Оковы Резонанса. Цена чужой жизни

Джулия Шэдоу

Оковы Резонанса. Цена чужой жизни

Аннотация

Основанный магами Резонанса университет Веритас давно перестал им принадлежать. Теперь здесь действуют законы обычных людей, а за безупречной репутацией скрываются заговоры и тайные исследования.

Элиана родилась с редким, опасным даром, за которым охотятся. Ей велено быть незаметной и отказаться от мечты лечить. Она почти смирилась с этим, поступив на выбранный родителями юрфак, пока не переступила порог медицинского корпуса. В него закрыт вход таким, как она. Но именно там Элиана встречает обаятельного Маркуса, который приоткрывает дверь к её мечте, давая доступ к запретным знаниям.

Они из разных миров, но он становится единственным, рядом с кем можно не притворяться.

Но чем дальше, чем сложнее понять, кому здесь можно доверять. В университете пропадают студенты, и Элиана не может остаться в стороне. Каждый выбор в поисках истины приближает её к собственной тьме, и тем страшнее звучит вопрос: не станет ли она похожей на тех, с кем борется?

Оковы Резонанса. Цена чужой жизни

✦От Автора✦

Это первая книга цикла.

Она довольно мрачная, но в то же время красивая и романтичная. Здесь поднимаются непростые темы, а герои совершают ошибки. Но в первую очередь мои истории всегда о любви и надежде, и эта не исключение.

Отношения между героями развиваются медленно, однако искры и напряжение не заставят себя ждать.

Здесь вы найдете:

✦ Закрытую главную героиню, скрывающую силу и уязвимость

✦ Очаровательного героя, но со своими травмами и секретами

✦ Магнетизм и химию, от которых мурашки

✦ Настоящую дружбу

✦ Первые зарождающиеся чувства и нежную романтику

✦ Эстетичную атмосферу дарк академии на контрасте с технологиями и современностью

✦ Мир, где магия под контролем

✦ Моральные дилеммы без верных ответов

✦ Мрачные тайны, которые опасно раскрывать.

Приятного чтения!

Телеграм канал автора, где можно найти больше иллюстраций: Джулия Шэдоу ◐ Голос из тени

Пролог

Наушники надёжно заглушали звуки улицы и создавали иллюзию вакуума, оставляя Элиану наедине с музыкой. Она так часто отгораживалась от мира вместо того, чтобы взаимодействовать с ним, что это стало привычкой.

Ведь если не смотреть по сторонам, можно было представить, что она просто Константа — девушка без особого дара, готовящаяся к поступлению в университет, а не та, кто может убить или вылечить одним прикосновением.

Элиана давно поняла, что должна научиться не пропускать через себя чужие беды, иначе однажды уничтожит себя физически — в попытке спасти чужую жизнь, либо морально — осознанием, что могла помочь, но не сделала этого.

Вечерний город растворялся где-то на фоне, и боковое зрение ловило только размытые пятна от фонарей и горящих окон домов. Эта улица почти всегда пустовала в такое время. Оставалось пройти всего пару кварталов, прежде чем она перейдёт в узкую просёлочную дорогу, в конце которой расположился их дом. Семье Таллисов идеально подходила уединённая жизнь на отшибе за глухим, высоким забором.

Редкие машины проезжали мимо, и сигнальные огни исчезали за поворотом так же быстро, как и появлялись. Элиана прибавила громкость, и басы приятно завибрировали где-то в горле. Мелодия уносила в другие миры, и шаги подстроились под ритм.

Светофор на ближайшем перекрёстке переключился на зелёный для пешеходов, но дорога оставалась безлюдной, пока из-за поворота не вылетел автомобиль. Одновременно с этим к переходу подъехал мальчик на самокате. Увидев зелёный свет, он слез на землю и выбежал на проезжую часть.

Элиана не видела ничего из этого, глядя куда-то себе под ноги, но короткий, как хлопок ладоней, звук удара прорвался сквозь музыку. Когда она повернула голову, чёрный седан резко рванул вперёд и уже почти скрылся за поворотом. Через мгновение красный шлейф габаритных огней растворился в темноте, будто его здесь и не было.

Мальчик лежал на переходе в неестественной позе, напоминая поломанную и брошенную игрушку, искорёженный самокат валялся рядом.

Жизнерадостная ритмичная музыка в наушниках продолжала играть, звуча теперь как издёвка. Элиана стянула их резким движением, и пронзительная тишина улицы обрушилась на неё, заполняя уши давящим гулом, в котором собственное дыхание казалось оглушительно громким.

Мальчику было около десяти. Его руки раскинулись в стороны, а волосы спутались. Пятно крови под головой расползалось по асфальту, грудная клетка неестественно провалилась внутрь, и с каждым вдохом оттуда вырывался влажный хрип.

Элиана упала рядом на колени, не заботясь о том, что светлые брюки и подол твидового пальто мгновенно пропитались грязью.

— Эй, — тихо позвала она, касаясь его плеча. — Слышишь меня?

Дрожащими пальцами разблокировала экран телефона и позвонила в скорую, найдя адрес на ближайшем доме. Слова застревали в горле, сведённом от волнения судорогой.

Ответ оператора был коротким и неутешительным. Скорая приедет через десять минут, в лучшем случае — через семь. Впрочем, это было не так уж и важно. Они бы всё равно не успели.

Элиана посмотрела на свои руки, окрашенные чужой кровью, и сглотнула накопившуюся во рту слюну.

Она клялась матери, что не будет использовать способности и подвергать себя опасности.

Мальчик затих, его грудная клетка перестала двигаться. В голове вспыхнула холодная, злая мысль: если бы можно было вернуть назад этого ублюдка, сбившего ребёнка и скрывшегося с места аварии, она бы не колебалась.

В двенадцать лет она уже делала это… Почти убила мальчишку, который напал на её хрупкую, трепетную подругу Рози. Тогда её остановили. Потом начались утомительные часы разговоров. Мама была в ужасе от того, что у Элианы открылся дар её покойной бабушки, передающийся через поколения. В тревоге, что история повторится, она едва не забрала дочь на домашнее обучение, желая оградить от всего на свете. Отец был мягче, пытаясь объяснить правила мира, в котором они живут. Говорил, что особенным лучше держаться в тени. Что Проводники редки, и их выслеживают, а закон запрещает использовать дар против Констант и не прощает Резонатам ошибок.

Сейчас она бы повторила. И легко обменяла бы жизнь убийцы на жизнь его жертвы, ведь это казалось справедливым. Но водитель исчез, и забирать энергию было не у кого — только отдать свою.

Элиана замерла на долю секунды. Ровно столько потребовалось, чтобы решить, кем она будет сегодня.

Мальчик уже почти не дышал, жизнь в нём стремительно угасала. Элиана закрыла глаза и положила ладонь на его грудь чуть выше раны, и окружающий мир сжался до точки соприкосновения.

В теле каждого человека текли энергетические потоки, которые можно было считывать и перенаправлять, если вступить с ними в резонанс. Они оставались невидимыми для глаз обычных людей, но не для Элианы. Она ощущала их отчётливо, как подземные реки. Энергия этого мальчика сейчас была тусклой и прерывающейся, словно мерцающая лампочка, что вот-вот перегорит.

Чтобы помочь ему, ей требовалось убрать внутренние барьеры и войти в особое состояние, похожее на медитацию, что казалось в тот момент почти нереальным. Элиана сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь сконцентрироваться, но её рука на умирающем теле мальчика дрожала, а по виску стекла капля пота.

Она стиснула зубы и направила поток энергии от своего солнечного сплетения по руке в ладонь, а оттуда в грудь ребёнка.

Рана была слишком тяжёлой, и она не могла вылечить его полностью, не пожертвовав при этом собой. Оставалось только попытаться удержать в нём жизнь до приезда скорой.

Энергия текла из её ладони в его грудь, и тусклое, обрывающееся мерцание начало понемногу выравниваться. Грудная клетка дрогнула, а потом снова начала мерно двигаться. Именно тогда жгучая боль пронзила саму Элиану. Сердце сдавило, словно его стиснули в кулаке, перед глазами поплыли чёрные круги, а во рту появился металлический привкус. По правилам Резонанса это был честный обмен: энергию для исцеления Проводник брал у себя или кого-то ещё. Третьего тут было не дано. И сейчас её тело сжигало себя изнутри, чтобы помочь мальчишке.

— Дыши, дыши, дыши… — прошептала она, сама не зная, кому именно — себе или ему. Нос обожгло, и тёплая струйка потекла по губе, но вытирать её Элиана не стала.

Прошло ещё несколько секунд, прежде чем она отчётливо осознала, что не может продолжать дальше, иначе отдаст свою жизнь до последней капли. Или потеряет сознание, оставшись лежать здесь без чувств, и уже завтра окажется в Управлении. Ещё неизвестно, что из этого хуже.

Отдёрнув руку, Элиана вышла из резонанса с мальчишкой.

Энергетический канал закрылся, и улица снова обрела чёткость. Свет фонарей, казавшийся сейчас болезненно ярким, слепил глаза.

Раны мальчика всё ещё оставались тяжёлыми, но по крайней мере он дышал ровно. Где-то вдалеке завыла сирена, и теперь Элиана была уверена, что он дождётся скорой.

Она повалилась на асфальт, хватая ртом воздух. Грудь горела огнём, из носа лилась горячая, густая кровь, алыми кляксами пачкая её твидовое пальто. Цена за нарушение законов природы…

Сирена неумолимо приближалась. Это давало надежду, что мальчик выживет, но Элиана не могла здесь оставаться. Нельзя, чтобы её увидели и узнали о даре, ведь за Проводниками охотятся сильнее, чем за преступниками.

Она заставила себя подняться. Адреналин вёл вперёд, и ватные ноги сделали шаг назад, потом ещё и ещё. Земля плыла, а каждое движение отдавалось болью в груди и затылке. Однако она смогла дойти до поворота и только тогда позволила себе привалиться к шершавому стволу дерева в сквере. Кора больно ободрала щёку, оставив на коже красноватый след.

Дышать получалось только урывками, ведь малейшая попытка втянуть больше воздуха отдавалась в груди битым стеклом.

Силы покинули её окончательно, колени подкашивались. Элиана сделала последний шаг и рухнула на ближайшую скамейку, сильно ударившись бедром о деревянный край.

Тонкое пальто насквозь пропиталось влагой, которая теперь холодила спину.

Где-то позади хлопнула дверь реанимобиля.

Попытка сглотнуть закончилась кашлем. Жёлтый фонарь над головой замерцал, дробясь на золотистые блики. Сверху светила большая луна, криво спрятанная за облаком так, будто кто-то надкусил её с одного края и оставил истекать холодным светом на крыши. Элиана моргнула, надеясь прогнать мушки перед глазами, но их становилось только больше. Веки сами собой опустились, и она погрузилась в темноту.

Иллюстрация к главе:

Глава 1. Нарушенное обещание

Элиане нравилось дрейфовать в этой темноте. Здесь не было ни боли, ни необходимости делать выбор. Казалось, что она плывёт на лодке по озеру, закрыв глаза и наслаждаясь бликами под сомкнутыми веками. Однако ощущения из реального мира постепенно стали возвращаться.

Противное попискивание, непрошено ворвавшееся в сон, первым начало разрушать его. Лёгкий ветер коснулся кожи, принеся запах хлорки, антисептика и цветов — видимо, с весенней улицы.

Элиана попыталась сглотнуть, и в горле защипало, будто там застрял кактус. Пальцы левой руки дрогнули, нащупывая поверхность. Накрахмаленные простыни ощущались колючими и жёсткими. Попытка открыть глаза не принесла успеха: веки не слушались, словно бы залитые воском.

Она напряглась, чтобы заставить мышцы работать, но тут же зажмурилась от яркого света, и пульсирующие красные пятна вернулись снова.

Лишь через несколько секунд Элиана решилась попробовать снова, в этот раз осторожнее. Так она поняла, что, по всей видимости, находится в больничной палате. Через окно с наполовину закрытыми жалюзи пробивались косые полоски утреннего света. За ним росла огромная сакура, покрытая множеством розовых соцветий, походившая на пушистое облако. Именно её аромат проникал в помещение, перебивая запах больницы.

Капельница тянулась от штатива к сгибу локтя прозрачной трубкой, а в пакете над головой покачивался физраствор.

Дверь открылась без стука, и в проёме показалась крупная женщина с усталым лицом и собранными в пучок волосами. За ней, почти вплотную, шёл невысокий мужчина в очках и белом халате, недоумённо листающий планшет.

— Проснулась, — констатировала медсестра.

Врач вышел из-за её спины и окинул Элиану внимательным взглядом.

— Как вы себя чувствуете?

— Замечательно, — хрипло отозвалась она. От попытки заговорить горло разболелось ещё сильнее. Его словно бы царапали наждачной бумагой при каждом слове. — Будто меня переехал грузовик.

Он присел на край стула, положил планшет на колено и сцепил пальцы.

— Вот об этом я и хотел поговорить. Вас нашли в сквере на Элмвуд-авеню без сознания. Скорую вызвал прохожий. Мы сделали полное обследование, — врач помолчал. В повисшей паузе можно было прочитать неозвученное вслух, но Элиана решила не надумывать раньше времени и дать ему договорить, прежде чем начать паниковать.

— Когда вас привезли, вы были на грани: давление едва определялось, пульс был нитевидным, а тело холодным. Такое может быть при тяжелейшем шоке на фоне массивной кровопотери или обезвоживания, но результаты обследований поставили меня в тупик. Я бы решил, что у вас было сильное кровотечение, но видимых следов травм нет, а все снимки чистые. При этом у вас критическое истощение на клеточном уровне, словно ваш организм выжег сам себя изнутри.

Последняя фраза повисла в воздухе. Элиана почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок. Врач сказал это вскользь, как метафору, которую сам считал абсурдной, не подозревая, насколько близок был к истине.

Он замолчал, давая Элиане возможность прокомментировать, чем она не воспользовалась, чуть крепче сжав под одеялом край простыни.

Врач снял очки, протёр их полой халата и водрузил обратно, потом раскрыл планшет и повернул экран к ней, показывая снимки.

— Вот здесь, — он провёл пальцем по экрану, — микроразрывы капилляров в лёгких. Они возникают при запредельных перегрузках, когда организм отчаянно пытается компенсировать нехватку кислорода. А вот ваши анализы. Уровень клеточного АТФ упал так резко, словно ваши ткани начали поглощать сами себя, сжигая все резервы, чтобы поддержать работу сердца.

Врач убрал планшет и посмотрел с недоумением и подозрением одновременно:

— Я практикую двадцать три года и впервые вижу подобное. Официальная медицина не может объяснить ваше состояние, мисс Таллис. Возможно, вы сами сможете пролить свет на то, что случилось?

Элиана смотрела на экран, пытаясь придумать внятное оправдание, но потом решила, что это бесполезно, и проще изобразить неведение.

— Я… Я не знаю, — на выдохе произнесла она, стараясь звучать максимально искренне. — Помню, как сидела на скамейке, и мне стало плохо, а потом я очнулась здесь. Понятия не имею, что произошло…

Врач внимательно изучал её лицо, вслушиваясь в интонации, вглядываясь в глаза и микродвижения на лице и пытаясь выудить нестыковку. Под цепким взглядом Элиана чувствовала себя бабочкой, пришпиленной за стеклом.

— Вы не падали? Не теряли сознание до этого случая? Может быть, страдаете эпилепсией?

Она покачала головой:

— Нет, ничего такого. Только слабость… Наверное, из-за учёбы. Я готовилась к экзаменам и толком не спала.

— В вашей идентификационной карте указано, что вы Резонат. А именно — Виталист-диагност. Поэтому не могу не спросить: произошедшее может быть связано с вашими способностями?

Элиана ждала этого вопроса, поэтому ложь далась легко. Она отрицательно покачала головой:

— Нет, не думаю…

— Хорошо, — медленно произнёс врач, снова снял очки и принялся слишком тщательно тереть их тканью халата, словно чистые линзы могли помочь ему яснее увидеть ситуацию. — Я попрошу вас не вставать без сопровождения, пока мы не разберёмся, что с вами. И… — в его взгляде промелькнула усталость, — пожалуйста, сообщите, если вспомните что-то необычное.

Элиана кивнула. Врач с медсестрой покинули палату. Оставшись одна, она повернула голову к окну. Сквозь жалюзи было видно розовое облако вишнёвого дерева, слишком красивого для этого места, и кусок бледно-голубого неба. Лепестки слетали вниз цветочным дождём.

Мальчик с перекрёстка, возможно, лежал где-то в этой же больнице. Вероятно, он уже проснулся и теперь ел больничный завтрак, жалуясь маме на невкусную овсянку. А та даже не подозревала, что несколько часов назад сердце её сына уже не билось, и чужая рука вытаскивала его из небытия.

Элиана зажмурилась и почувствовала, как щиплет под веками.

В следующий раз, когда она открыла глаза, за окном сгущались сумерки. Шея затекла, от сухости во рту язык прилип к нёбу. Элиана скосила глаза на тумбочку. Графин с водой стоял ровно в метре, но даже мысль о том, чтобы протянуть руку, казалась невозможной.

— Не вздумай, — раздался тихий, напряжённый голос. — У тебя капельница. Если дёрнешься, придётся звать медсестру, а она и так уже три раза заглядывала с очень любопытным лицом.

Элиана медленно и осторожно повернула голову, которая, казалось, вот-вот расколется. Ну конечно… В кресле у окна сидела мать.

Даже в больнице она выглядела безупречно. Каштановые волосы с лёгким медным оттенком, как и у самой Элианы, были уложены в аккуратный пучок, твидовый костюм песочного цвета сидел идеально, ноги в туфлях-лодочках были скрещены внизу, а руки сложены на коленях поверх сумки. Изабелла встала с кошачьей грацией, которая, как Элиана надеялась, передалась ей по наследству, и с совершенно непроницаемым лицом. Но она знала мать слишком хорошо, чтобы не заметить напряжения. Тёмно-алые губы были сжаты в тонкую линию, пальцы держали ремень сумки слишком сильно, а веки чуть припухли, выдавая бессонную ночь.

— Эли, — сказала Изабелла, и одно это слово вместило в себя столько всего, что Элиана непроизвольно отвела глаза. Облегчение, тревога, любовь и страх смешивались в глазах матери воедино, и отделить их друг от друга было невозможно. Вероятно, та и сама бы с этим не справилась…

Изабелла подошла к кровати, села на край стула, положила ладонь поверх руки дочери, замотанной в бинты, и коротко сжала.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она тихо.

— Жить буду, — отмахнулась Элиана с саркастичной усмешкой.

— А конкретнее? — мать нахмурилась, ответ явно её не устроил.

— Конкретнее посмотри в моей медицинской карте или спроси у врачей. Количество влитых в меня препаратов вряд ли позволит быть объективной, — парировала Элиана. Пристальный взгляд матери забирался под кожу, вынуждая неловко ёрзать под одеялом.

Изабелла выдержала паузу, в упор глядя на дочь, потом тяжело вздохнула и убрала руку.

Расстегнув сумку, она достала маленькую стеклянную бутылку. Открутила крышку и протянула Элиане, которая сделала маленький глоток.

— Это тоник по семейному рецепту, он ускорит твоё восстановление. Но лучше не пей слишком много, у врачей и так уйма вопросов, — предупредила мать. — По их словам, у тебя клеточное истощение, происхождение которого невозможно объяснить.

Изабелла передёрнула плечом, и стало понятно: она давно догадалась. Внутри вспыхнуло раздражение. К чему был весь этот цирк с вопросами, если мать и так всё знает?

— Элиана, посмотри на меня, — тихо попросила она. Пришлось послушаться. Янтарные глаза матери, так похожие на её собственные, были тёмнее обычного от сдерживаемого напряжения, став практически карими.

— Ты обещала. Дала слово, что не будешь использовать дар без крайней необходимости и подвергать себя опасности, — тон матери был спокойным и даже мягким, но перед глазами Элианы сразу встал разговор в гостиной много лет назад, когда она, стоя перед камином и прижав к груди подрагивающие руки, клялась никогда не использовать дар Проводника. Это обещание было дано после бесконечных, мучительных вечеров с объяснениями, что мир устроен несправедливо. Всех всё равно не спасти. И не наказать.

— Это была крайняя необходимость, — тихо отозвалась Элиана. Каждое слово давалось с трудом, но она заставила себя говорить. — Он умирал, мама. Мальчик лет десяти лежал на асфальте со вмятиной вместо груди и хрипел кровью. Скорая ехала десять минут. Ты хотела, чтобы я стояла и смотрела?

— Элиана…

— У него не было десяти минут. У него не было и пяти! — почти выкрикнула она и осеклась, понимая, что теряет самообладание. Изабелла слишком сильно сцепила пальцы на коленях.

— Вы сами меня так воспитали, — продолжила Элиана, чувствуя, как закипают жгучие слёзы обиды, но сдержала их. Она ненавидела плакать, особенно при матери. — Бабушка рассказывала притчу о целителе, который отказался помочь раненому, потому что боялся преследований, а потом всю жизнь пытался искупить вину. А папа часто говорил, что милосердие — это то, что отличает людей от зверей. А теперь ты говоришь, что я должна была отвернуться?

Изабелла долго молчала, потом резко выдохнула, словно держала воздух внутри с самого начала разговора.

— Мы с отцом гордимся тобой, — произнесла она тихо. — Слышишь? Гордимся, каким человеком ты выросла, и я не хочу, чтобы ты думала иначе.

— Тогда почему… — начала Элиана, но мать жестом остановила её.

— Потому что гордость не отменяет страха, — перебила Изабелла, её голос стал тише. — А реальность сложнее любых книг и абстрактных разговоров, — она замолчала, собираясь с мыслями, а когда заговорила снова, тон стал ещё жёстче и суше. — Ты должна понимать последствия своих действий. Нам позвонили в три часа ночи. Ты лежала в реанимации в состоянии, которое невозможно объяснить. Главный врач собирался вызвать Управление по делам Резонатов.

Элиана похолодела:

— Серьёзно?

— Абсолютно. Когда картина не соответствует ни одной известной болезни, протокол обязывает уведомить Управление. Это стандартная процедура, введённая после войны. Нам пришлось разговаривать с главврачом лично. Сегодня твой отец провёл в его кабинете больше часа, и мы сделали пожертвование на развитие нового крыла неотложной помощи. Достаточно щедрое, чтобы доктор Эндрюс не стал вызывать Управление.

Элиана сглотнула, во рту снова пересохло.

— Ты знаешь, что делают с Проводниками, если обнаруживают? — спросила Изабелла, и её голос опустился до шёпота, хотя они были одни.

— Угу, — буркнула Элиана себе под нос.

Мать сжала челюсть так сильно, что черты лица заострились.

— И это не говоря о том, — продолжила она тише, — что ты могла просто умереть. Ты отдавала свою энергию, Эли! Врач сказал, что когда тебя привезли, сердце уже едва билось.

— Но я не умерла. Я смогла вовремя остановиться! — прошептала Элиана, чувствуя, как к глазам всё же подступают обжигающие слёзы. Она отвернулась к окну. Солнце уже почти село, и сумерки окрашивали всё в ярко-синий.

— И я бы сделала это снова, — заявила она после небольшой паузы. Надрыв ушёл, голос стал тихим, но всё таким же упрямым. — Я бы просто не смогла жить дальше, зная, что позволила ребёнку умереть, когда в моих силах было его спасти.

— Именно поэтому, — сказала Изабелла медленно и неумолимо, взвешивая каждое слово, — я категорически против того, чтобы ты шла в медицинский. Мало того, что ради этого пришлось бы просить ректора Бьёрн нарушать внутренние правила, что само по себе нонсенс, так ещё и ты всегда будешь в опасности. Я больше не стану обсуждать это с тобой. Точка.

Изабелла подвела черту, и Элиана резко повернулась к ней:

— Мама…

— Нет, Элиана, выслушай. Я знаю, что ты хочешь стать врачом, потому что чувствуешь ответственность. У тебя есть дар, который может исцелять, и тебе кажется несправедливым, что ты не имеешь права его использовать. Но подумай, что произойдёт, если ты окажешься в операционной. Или в приёмном покое, куда привезут ребёнка с проломленным черепом. Или в палате, где человек умирает от рака, а ты знаешь, что можешь забрать болезнь, если найдёшь, у кого взять энергию… Ты не умеешь быть беспристрастной.

Элиана закусила губу. В горле застрял плотный и колючий комок, который было невозможно проглотить.

— А учитывая, что по закону Резонатам запрещена врачебная практика…

— Статья четырнадцать, пункт два, подпункт «а» Акта о Социальной Интеграции, — процитировала Элиана, сарказм в её голосе стал таким горьким, что ощущался на языке, — «Лица, зарегистрированные как Резонаты, не имеют права занимать должности в сфере государственного управления, здравоохранения, правоохранительных органов, а также любые позиции, предполагающие систематический физический контакт с гражданами категории Константа». Я знаю Акт наизусть, как и все его пункты, поправки и лазейки. Но если мне нельзя использовать дар, я хочу хотя бы помогать людям обычными средствами. Без магии, просто как врач.