Оковы Резонанса. Цена чужой жизни

Она остановилась, отпила воды из стакана и продолжила:

— И наконец, Эмотивы. Группа малочисленная и, прямо скажем, изученная хуже остальных. По характеру дара принято выделять два подтипа. Аффекторы способны передавать собственные эмоции окружающим и заражать других своим состоянием. Эмпаты, напротив, считывают эмоции других людей, иногда настолько тонко, что испытывают их как собственные.

Доцент Морлей помедлила, и в её голосе появилась сочувственная нота:

— Эмотивов на всю страну, по последним данным, насчитывается не более сотни. Но эта цифра, скорее всего, занижена, поскольку многие носители дара живут, не зная о своей природе. Их состояние принимают за психическое расстройство, лечат соответствующим образом, и они проводят жизнь в клиниках, не подозревая, что причина их страданий имеет иную природу. Печально, но это так. Поэтому, если кто-то из ваших близких проявляет необъяснимые перепады настроения или странную чувствительность к чужим переживаниям, я прошу вас рекомендовать им обратиться в Управление. Это в их же интересах.

В аудитории повисла тишина. Кажется, многие боялись даже громко дышать.

— А теперь перейдём к рассмотрению конкретных статей Акта о Социальной Интеграции, регламентирующих применение дара каждой из перечисленных категорий, — подытожила доцент Морлей.

Оставшийся час студенты старательно записывали формулировки, касающиеся каждой из категорий Резонатов.

Когда время вышло, доцент снова широко улыбнулась аудитории:

— Я хочу поблагодарить вас за внимание и напомнить, что любые вопросы, которые покажутся вам неудобными для обсуждения в аудитории, вы всегда можете задать мне лично, в часы консультаций по средам. Дверь моего кабинета открыта для каждого из вас.

Элиана закрыла тетрадь, поднялась со стула и направилась к выходу одной из первых, потому что чувствовала острую необходимость оказаться вне аудитории прежде, чем доцент Морлей успеет хотя бы взглянуть в её сторону.

Она спускалась по гулкой каменной лестнице Третьего корпуса, на ходу застёгивая пальто. Сердце колотилось в груди как бешеное, а собственное тело ощущалось некомфортным, словно кожу вымазали в липком сладком сиропе. Знакомый голос окликнул снизу, и Элиана вздрогнула от неожиданности.

— Эли! Слава богу, я тебя поймала! Ты ходишь как привидение, тебя вечно невозможно найти!

Рози стояла у подножия лестницы, прислонившись к перилам, и в косых лучах закатного солнца, падавших через стрельчатое окно, выглядела так, словно кто-то обвёл её контур золотой поталью. На ней было платье цвета пыльной розы, поверх него — вязаный кардиган на два размера больше нужного, а в волосах, собранных в небрежную косу, запуталась засохшая веточка гипсофилы, которую Рози либо не заметила, либо специально вставила как аксессуар.

— Меня можно найти в комнате, — возразила Элиана, спускаясь к ней. — Ты же знаешь, я не люблю шум и людные места.

— И сидишь в башне целыми днями, как затворница… — протянула Рози и подхватила подругу под руку привычным жестом, который вызвал бы у Элианы немедленное желание отступить, будь это любой другой человек. — Слушай, у меня к тебе дело. Вернее, не дело, а приглашение. Но я тебя знаю… Ты сейчас начнёшь отказываться, я начну тебя уговаривать, и мы потратим двадцать минут на то, что могли бы решить за тридцать секунд, если бы ты просто сказала «да».

— Я ещё даже не услышала вопрос.

— У моей группы сегодня концерт. Небольшой, но важный. В университетском клубе «Подвал», знаешь? Он в цокольном этаже Часовни, там раньше было что-то вроде погреба, а теперь — место для встреч. Мы с группой играем в девять. Приходи, пожалуйста, ты ведь ещё ни разу не слышала нас в новом составе.

Элиана посмотрела на Рози взглядом, который за годы дружбы та научилась безошибочно переводить как «нет».

— Рози...

— Нет, подожди... Ты целую неделю просидела в башне, и я тебя видела ровно два раза. Ты бледная, у тебя круги под глазами, а когда я спрашиваю, как дела, ты отвечаешь «нормально» таким тоном, будто кто-то умер.

— Но у меня действительно всё нормально.

— Вот именно это я и имею в виду, — Рози сжала её локоть чуть крепче и заглянула в лицо. Зелёные глаза были полны тревоги и мольбы, которым невозможно было противиться или возражать. Рози оперировала эмоциями, и логические аргументы тут были бессмысленны. — Эли, пожалуйста. Один вечер. Посиди, послушай музыку, выпей что-нибудь. Я же не прошу тебя танцевать…

— Звучит утешительно, — Элиана улыбнулась уголками губ.

— И ещё, — Рози чуть помедлила, и по её лицу скользнуло выражение, которое Элиана наблюдала нечасто: смесь смущения и блеска в глазах, будто она изо всех сил пыталась, но никак не могла сдержать улыбку. — Я хочу тебя познакомить с нашим новым гитаристом. Его зовут Чарли. Чарльз, вообще-то, но для своих — Чарли. Он присоединился к нам в прошлом семестре, и он… Ну, очень талантливый.

Рози произнесла слово «талантливый», но её мечтательный голос мог поведать гораздо больше. Что-то вроде: «Я думаю о нём перед сном, и мне от этого одновременно тепло и страшно». Элиана хорошо знала этот тон, хоть и слышала его всего дважды за годы дружбы. Оба раза история заканчивалась тем, что Рози плакала у неё на плече, потому что мальчики оказывались либо глупыми, либо ветреными, либо и то и другое одновременно.

— Угу, талантливый, — повторила Элиана с ноткой сарказма.

— Очень, — подтвердила Рози, не считав этого, и её щёки порозовели. — Он играет так… Знаешь, когда Чарли играет, то понимаешь, что он по-настоящему чувствует музыку, как будто разговаривает с помощью неё на особом языке. А это дано далеко не каждому. Я точно знаю, потому что почти год искала нужного человека…

Рози смотрела куда-то мимо Элианы с рассеянной, мягкой улыбкой. Если уж она влюблялась, то без остатка, осторожности и запасных выходов. Это было красиво и опасно, как цветение ядовитых растений.

— Хорошо, — кивнула Элиана. — Я приду.

Рози моргнула, вынырнув из своего мечтательного состояния, и с радостным изумлением уставилась на подругу.

— Правда? — она всплеснула руками. — Даже без двадцати минут уговоров?

— Без них. Но я приду к девяти и уйду в одиннадцать. И если там будет слишком громко, то сяду в дальний угол и надену наушники.

— Наушники на живом концерте. Ты невозможна! — Рози хмыкнула, быстро её обняла, обдав запахом сирени, и тут же отпустила. — В 20:55 около входа в ваше общежитие. Оденься красиво!

— Я всегда одеваюсь красиво, — сказала Элиана вслед уже почти упорхнувшей Рози, и та, обернувшись на ходу, послала подруге воздушный поцелуй.

Девять часов неумолимо приближались. Элиана сидела на кровати и бесцельно пялилась в окно. Она могла бы посвятить этот вечер подготовке к семинару Тэтчера, перечитать дело, где разбирался кейс Линды Фаррелл — первого Резоната, сумевшего выиграть апелляцию против принудительной регистрации дочери, посмотреть фильм или почитать книгу. Но вместо этого Элиана должна была собираться в студенческий ночной клуб. Кажется, сама идея этого отнимала силы, потому что весь вечер она провела в прокрастинации, не сумев заставить себя ни учиться, ни нормально отдохнуть.

Элиана усмехнулась, а потом с усилием, будто преодолевая сопротивление собственного тела, поднялась и подошла к шкафу.

Зеркало на двери отразило её целиком, и несколько секунд она рассматривала собственное отражение с критическим прищуром.

Под глазами залегли тени, а кожа имела уже привычный молочно-прозрачный оттенок, который можно было деликатно охарактеризовать как «аристократическую бледность».

Элиана перебрала вещи на вешалках. Она взяла с собой в университет немного одежды. В основном то, что мать называла «подходящим для учебного заведения», а Рози — «гардеробом сорокалетней жены сенатора».

Рози сказала «одеться красиво». Она имела в виду что-нибудь лёгкое, женственное и открытое, но Элиана не умела быть лёгкой. Она собрала волосы в низкий пучок, украсив его тонкими косами и оставив у лица несколько прядей, и посмотрела на себя снова. Вышло, как обычно, строго и холодно. Но такой облик давно стал своеобразной бронёй, дающей чувство защищённости.

Да и в клуб она собиралась идти не ради музыки или знакомств, как обычные подростки, а только потому, что Рози говорила о гитаристе Чарли голосом, в котором уже звучала сдача всех крепостей.

Элиане нужно было увидеть его и решить, стоит ли тревожиться или Рози наконец повезло, и этот парень не окажется катастрофой в красивой обёртке.

Ситуация могла показаться смешной, если вдуматься. Элиана была младше Рози на год, но с самого детства оказывалась той, кто стоял между подругой и миром, который так и норовил ей навредить. Рози шла по жизни без панциря, готовая доверять каждому встречному, и оттого нередко обжигалась. Элиана же жила с ожиданием угрозы, которое отражалось на лице, поэтому встречные, как правило, предпочитали обходить её стороной. Она была этому только рада, ведь если выглядеть так, что никто не решится с тобой заговорить, можно избежать многих разочарований.

Элиана взяла ключ от комнаты, убрала его в карман жакета и помедлила у двери. Рука легла на прохладную ручку, но мысли вдруг унесли её в прошлое. В тот самый день, когда она впервые использовала дар.

Иллюстрация к главе:

Глава 8. На грани

Та осень была тёплой. Она раскрасила деревья в яркие цвета, и ученики проводили много времени на улице.

Элиане едва исполнилось двенадцать, а Рози уже готовилась праздновать тринадцатилетие. Они были знакомы с детства, потому что жили тогда в одном районе, и даже разные классы не помешали им оставаться друг другу единственными лучшими подругами.

Рози была тоненькая, как стебелёк, с огромными глазами на заострённом лице. Бледная кожа выглядела почти прозрачной, а копна золотистых волос светилась в лучах солнца как ореол.

Девочку с такой внешностью было невозможно не заметить, и это имело обратную сторону: многим хотелось её задеть. Тихая, странная и немного не от мира сего, Рози просто не знала, как на это отвечать, предпочитая всё игнорировать.

Она с трепетом ждала пробуждения семейного дара — умения ускорять рост растений. Её мать, известная на весь город флорист, готовилась праздновать день, когда любимая дочь станет продолжением цветочной династии. Но магия Рози сыграла с ней злую шутку, причём в самый неподходящий момент.

На один из уроков биологии она принесла свою коллекцию полевых цветов. Альбом Рози собирала явно не один день. На жёстких белых листах лежали ромашки, колокольчики, анемон, безвременник и ещё десяток полевых цветов. Название каждого она вывела тонким каллиграфическим почерком.

Она положила альбом на парту и принялась рассказывать соседке, как можно распознать растения по форме лепестка или рисунку прожилок. Парень с парты впереди обернулся, окинул альбом брезгливым взглядом и бросил язвительное:

— Это тебе вместо нормальных букетов, да? Их ведь тебе никто не подарит!

По классу прокатились смешки, с задних парт заулюлюкали. Рози застыла, сжав губы в тонкую линию. Рука над раскрытым альбомом мелко задрожала, и анемон под её пальцами начал темнеть.

По желтоватой бумаге, прямо на глазах у сидящих вокруг учеников, стремительно поползла серая бархатистая плесень. Через несколько мгновений она добралась до лепестков и сожрала хрупкий цветок. На его месте осталось мерзкое пятно гнили, вокруг запахло сырым подвалом.

Парень за соседней партой резко отпрянул и едва не перевернул стул. Насмешливое выражение на его лице сменилось испугом и брезгливостью. Он ткнул пальцем в испорченную страницу и заорал:

— Жесть, я же говорил! С ней рядом даже стоять стрёмно, она ядовитая!

Слухи быстро поползли по школе, и вскоре Рози не называли иначе, чем Плесень или Поганка. Следом начались насмешки и тычки. Потом появились гнилые огрызки в пенале и мухоморы, нарисованные на парте.

Особенно сильно ей доставалось от Сэма Бартона, который учился на класс старше, но был известен на всю школу. В свои тринадцать он выглядел крупнее большинства ровесников, с маленькими глазками на крупном лице. Обычно Сэм ходил в компании приятелей, и вместе они третировали школу с завидной методичностью. Рози сносила всё молча, не пытаясь жаловаться преподавателям или давать отпор. Она стала ещё тише и всё время прятала руки в слишком длинные рукава свитеров, до ужаса боясь случайно прикоснуться к чему-то и снова оставить после себя след тлена. Её родители пытались вмешиваться — ходили к директору, классному руководителю и школьному психологу. Те слушали, кивали и произносили примерно одно и то же: «мы разберёмся», «мы поговорим», «дети бывают жестоки, но это пройдёт».

Но становилось только хуже.

Обычно Рози с Элианой вместе шли из школы, дожидаясь друг друга после уроков и расставаясь только на последнем перекрёстке, где пути к их домам расходились в разные стороны. В тот день Элиана задержалась на рисовании и опоздала на несколько минут, которые стали решающими. На привычном месте Рози не обнаружилось, и тревожное предчувствие сразу охватило её. Пришлось бежать вокруг школы в поисках подруги, и та нашлась на узкой дорожке между хозяйственных построек.

Рози лежала на мокром асфальте без сознания, из её головы текла кровь. Рядом валялся распотрошённый рюкзак. Тетрадки, пенал и остатки обеда были раскиданы по тротуару. Сэм стоял шагах в десяти, держа в руках маленькую холщовую сумку, в которой Рози носила свои сокровища: пузырьки с сушёными лепестками, цветные камешки и крохотный блокнот, куда она записывала стихи для будущих песен. Он помахивал этой сумкой, как трофеем, ухмыляясь. Рози, как она объясняла потом сама, побежала за ним, пытаясь отобрать сумку, споткнулась о бордюр и ударилась головой о край каменной клумбы. Падение вышло неудачным.

Элиана увидела эту картину и закипела изнутри. Вид Рози, лежащей в луже собственной крови, сорвал последние предохранители, и её охватило яростное желание мести и справедливости.

Отчаянная жажда мести и справедливости, что жила в ней с самого детства, впервые обрела вполне реальную форму.

Она подошла к Сэму. Тот был на голову выше и вдвое тяжелее, но, увидев её лицо, инстинктивно попятился. Элиана схватила его за запястье и дёрнула в сторону Рози. Она не знала, откуда в ней взялась сила, чтобы сдвинуть его с места, но через секунду её левая рука уже касалась подруги. Пальцы сомкнулись на чужих запястьях, и мир раскололся на части. Тогда она первый и единственный раз в жизни была Проводником в прямом смысле этого слова: забирая энергию от одного и отдавая другому.

Она никогда прежде не делала этого осознанно. Раньше дар проявлялся случайными вспышками и не заходил дальше считывания состояний. Прикоснувшись к бабушкиному ожерелью, она почувствовала её болезнь, а взяв в руки книгу из библиотеки, считала энергетику владельца. Но то были лишь отголоски её настоящего дара. Она тянула из Сэма жизненные силы отчаянно и жадно, на грани возможностей своего тела, которое ещё не до конца знало, на что способно. Его энергия была мутной и тяжёлой, как болотная вода, наполненная жестокостью и самодовольством.

Энергия текла к ней, подчиняясь Резонансу. Элиана не останавливалась, и Сэм с каждой секундой становился всё слабее и бледнее. Его рот беззвучно открывался, потому что на крик уже не хватало сил.

На долю секунды, растянувшуюся в вечность, ей понравилось это ощущение. Осознание, что тот, кто причинял боль слабым, сам становится слабым и беспомощным под её рукой. Жажда справедливости и власть над чужой жизнью смешались, став на вкус неотличимыми от мести.

Потом кто-то оттащил её. Чья-то рука обхватила поперёк живота и разорвала контакт. Связь оборвалась с такой резкостью, что Элиану вырвало прямо на тротуар. Бледный, как восковая фигура, Сэм лежал на асфальте и не двигался.

Раны на голове Рози прошли, будто их никогда и не было. Она выглядела лучше и свежее, чем раньше, но в глазах был неподдельный ужас.

Сэм Бартон ещё две недели не ходил в школу, а врачи не нашли ничего, что объяснило бы его состояние. Родителям Элианы стоило огромных денег и ресурсов сделать так, чтобы этому делу не дали хода и огласки. Её едва не забрали на домашнее обучение, а после давления директора перевели в элитную гимназию, где мать строго-настрого велела не отсвечивать.

Сэм выжил и больше не трогал ни Рози, ни других учеников, а к концу четверти перевёлся тоже в другую школу. Элиана больше никогда о нём не слышала, но память о том дне осталась, впечатанная в неё глубже, чем шрамы на коже.

С тех пор она боялась не столько своего дара, сколько того мгновения удовольствия, которое почувствовала, когда жизнь того, кто казался злом, перетекала к тому, кто казался добром.

В тот миг Элиана ощущала себя слишком могущественной и особенной. Способной судить, защищать и карать. И было по-настоящему страшно, что где-то внутри неё, под слоями воспитания, книг и притч о милосердии, живёт существо, которому понравится эта власть. И однажды оно снова поднимет голову.

Элиана вышла из Третьего корпуса, когда сумерки уже загустели до чернильного оттенка, и небо превратилось в тёмный потолок, нависший над кампусом. В этот час он был почти пуст: большинство студентов либо разъехались на выходные, либо засели по комнатам.

Элиана предпочла бы поступить так же. Она не хотела идти, и разум сейчас сопротивлялся любому отклонению от привычной орбиты, где можно было остаться в комфортном, обжитом одиночестве.

У развилки между Третьим корпусом и Часовней, окутанная светом фонаря, стояла Рози в длинном нежно-сиреневом платье из шифона и кремовом кардигане. Её золотистые волосы спускались на плечо свободной косой с вплетёнными живыми цветами.

Она была не одна. Рядом, явно чувствуя себя не в своей тарелке, переминался с ноги на ногу высокий худой парень в очках с толстой оправой. Коротко постриженные чёрные волосы торчали над левым ухом упрямым вихром, который он время от времени приглаживал нервным движением, не добиваясь ровным счётом ничего. На нём была зелёная рубашка, застёгнутая до последней пуговицы, и потёртый рюкзак, из которого торчал край компьютера и моток кабеля неопределённого назначения. Большие глаза болотного цвета смотрели с настороженным любопытством, которое показалось Элиане знакомым. Она тоже была из тех, кто привык больше наблюдать, чем участвовать.

— Эли! — воскликнула Рози, замахала рукой и потянула парня за локоть, подводя его ближе. — Познакомься, это Пол Хартман. Он со второго курса инженерного факультета, мы вместе играем в группе. Ну, то есть он не играет, а делает нам звук, свет и вообще всю технику. Без него мы бы до сих пор пели в акустике при свечах.

Пол моргнул, поправил очки и неловко улыбнулся.

— Привет, — сказал он негромко. — Рози про тебя много рассказывала.

— Надеюсь, не всё, — отозвалась Элиана.

— Пол — Резонат, как и мы, — заговорщически пояснила Рози. — Архитектор. Он может починить что угодно. Прошлой зимой у нас сломалась микшерная консоль за двадцать минут до концерта, а он просто положил на неё руки и...

— Рози, — мягко перебил Пол, заливаясь краской. — Я просто перепаял контакт.

— Магией! Он перепаял контакт магией. Руками, без паяльника. Потому что видит, как устроены вещи изнутри, и может направлять энергию в нужные цепи. Это потрясающе!

Пол отвёл взгляд в сторону с таким видом, будто хотел провалиться сквозь гравий, Рози же сияла искренней гордостью.

Элиана посмотрела на этого парня внимательнее. Такой друг был бы очень полезен, например, если понадобится перепрограммировать пропуск, открывающий двери, за которыми ей не положено находиться.

— Приятно познакомиться, Пол, — произнесла она чуть приветливее, чем обычно незнакомым людям. Губы тронула сдержанная улыбка, прибережённая для тех, в ком Элиана видела потенциальную ценность. — Наверное, нам пора идти.

Пол кивнул и быстро, мельком посмотрел на Рози, которая уже убежала вперёд, увлекая их за собой по аллее. На ходу она рассказывала, какую песню они будут играть первой, и о новой аранжировке, которую придумал Чарли. Говорила, что акустика в «Подвале» странная, потому что своды там каменные и низкие, но ей это даже нравится, и голос звучит интимнее.

Элиана шла рядом с Полом, они оба молчали. Между деревьями мелькали огоньки фонарей, а упавшие листья шуршали под ногами. Она думала, как выглядит магнитная полоса на студенческом билете глазами Архитектора. Разумеется, просить Пола об услугах она не собиралась, по крайней мере пока, но мысль об этом уже заняла своё место в сознании, подобно папке с материалами дела, до которой рано или поздно дойдёт очередь.

Они приблизились к клубу «Подвал», который оказался ровно тем, что обещало название.

Вход располагался со стороны внутреннего двора Часовни за неприметной дверью, на которой висели меловая табличка «Подвал» и стрелка вниз. Крутая и узкая лестница вела в помещение с арочными сводами, когда-то служившее погребом, а теперь превращённое в студенческий клуб. Место ощущалось обаятельно небрежным и явно обставленным без большого бюджета, но с любовью.

Вдоль стен расположились разномастные столики, ни один из которых не совпадал с другим по высоте и форме. Свечи в тёмных бутылках из-под вина стояли на каждом из них, отбрасывая рыжие блики и наполняя помещение дымкой, под потолком были развешены ретро-лампы, создающие уютную атмосферу.

В дальнем конце зала была сцена, если можно так назвать деревянный помост, на котором стояли микрофонная стойка, барабаны, синтезатор и пара колонок. Рядом валялся клубок проводов, в котором непосвящённый заблудился бы, как в лабиринте. Зал был заполнен примерно на две трети. Студенты сидели за столиками, стояли у барной стойки, перемещались между группами, смеялись и жестикулировали.

Всё это было слишком. Элиана пожалела, что согласилась прийти, едва спустившись по лестнице. Какофония звуков и запахов волной накрыла её. Разговоры, смех, звон стекла и фоновая музыка накладывались друг на друга, становясь похожими на бессмысленный гул. Кто-то настраивал гитару, и Элиана поморщилась от фальшивых нот.

В нос ударил аромат приторного парфюма, алкоголя и свечного воска. Всё это перегружало сенсорную систему, которая и без того работала на пределе.

Обычно Элиана хорошо умела контролировать дар, выпуская его только тогда, когда хотела сама, а не при каждом случайном прикосновении. Но в толпе, где телесного контакта становилось слишком много, это было сложнее.

Она привыкла к тишине своей комнаты, просторным аудиториям или общению с людьми один на один на безопасном расстоянии. Но здесь, в тесноте, соблюдать границы не представлялось возможным, и её дар начал резонировать с чужой энергией. Отголоски состояния каждого человека, которого она касалась, проникали внутрь, и Элиана тонула в этом, как в болоте.

Она остановилась у подножия лестницы и сделала медленный вдох. Это была техника, которой её научили ещё в детстве: представить невидимый кокон и возвести его вокруг себя. Так внешняя энергетика перестала проникать в неё бесконтрольно, а звуки хоть и не стали тише, но больше не вызывали тошноту.

— Ты в порядке? — Рози коснулась её локтя, наклонившись к уху.

— Да. Просто людно.

— Вон там, в углу, есть свободный столик. Пойдём займём, а то уведут, а потом мне надо за кулисы.

Рози провела её сквозь толпу, ловко лавируя между телами. Пол шёл следом, сутулясь ещё сильнее, чем на улице. Столик оказался крошечным, зато рядом были сразу две стены, и Элиана села в самый угол, чтобы кирпичная кладка касалась спины. Это было иррационально, но помогало: хотя бы здесь можно было не ждать чужого прикосновения.

Пол сел с другой стороны столика, положил рюкзак на колени и замолчал, глядя на сцену со слишком сосредоточенным выражением.

Рози наклонилась к Элиане и, перекрикивая общий гул, проговорила ей почти в самое ухо:

— Мне нужно за кулисы, мы начинаем через пятнадцать минут. Я хотела тебя познакомить с Чарли до выступления. Пойдём, он должен быть где-то здесь.

Она поднялась и ввинтилась в толпу, словно делала это уже сотню раз. Элиана пошла следом, стараясь не задевать плечами людей по бокам и инстинктивно обняв себя руками. Толпа расступалась перед Рози, и Элиана чувствовала себя маленьким судном в кильватере большого корабля.

Они встретили Чарли у сцены. Вернее, сначала услышали его смех. Он с широкой улыбкой болтал с компанией девушек, которые обступили его полукольцом. Чарли что-то шепнул одной из них и наклонился так близко, что его волосы слегка коснулись её щеки. Та залилась краской, пихнув подругу локтем. Он явно флиртовал, наслаждаясь каждой секундой чужого внимания. Но стоило ему заметить Рози, как Чарли легко оставил своих поклонниц, помахав им на прощание.