобы остановить Гравити, недостаточно заблокировать его дар. Его нужно сломать физически. Вскрыть эту консервную банку и вытащить его оттуда. И здесь в игру вступаешь ты. Твой магнетизм — единственный инструмент, способный деформировать его броню быстрее, чем он раздавит нас своей гравитацией.

В кабинете повисла пауза. Эсквайр смотрел на свои руки — обычные человеческие руки, которые еще утром не умели ничего, кроме как держать чашку кофе. Теперь они были ключом к победе в войне, о существовании которой он узнал час назад.

— У нас нет времени на долгие тренировки, — Мастер встал. — Гравити не остановится на Таймс-сквер. Завтра он будет у здания ООН или на Уолл-стрит. Мир меняется, Эсквайр. И тебе пора решить: ты инструмент в моих руках или кусок металла, который пойдет в переплавку.

Двадцать лет тишины и тайн

Двадцать лет назад подвалы старого завода в Квинсе пахли не безысходностью, а дешёвым машинным маслом, остывшим кофе и тем специфическим, металлическим ароматом, который источают перегретые медные катушки. Тогда это место ещё не было Убежищем. Это была игровая площадка для трёх человек, решивших, что законы мироздания — это всего лишь черновик, который пора переписать начисто.

Свет люминесцентных ламп, вибрирующих на грани ультразвука, выхватывал из полумрака нагромождение осциллографов, мотки силовых кабелей и горы исписанных графиками листов. В центре этой свалки гениальности возвышалась установка Доктора Гравити. В те годы он ещё не носил титановый панцирь, предпочитая ему мятый лабораторный халат, забрызганный кислотой и чернилами, но взгляд его уже тогда был тяжелее любого свинцового груза.

Молодой Мастер, чьи волосы тогда ещё не тронула седина, а как такового прозвища не было, замер у распределительного щита. Он был подмастерьем, тенью великих умов, мальчишкой на побегушках, чья задача сводилась к тому, чтобы вовремя подать ключ или не дать силовой установке выжечь предохранители. Но в глубине души он чувствовал нечто странное. Тишину. Свою личную, внутреннюю зону штиля.

— Сейчас, — прошептал Гравити, его пальцы на реостате мелко дрожали. — Смотри внимательно, парень. Сейчас мы покажем этой планете, кто здесь главный.

В центре массивного стального кольца, на гладкой поверхности стола, лежал обычный речной камень. Серый, невзрачный, покрытый едва заметными щербинками. Под гул трансформаторов воздух вокруг камня начал заметно густеть, становясь маслянистым и тяжелым. Раздался тихий щелчок, похожий на треск статического электричества.

Булыжник дрогнул. Он не просто покатился — он медленно, нехотя оторвался от поверхности стола. Миллиметр за миллиметром камень поднимался вверх, игнорируя миллиарды лет эволюции и гравитационный диктат Земли. Он замер в воздухе, лениво вращаясь вокруг своей оси, словно крошечная планета в вакууме.

— Есть! — выдохнул Гравити, и в этом возгласе было столько детского восторга, что Джеймс не выдержал.

Нахлынувшая радость была слишком острой. Джеймс сделал шаг вперед и от души хлопнул Гравити по плечу, празднуя их общую, как ему казалось, победу.

— Получилось! — крикнул он.

В ту же секунду, стоило ладони Джеймса коснуться ткани халата, гул установки внезапно сменился мертвой тишиной. Гравитационное поле, выстраиваемое минутами кропотливой настройки, схлопнулось мгновенно. Камень не упал — он рухнул, с сухим стуком ударившись о столешницу и оставив на ней глубокую вмятину.

Гравити замер. Он медленно повернул голову к Джеймсу, и в его глазах, обычно холодных, как жидкий азот, на мгновение промелькнуло недоумение, смешанное с яростью.

— Что ты сделал? — голос Доктора был тихим, но в нем слышался скрежет надвигающегося ледника.

— Я... я просто обрадовался, — пробормотал Джеймс, поспешно отнимая руку. — Извини, наверное, какой-то сбой в питании.

Гравити раздраженно отмахнулся, возвращаясь к приборам. Его пальцы снова забегали по тумблерам, пытаясь вернуть утраченное чудо.

— Устройство еще не идеально, — бросил он через плечо, не глядя на помощника. — Слишком чувствительно к внешним колебаниям. Но как только я стабилизирую поле, это станет скачком. Настоящим прыжком из колыбели. Гравитация — это цепь, Джеймс. Самый сильный барьер, удерживающий нас в грязи. Мы тратим девяносто процентов энергии просто на то, чтобы не размазаться по асфальту. Представь мир, где вес — это выбор, а не приговор.

Джеймс кивнул, хотя внутри у него осталось неприятное послевкусие. Ему показалось, что это не машина сломалась. Ему показалось, что это он сам, коснувшись Гравити, выключил его гениальность, как обычную настольную лампу.

В этот момент дверь лаборатории распахнулась с таким грохотом, будто ее вынесло взрывной волной. В помещение ворвался доктор Карл Кларк. Если Гравити был воплощением холодной логики и стали, то Карл казался существом из другой эпохи. Его волосы были безупречно прилизаны назад, а в глазах горел фанатичный огонь исследователя, который только что нашел Атлантиду в собственной ванной.

— Бросайте свои железки! — проорал он, размахивая руками. — Физика — это вчерашний день, друзья мои! Настоящее чудо не требует электричества!

— Карл, ты сорвешь мне калибровку, — сухо заметил Гравити, даже не оборачиваясь. — Уйми свой энтузиазм.

— К черту калибровку! — Карл подлетел к столу и едва не смахнул парящий (в мечтах Гравити) камень. — Я совершил прорыв! Живая материя, господа! Настоящая, первозданная мощь, о которой мы даже не смели мечтать. Идите за мной, быстрее!

Они последовали за ним по лабиринтам коридоров в самую дальнюю часть подвала. Кабинет Карла напоминал одновременно музей естествознания и логово безумного таксидермиста. Под потолком на стальных тросах висел скелет какого-то доисторического ящера, чьи кости тускло поблескивали в полумраке. Вдоль стен стояли стеллажи с банками, в которых в формалине плавали существа, чьи названия давно стерлись из памяти человечества.

В центре комнаты, под яркой лампой, стоял небольшой террариум. Внутри него была навалена куча сухих, ломких листьев, вперемешку с обожженной травой и кусками безжизненного дерна. Выглядело это как мусорное ведро, которое забыли вынести.

— Смотрите! — Карл ткнул пальцем в стекло.

В гуще серой травы шевелилось нечто маленькое. Это был червяк. Но не обычный дождевой житель, а создание странного, ядовито-фиолетового цвета, чей полупрозрачный корпус слабо светился изнутри.

— И что? — скептически поднял бровь Гравити. — Ты притащил нас сюда, чтобы показать беспозвоночное с дефицитом пигмента?

— Наблюдай, о великий покоритель железяк, — ухмыльнулся Карл.

Червяк медленно пополз по слою сухих листьев. Его движения были текучими и неестественно быстрыми. Там, где его тело касалось поверхности, оставался след — густая, опалесцирующая слизь. И в ту же секунду начиналось невообразимое.

Сухие, коричневые листья, которые должны были рассыпаться в прах от малейшего вздоха, начали на глазах наливаться соком. По жилкам побежал хлорофилл, края расправились, и через несколько секунд на месте мертвой органики зазеленела свежая, молодая листва. Это не было ростом — это было мгновенным возвращением времени вспять.

Джеймс подался вперед, завороженный этим зрелищем. Ему показалось, что он слышит, как дышит оживающая зелень.

— С помощью этого существа человек преодолеет смерть, — голос Карла вибрировал от восторга. — Старение станет просто досадным недоразумением, которое можно стереть одним касанием. Давно умершие виды, великаны прошлого — они все получат второй шанс. Мы воскресим мир, который сами же и погубили!

Карл бесстрашно засунул руку в террариум и подхватил червяка. Существо обернулось вокруг его пальца, оставляя на коже липкий след. Археолог перенес его к другому столу, где на куске замши лежала странная кость. Она была небольшой, пористой и напоминала окаменелое человеческое ребро.