The Splendor. Origin

Егор Курочкин

The Splendor. Origin

Где заканчиваюсь я и начинается сталь

Пробуждение не было похоже на мягкий выход из сна. Оно больше напоминало удар кувалдой по затылку, после которого тебя внезапно швырнули в ледяную воду. Побитый мужчина распахнул глаза, и мир вокруг него взорвался калейдоскопом из серой пыли и болезненно-яркого света, пробивающегося сквозь грязные жалюзи.

В горле пересохло так, словно он всю ночь жевал дорожную пыль.

Он лежал на полу, ощущая щекой холодный, липкий линолеум. В нос ударил резкий запах дешевого кофе, старого табака и чего-то еще — сладковатого, металлического, вызывающего инстинктивный позыв к тошноте. Нью-Йорк за окном не умолкал: сирены, визг тормозов и бесконечный гул многомиллионного улья просачивались сквозь тонкие стены, превращаясь в одну сплошную головную боль.

— Матерь божья... — прохрипел он, пытаясь разлепить веки. — Если я вчера праздновал, то надеюсь, это была победа в лотерее, а не поминки по здравому смыслу.

Голос прозвучал чуждо, как будто говорил кто-то другой. Эсквайр— это имя всплыло в сознании само собой, словно ярлык на папке с пустыми файлами. Кто он? Где он? И какого черта в этой комнате так много теней, которые, кажется, шевелятся сами по себе? Попытка подняться закончилась тем, что мир качнулся вправо. Он ухватился за край старого облезлого стола, пальцы судорожно сжались, ища опору. Тревога, до этого тлевшая где-то в районе солнечного сплетения, вспыхнула жарким пламенем.

Что-то было не так. Совсем не так.

Он окинул взглядом комнату. Квартира-студия в стиле «упадок и разрушение». Облезлые обои, гора пустых коробок из-под пиццы и старый телевизор с ЭЛТ-экраном, который тихо шипел, транслируя серые помехи. На тумбочке стояла металлическая лампа, чье основание было покрыто слоем ржавчины.

— Ну же, вспомни хоть что-нибудь, — пробормотал он, прижимая ладонь к пульсирующему виску. — Имя? Есть. Город? Нью-Йорк. Год? 2020-й. Профессия? Э-э... профессиональный страдалец с похмельем?

Эсквайр протянул руку к тяжелой железной пепельнице, стоявшей на краю стола. Ему нужно было почувствовать что-то твердое, осязаемое. Вес реальности. Но как только его пальцы коснулись холодного металла, произошло нечто немыслимое. Вместо того чтобы ощутить сопротивление твердой поверхности, он почувствовал, как металл поддается.

Словно это был не чугун, а мягкая, теплая ириска.

Он вскрикнул и отдернул руку, но было поздно. Пепельница деформировалась. Там, где были его пальцы, остались глубокие вмятины, а сам край предмета вытянулся вверх, превратившись в тонкую, блестящую иглу, устремленную в потолок.

— Какого... — Эсквайр замер, глядя на свои руки.

Они выглядели обычными. Мозоли на ладонях, сбитые костяшки, легкая дрожь. Никакого свечения, никаких искр. Просто руки человека, который, судя по всему, давно не видел маникюрного набора. Он снова, медленно и осторожно, коснулся ножки настольной лампы.

Металл потек. Это было тошнотворное, противоестественное ощущение. Сталь растягивалась под его пальцами, как густая патока. Он не просто гнул её — он менял саму структуру, заставляя молекулы танцевать под его кожей. Лампа превратилась в уродливую спираль, верхушка которой бессильно поникла, продолжая при этом светить тусклым желтым светом.

— Окей, — выдохнул он, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. — Либо я все еще сплю, либо кто-то подсыпал мне в кофе радиоактивные отходы.

Он резко встал, и на этот раз равновесие не подвело. В голове пульсировала одна мысль: бежать. Но куда бежать от самого себя? В панике он схватился за дверную ручку, намереваясь выскочить в коридор. Железо под его ладонью мгновенно размякло. Ручка удлинилась, превращаясь в длинный металлический жгут, который обвился вокруг его запястья, словно живая змея.

— Твою мать! Отпусти! — выкрикнул он, дергаясь всем телом.

Металл слушался его страха. Чем сильнее он паниковал, тем податливее становились окружающие предметы. Кровать, имевшая железный каркас, жалобно скрипнула и начала менять форму, ее спинка вытянулась в тонкие нити, которые потянулись к нему, словно щупальца.

Эсквайр замер. Он заставил себя сделать глубокий вдох.

— Дыши, — скомандовал он себе. — Просто дыши. Это физика. Наверное. Очень странная, извращенная физика Нью-Йорка.

Он закрыл глаза, пытаясь унять колотящееся сердце. Тревога не уходила, она трансформировалась в глухое рычание внутри черепа. Когда он снова открыл глаза, «щупальца» кровати застыли в причудливых позах. Металл снова стал твердым.

Тихое шипение телевизора внезапно сменилось резким звуком. Помехи исчезли, и на экране появилось лицо диктора. Женщина выглядела испуганной, ее голос дрожал, перекрываемый шумом вертолетных винтов.

— ...продолжаем следить за ситуацией в центре. Полиция Нью-Йорка подтверждает информацию о массовых разрушениях. Очевидцы сообщают о человеке, который буквально управляет гравитацией. Власти призывают граждан не покидать свои дома. Специалисты связывают происходящее с так называемым «магическим геном», но официальных подтверждений пока нет...

Экран мигнул, показывая кадры с места событий: огромный кусок асфальта медленно поднимался в воздух, переворачивая припаркованные машины, словно детские игрушки. В центре этого хаоса стояла массивная фигура в огромном металлическом костюме, походящим на футуристический скафандр. Доктор Гравити.

Эсквайр почувствовал, как в затылке кольнуло. Это имя... оно было знакомым. Не как имя друга, а как предчувствие катастрофы.

— Гравитация, значит? — криво усмехнулся он, глядя на свои пальцы, на которых все еще оставались следы металлической пыли. — А я, выходит, мастер по художественной лепке из арматуры? Отличное распределение ролей.

Он подошел к зеркалу, висевшему на двери ванной. На него смотрел мужчина лет тридцати с небритым лицом и глазами, в которых плескался первобытный ужас, смешанный с болезненным любопытством. Он не узнавал это лицо, но в глубине души знал, что оно принадлежит ему.

На раковине лежал старый стальной бритвенный станок. Эсквайр протянул руку, колеблясь. Его пальцы едва коснулись лезвия. Металл тут же отозвался, вытягиваясь в тончайшую, прозрачную нить, которая начала вибрировать в такт его пульсу.

— Ты — фрик, приятель, — прошептал он своему отражению. — Настоящий, сертифицированный урод.

Внезапно в дверь постучали. Это не был вежливый стук соседа, просящего соль. Это были тяжелые, размеренные удары, от которых содрогалась вся дверная коробка.

— Открывай, Эсквайр! — раздался густой, вибрирующий голос из-за двери. — Мы знаем, что ты проснулся. Пора платить по счетам и показать, на что ты способен.

Тревога внутри него переросла в чистый адреналин. Он посмотрел на дверь, которая уже начала деформироваться под натиском неизвестных гостей. Ручка двери, которую он до этого превратил в жгут, все еще висела на его запястье, медленно затвердевая.

— Знаете что? — крикнул он, чувствуя, как внутри него закипает странная, темная сила. — У меня сегодня очень плохой день.

Он шагнул к двери, и пол под его ногами отозвался металлическим скрежетом. Гвозди начали выходить из досок, вытягиваясь и заостряясь, превращаясь в частокол из игл. Весь металл в комнате — от кухонных ножей до каркаса телевизора — начал вибрировать, откликаясь на его гнев.

Он не знал, кто он такой. Он не знал, почему металл ведет себя как пластилин. Но одно он понимал четко: тот, кто стоит за дверью, совершил большую ошибку, придя именно сегодня.

Эсквайр коснулся стены рядом с косяком, и стальные балки внутри бетонной конструкции отозвались стоном. Он почувствовал их — холодные, крепкие, скрытые. Одним волевым усилием он заставил их расшириться.

Дверь вылетела вместе с петлями, но не внутрь, а наружу, превратившись в бесформенный ком искореженного железа, который снес незваных гостей в коридор.

— Ой, — иронично произнес он, выходя в облако пыли. — Кажется, я переборщил с растяжкой.

В коридоре стояли двое мужчин в тактической экипировке без опознавательных знаков. Один из них пытался высвободить ногу из-под завала, который еще минуту назад был надежной входной дверью. Второй вскинул автомат, но Эсквайр лишь повел рукой в воздухе.

Дуло автомата мгновенно завязалось в аккуратный бантик.

— Это было дорогое оборудование! — крикнул наемник, в ужасе глядя на свое оружие.

— Вычти из моей страховки, — огрызнулся Эсквайр. — Если, конечно, найдешь мой полис в этом бардаке.

Он чувствовал, как мир вокруг него становится пластичным. Страх все еще был здесь, но теперь он превратился в топливо. Нью-Йорк 2020 года был городом безумия, и Эсквайр, похоже, только что получил в нем VIP-пропуск.

— Кто вас послал? — спросил он, подходя к придавленному наемнику. — И почему у меня такое чувство, что «Эсквайр» — это не имя, а диагноз?

Наемник лишь хрипел, глядя на него с нескрываемым ужасом. В его глазах отражался не человек, а нечто иное — существо, способное превратить современную цивилизацию, построенную на стали и бетоне, в груду бесполезного мусора.

Где-то вдалеке снова громыхнуло. Это был не гром. Это Доктор Гравити продолжал свой манифест в центре города.

Эсквайр посмотрел на свои руки. На пальцах остались тонкие серебристые прожилки, которые медленно угасали под кожей.

— Похоже, пора прогуляться, — сказал он сам себе, переступая через поверженного врага. — Заодно спрошу у этого гравитационного маньяка, не знает ли он, где здесь выдают инструкции к новой жизни.

Он вышел на лестничную клетку, чувствуя, как каждая ступенька, каждый перила и каждая труба в этом здании шепчут ему о своей готовности измениться. Город ждал. И Эсквайр был готов растянуть эту реальность до самого предела.

Холодный утренний воздух Нью-Йорка ударил по обнаженной груди, словно ледяной хлыст. Эсквайр вывалился из дверного проема своего дома, тяжело дыша и едва не споткнувшись об искореженную груду металла, которая еще минуту назад была его входной дверью. Город, всегда шумный и агрессивный, сейчас превратился в декорацию к фильму о конце света, где режиссер окончательно сошел с ума. Над головой, зажатый между двумя кирпичными фасадами, неподвижно висел желтый таксомотор, его колеса лениво покручивались, не касаясь земли. Гравитация здесь больше не была законом, она превратилась в чье-то капризное пожелание.

Он бежал. Тяжело, вбивая пятки в раскрошенный бетон, пока в легких не начало жечь. На нем были только помятые брюки и остатки рубашки, свисающие с плеч грязными лоскутами. Прохожие, обезумевшие от ужаса, метались по тротуарам, сталкиваясь друг с другом и не замечая полуголого человека, чьи руки подергивались в такт пульсации невидимых стальных жил под асфальтом. Эсквайр чувствовал каждую трубу, каждый силовой кабель и каждую арматурную решетку в радиусе пятидесяти метров. Город перестал быть нагромождением камня; он стал для него гигантским, вибрирующим скелетом из железа.

Впереди, в паре миль к югу, небо над Таймс-сквер закручивалось в серую воронку. Там, в самом эпицентре этого безумия, Доктор Гравити вырывал куски реальности из привычного контекста.

— Куда-то торопишься, сладкий? — Голос прозвучал прямо над ухом, вкрадчивый и холодный, как лезвие бритвы, прижатое к горлу.

Эсквайр резко затормозил, едва не вписавшись в пожарный гидрант. Прямо перед ним, преграждая путь, из ниоткуда начало сочиться странное серое облако. Оно не было похоже на выхлопные газы или туман — это был густой, едкий дым, пахнущий дешевым табаком и старым пеплом. Дым быстро уплотнялся, приобретая очертания высокой женской фигуры. Через секунду перед ним стояла женщина в облегающем кожаном костюме, чьи глаза горели нехорошим, лихорадочным блеском. В ее пальцах тлела тонкая сигарета, хотя было непонятно, где заканчивается ее дым и начинается она сама.

— Ты еще кто такая? — хрипло выдавил Эсквайр, чувствуя, как внутри него просыпается инстинктивная тяга к металлу гидранта.

— Зови меня Вендетта, — она выпустила облако серой взвеси прямо ему в лицо. — И я здесь для того, чтобы ты не совершил самую большую ошибку в своей короткой новой жизни.

Эсквайр поморщился, отмахиваясь от запаха гари. В голове зашумело. Каждый его нерв кричал о том, что нужно двигаться дальше, туда, где небо падает на землю.

— Уйди с дороги, Вендетта. У меня свидание с тем парнем, который заставил машины летать. Мне нужны ответы.

— Ответы? — Она усмехнулась, и этот звук напомнил шелест сухой листвы. — У Гравити нет для тебя ответов, только могила размером с этот квартал. Ты еще сырой, Эсквайр. Ты едва научился не превращать свой завтрак в стальные опилки, а уже лезешь в драку к богам.

Она сделала шаг вперед, и ее тело на мгновение стало прозрачным, сквозь него виднелись разбитые витрины магазина электроники. Она протянула руку, чтобы схватить его за плечо, но Эсквайр среагировал быстрее. Он не думал, он просто позволил воле выплеснуться наружу. Стальная крышка гидранта с оглушительным скрежетом сорвалась с резьбы и, повинуясь его жесту, пролетела в дюйме от лица женщины.

Вендетта не вздрогнула. Ее фигура рассыпалась на тысячи серых клочьев, пропуская снаряд сквозь себя, и тут же собралась за его спиной.

— Грубо, — прошептала она, и он почувствовал, как холодные пальцы, пахнущие смолой, коснулись его затылка. — Но предсказуемо.

— Я не просил меня спасать, — огрызнулся он, резко разворачиваясь.

Он ударил наотмашь, пытаясь достать ее, но кулак лишь рассек пустое облако. Вендетта перемещалась с издевательской легкостью, превращаясь в струйку дыма и возникая то слева, то справа.

— Это не спасение, это инвестиция, — ее голос теперь доносился откуда-то сверху, с козырька подъезда. — Ты — носитель редкого гена, приятель. Таких, как мы, мало, а живых и вменяемых — еще меньше. Если ты сейчас пойдешь к Гравити, он либо размажет тебя по асфальту, либо сделает своим цепным псом. Тебе оно надо?

— Мне надо вспомнить, кто я такой! — закричал Эсквайр, и от его крика ближайший фонарный столб жалобно застонал, сгибаясь под немыслимым углом. — Я проснулся в дерьме и пыли, не понимая, почему могу гнуть сталь взглядом. Если этот гравитационный урод — единственный, кто знает правду, я вытрясу ее из него.

Он снова бросился вперед, но Вендетта преградила ему путь, материализовавшись прямо перед его носом. На этот раз она не улыбалась.

— Гравити не учитель, он — мясник. Посмотри вокруг, идиот!

Она указала рукой в сторону Таймс-сквер. В этот момент раздался оглушительный грохот, и земля под ногами содрогнулась. Огромная рекламная панель, оторванная от стены небоскреба, медленно, словно в густом сиропе, поплыла вверх, а затем резко, в одно мгновение, рухнула вниз, погребая под собой несколько брошенных автомобилей. Взрыв пыли и звон разбитого стекла на мгновение заглушили все остальные звуки города.

— Видишь? — Вендетта схватила его за локоть, и на этот раз ее хватка была вполне осязаемой и железной. — Он просто демонстрирует силу. Ему плевать на твое прошлое и на твой ген. Пойдем со мной. Есть люди, которые помогут тебе во всем разобраться.

Эсквайр посмотрел на ее руку, затем на свое отражение в осколке витрины. Полуголый, покрытый копотью и кровью, с безумными глазами — он выглядел как зверь, сорвавшийся с цепи. И этот зверь хотел крови.

— Отпусти, — тихо сказал он.

— Нет. Я не позволю тебе сдохнуть так глупо.

— Я сказал: отпусти.

Внутри него что-то щелкнуло. Это было похоже на то, как смыкаются контакты в мощном рубильнике. Эсквайр не просто почувствовал металл — он стал его частью. Арматурные прутья под тротуаром отозвались на его ярость, они начали изгибаться, взламывая бетон и вырываясь наружу, словно гигантские стальные черви. Сеть труб под их ногами запульсировала, давление подскочило до критической отметки.

Вендетта попыталась снова превратиться в дым, но Эсквайр заставил частицы металлической пыли, витающей в воздухе, закружиться вокруг нее плотным кольцом. Магнетизм и воля создали клетку, через которую дым не мог просочиться так просто.

— Что ты делаешь? — в ее голосе впервые промелькнула нотка тревоги.

— Я иду в центр, — Эсквайр шагнул к ней, и его кожа в свете разрядов приобрела странный свинцовый оттенок. — А ты можешь либо лететь следом и дымить в сторонке, либо убираться к черту.

Он сделал резкий пас рукой, и стальные прутья, вырвавшиеся из земли, переплелись, создавая подобие стены между ним и девушкой. Бетон крошился, пыль забивала глаза, но он не останавливался.

Вендетта, наконец, вырвалась из его импровизированной ловушки, превратившись в тонкую серую ленту, которая взмыла к крышам домов.

— Ты пожалеешь об этом, Эсквайр! — донесся ее голос, тающий в грохоте города. — Гравитация — суровая сука, и она не прощает ошибок!

Он не ответил. Ему было все равно. С каждым шагом в сторону центра города он чувствовал, как вибрация металла становится сильнее, почти оглушительной. Это была музыка хаоса, и он был единственным, кто знал ее ноты.

Как рушится воздух

Нью-Йорк продолжал умирать. Люди кричали, небо сворачивалось в узел, а полуголый человек с серебристыми прожилками на руках бежал навстречу своей судьбе, не зная, станет ли он героем этой истории или ее последней жертвой. Он чувствовал, как городская сталь приветствует его, скрежеща и деформируясь при его приближении. Теперь он не был просто потерянным человеком с амнезией. Он был стихией, которую невозможно было удержать сигаретным дымом или добрыми советами.

Где-то впереди Доктор Гравити поднял в воздух целый автобус с людьми. Эсквайр стиснул зубы. Его кулаки непроизвольно сжались, и проходящий мимо металлический забор превратился в груду смятой фольги.

— Сейчас узнаем, чья физика круче, — прошептал он, ускоряясь. — Если ты хотел шоу, Доктор, то я принес реквизит.

Он скрылся в облаке пыли и дыма, оставляя за собой след из искореженного металла и разрушенных надежд на спокойное утро. Город ждал финала, и этот финал обещал быть тяжелым во всех смыслах этого слова.

Таймс-сквер превратился в карусель из битого стекла, рекламных щитов и человеческого воя. Пространство здесь ломалось, как старая пластинка: в одном метре от асфальта можно было парить, а в десяти — превратиться в блин под давлением невидимого пресса. Посреди этого архитектурного аборта возвышался Доктор Гравити. Его костюм напоминал помесь глубоководного батискафа и танка: три метра полированной брони, гидравлические суставы, рычащие при каждом движении, и матово-черный шлем, в котором не отражалось ни одного огонька Таймс-сквер. Вокруг него кружили ошметки реальности, создавая ореол из мусора и хаоса.

Эсквайр затормозил, чувствуя, как под подошвами пульсирует раскаленный металл подземных коммуникаций. Город стонал под весом Гравити, и этот стон отзывался в зубах Эсквайра невыносимым зудом. Ему нужно было оружие. Что-то поувесистее кулаков и поострее собственного языка.

Взгляд зацепился за два покосившихся фонарных столба, чьи плафоны давно разлетелись в пыль. Эсквайр сделал глубокий вдох, ощущая, как внутри разворачивается невидимая пружина. Он не просто коснулся холодного железа — он позвал его. Сталь отозвалась охотно, почти с восторгом. Тяжелые опоры начали плавиться, превращаясь в густую, маслянистую массу, которая потекла прямо к его рукам. Металл обволакивал ладони, уплотнялся, вытягивался, пока в каждой руке не оказалось по длинному, зазубренному клинку. Это не были изящные сабли из музея — это были два уродливых, тяжелых лома, заточенных волей безумца.

— Эй, Консервная банка! — крикнул Эсквайр, перекрывая гул турбин костюма. — Кажется, у тебя протекает гидравлика. Или это ты так потеешь от страха?

Доктор Гравити медленно повернул массивный шлем. Из динамиков донесся голос, похожий на скрежет литосферных плит.

— Ты — аномалия, которая считает себя героем. Но в моем мире даже свет подчиняется массе. Ты просто пыль, парень. Пыль, которую пора подмести.

Механический гигант поднял руку, и Эсквайр почувствовал, как мир вокруг него стал весить вдесятеро больше. Воздух превратился в свинец. Каждый шаг давался с таким трудом, будто он пытался бежать по дну океана из ртути. Но Эсквайр не собирался сдаваться. Он вонзил один из своих стальных мечей в асфальт, используя его как рычаг, и рванулся вперед, выплескивая всю ярость в этот рывок.

Первый удар пришелся в коленный сустав робота. Искры брызнули фонтаном, визг металла резанул по ушам. Меч Эсквайра оставил глубокую борозду на броне, но Гравити даже не пошатнулся. Вторая стальная полоса описала дугу, целясь в сочленение плеча, но в этот момент Доктор просто сжал кулак. Гравитационный колодец всхлопнулся прямо перед Эсквайром, отбрасывая его назад, словно теннисный мячик.

— Слабо, — констатировал Гравити, делая шаг. Бетон под его ногой взорвался крошкой. — Ты полагаешься на магнетизм, но забываешь, что даже ядра планет подчиняются мне.

Эсквайр перекатился, с трудом сглатывая кровь, наполнившую рот. Его мечи погнулись, превратившись в нелепые крючья, но он заставил их снова выпрямиться. Боль в мышцах стала фоном, монотонным шумом, который он научился игнорировать. Он бросился в новую атаку, пытаясь зайти с тыла, скользя по искореженным кузовам такси. Он был быстр, но Гравити был везде. Пространство вокруг доктора искажалось, преломляя траектории ударов. Эсквайр бил в корпус, но его мечи соскальзывали, будто натыкались на невидимую сферу.

Очередной замах закончился катастрофой. Гравити поймал один из клинков прямо в воздухе. Механическая хватка была абсолютной. С коротким смешком Доктор просто сжал пальцы, и сталь, которую Эсквайр считал частью себя, рассыпалась в пыль. Второй клинок Эсквайр успел вонзить в нагрудную пластину, но это лишь раззадорило врага. Мощный удар бронированным кулаком в грудь отправил Эсквайра в полет сквозь витрину ближайшего кафе.

Мир взорвался осколками стекла и запахом прогорклого кофе. Эсквайр лежал среди разбитых столов, пытаясь понять, почему его легкие отказываются работать. Над ним навис Гравити, загораживая остатки неба. Доктор поднял ногу, собираясь закончить эту партию одним коротким движением.

— Прощай, магнитный человек. Твоя масса была слишком незначительна для этого мира.

В этот момент из серого марева, все еще окутывавшего улицу, вынырнула Вендетта. Она не шла — она скользила, превращаясь в струйку дыма и тут же обретая плоть. Рядом с ней шагал парень, который выглядел так, будто только что сбежал с пляжной вечеринки на Ибице, если бы не странная аура жара, исходившая от него. На его лице красовались широкие зеркальные очки, за которыми скрывалось что-то пугающе яркое.

— Поверить не могу, что ты все-таки вляпался, — лениво бросила Вендетта, глядя на Эсквайра через плечо. — Знакомься, это Всполох. Он сегодня заменяет солнце.

Всполох коротко кивнул, не снимая очков. Его движения были резкими, дергаными, как у человека, выпившего ведро эспрессо.

— Этот консервный завод мешает мне наслаждаться видом, — голос Всполоха вибрировал от скрытой энергии. — Гравитация? Серьезно? Друг, ты застрял в девятнадцатом веке.

Доктор Гравити переключил внимание на новичков. Его системы наведения зажужжали, фиксируя цели.

— Еще двое. Больше массы для моей коллекции.

Всполох лишь ухмыльнулся и коснулся пальцами виска, слегка сдвинув край очков. Этого было достаточно. Из-под оправы вырвался луч такого ослепительного, яростного света, что тени на стенах зданий удлинились и задрожали. Между Всполохом и Гравити начал формироваться шар чистого, концентрированного пламени. Он не горел — он вибрировал, выжигая кислород в радиусе пяти метров.

— Зажмурьтесь, детки, — посоветовал Всполох.

Одним легким движением он отправил огненную сферу вперед. Снаряд пролетел расстояние до Гравити мгновенно, оставляя за собой выжженную полосу на асфальте. Взрыв был не громким, но сокрушительным. Это был хлопок сверхновой в миниатюре. Гравитационное поле Доктора на мгновение схлопнулось, не выдержав тепловой нагрузки, и бронированный гигант пошатнулся, окутанный белым пламенем.

Вендетта не теряла времени. Она схватила ошеломленного Эсквайра за шиворот, одновременно цепляя Всполоха за локоть.

— Пора делать ноги, пока этот самовар не остыл и не разозлился по-настоящему!

Ее тело начало стремительно распадаться. Серый, едкий дым хлынул изо всех пор ее костюма, обволакивая троицу плотным коконом. Эсквайр почувствовал странное ощущение невесомости — не той, что дарил Гравити, а легкой, почти призрачной. Мир вокруг него размылся, превращаясь в серые полосы. Скрежет металла, крики и жар пламени остались где-то там, за завесой пепла.

Сильнее любой стены

Через секунду они уже были далеко от Таймс-сквер. Последнее, что увидел Эсквайр перед тем, как окончательно провалиться в спасительное беспамятство, была яростная вспышка огня, разрезающая сумерки Нью-Йорка.