Развод невозможен. Придется умереть.

Вдовец. Слово прозвучало странно, ведь я не собиралась умирать по-настоящему.

Я аккуратно промокнула подпись и сложила оба документа.

Сердце билось слишком быстро для женщины, которая всего лишь решила проявить щедрость к пропавшей кузине.

Я убрала бумаги в отдельную папку и только после этого заметила собственное отражение в зеркале.

Светлые волосы снова заставили вспомнить Ангелику.

Краска.

Достать каштановую краску было проще всего.

Любой хороший парикмахер мог изменить оттенок за несколько часов, а можно было заранее купить состав и спрятать вместе с одеждой. Огромные очки найти тоже несложно. Простое платье без вышивки и дорогой отделки превращало герцогиню в совсем другую женщину быстрее любой магии.

Я поймала себя на том, что уже мысленно выбираю фасон, и резко отодвинулась от стола.

Хватит.

Я ещё никуда не бежала.

Мне просто хотелось проверить сегодняшний день.

Эремон, возможно, прав.

Может быть, сейчас он прилетит в Генфер, поговорит с матерью, и вся страшная сцена, которую я помнила, рассыплется ещё до моего приезда. Может быть, через пять часов я буду смеяться вместе с его сёстрами, а вечером сама расскажу мужу про зелье Джульетты и признаюсь, насколько сильно испугалась, что едва не инсценировала собственную смерть.

Мне неожиданно захотелось именно этого.

Не побега. Не новой фамилии. Не жизни Ангелики.

Я хотела свою жизнь, свое счастье с мужем, которого вчера любила настолько, что с радостью произнесла клятву.

И всё же маленький флакон перекочевал из бабушкиной шкатулки в карман моего дорожного саквояжа.

Глава 42

Я спрятала его глубоко, между сложенными платками, чтобы случайно не разбить и чтобы никто не увидел. Потом я хорошенько подумала и решила уже в карете переложить его поближе. Засунуть в рукав платья или в корсаж. Не хватало еще копаться в вещах, в поисках флакона. Он должен быть так близко, чтобы я смогла выпить его незаметно.

Потом я вернулась к столу и положила ладонь на два подписанных документа.

Если всё будет хорошо, завещание останется просто завещанием, а Ангелика однажды получит слишком щедрый свадебный подарок и наверняка решит, что брак окончательно лишил меня здравого смысла.

Если всё будет плохо, у меня появится выбор.

В прошлый раз выбора не было.

Я снова вспомнила чужих слуг возле кареты, их руки, перекрывающие дорогу, мокрую юбку, в которой невозможно бежать, и спокойное лицо свекрови, уверенной, что никуда я не денусь.

В этот раз она ошибётся. У меня был план.

В дверь осторожно постучали.

Лора вошла вместе с двумя горничными, которые несли белое платье для родового приёма.

Увидев его, я на несколько секунд перестала дышать.

Это было то самое платье, которое я видела во сне.

Белый шёлк, жемчуг, длинный тяжёлый шлейф.

В прошлой жизни через несколько часов эта ткань прилипнет к ногам от сладкой воды и станет настолько тяжёлой, что я не успею удержаться на ступенях.

Одна из девушек улыбнулась.

— Ваша светлость, модистка просила передать, что всё готово. Она позволила себе немного изменить отделку и фасон. Она просит простить её за дерзость, но считает, что так вам будет лучше. Можно начинать одеваться.

Я посмотрела на платье, потом на собственные руки.

Страх никуда не исчез. Но теперь он уже не был единственным, что я чувствовала.

Где-то в саквояже лежал маленький тёмный флакон.

На столе сохли две подписи.

И впервые с того момента, как я открыла глаза после смерти, я знала: что бы ни произошло в Генфере, второй раз загнать меня в угол будет значительно сложнее.

— Начинайте, — произнесла я, поднимаясь из кресла. — Я еду к мужу.

Я не знала лишь одного: в Генфере меня ждала не прежняя жизнь. Меня ждала смерть, которая уже однажды ошиблась — и теперь хотела исправить промах.

Глава 43

Всё, что происходило после этого решения, потом вспоминалось мне так, словно я действительно продолжала спать.

Лора отдавала распоряжения, горничные затягивали шнуровку нового платья, кто-то приносил дорожную накидку, кто-то спрашивал, какие сундуки отправлять следом, а я отвечала на вопросы и даже, кажется, ни разу не ошиблась.

При этом внутри меня будто ничего не происходило. Страх, который с самого пробуждения не давал спокойно вдохнуть, выгорел до странного оцепенения, и я только время от времени касалась чемодана, проверяя, на месте ли спрятанный среди вещей флакон.

Про документы я вспомнила уже почти перед самым отъездом.

Оба лежали в запечатанном конверте, и вид собственного герба на сургуче почему-то испугал сильнее, чем написанное внутри. Пока бумаги находились у меня, всё ещё можно было сказать себе, что это всего лишь безумная страховка напуганной женщины. Стоило передать их дальше — и завещание становилось настоящим завещанием, а свадебный подарок Ангелике действительно должен был перейти на её имя.

Томас пришёл сразу, как только я попросила его подняться.

Старый дворецкий служил ещё моему отцу и обладал редким талантом выглядеть одинаково невозмутимым и во время пожара на кухне, и когда королевский посланник неожиданно являлся к ужину.

Поэтому перемена в его лице была почти незаметной: он принял черный конверт, в который полагалось упаковать завещание, и чуть сильнее сжал губы.

— Полагаю, это завещание? Мадам, вы себя плохо чувствуете? — обеспокоенно спросил он, уже не глядя на бумаги.

Томас смотрел прямо на меня, и от этого внимательного старческого взгляда захотелось спрятать руки за спину, как в детстве, когда я уверяла его, что совершенно не представляю, кто мог разбить вазу в малой гостиной.

— О, я просто переживаю из-за дороги, — соврала я и заставила себя улыбнуться. — На всякий случай, Томас. Мало ли что может произойти по пути или после приезда. Я хочу, чтобы оба документа были переданы поверенному и зарегистрированы как можно скорее.

Он не стал спрашивать, что именно я собираюсь делать в поместье мужа такого, ради чего требовалось срочно составлять завещание. За это я была ему благодарна почти до слёз.

Томас только аккуратно убрал конверт во внутренний карман сюртука и кивнул с той серьёзностью, с какой отец когда-то принимал государственные бумаги.

— Я сам отвезу их после вашего отъезда и прослежу, чтобы всё оформили сегодня. А карету велю проверить ещё раз. Колёса, оси, упряжь и тормозной артефакт. Если вас тревожит дорога, лучше исключить хотя бы то, что можно исключить.

— Тогда будет замечательно, если завещание вообще никогда не понадобится, — ответила я, чувствуя, что улыбка на этот раз получилась почти настоящей.

Томас уже собирался уходить, но возле двери обернулся и вдруг посмотрел на меня с лёгкой печалью.

— Вы очень похожи на госпожу Джульетту, ваша светлость. Не внешностью, хотя и здесь сходство было. У неё просто тоже всегда имелся запасной план на тот случай, если первый окажется плохим.

Мне пришлось опустить глаза, чтобы он не увидел, как сильно эта случайная фраза попала в цель. Где-то среди дорожных вещей лежал единственный запасной план Джульетты, которым она сама так и не воспользовалась, и теперь я собиралась везти его в дом собственного мужа.

— Надеюсь, мне досталась хотя бы половина её здравого смысла, — произнесла я, когда уже могла доверять голосу.

Томас усмехнулся и поклонился.

— Я бы скорее пожелал вам хотя бы половину её удачи.

После его ухода я ещё несколько секунд смотрела на закрытую дверь.

До Генфера оставалось несколько часов — и там мне мог понадобиться не здравый смысл Джульетты, а её зелье.

Глава 44

Потом Лора напомнила, что карета ждёт, и мне снова пришлось двигаться, будто внутри меня действительно существовал какой-то отдельный механизм, способный вести тело вперёд, пока сама я наблюдала за происходящим со стороны.

Новое платье оказалось легче того, которое помнила моя кожа.

Модистка действительно изменила фасон: укоротила тяжёлый шлейф и убрала часть нижних юбок, оставив белый шёлк, жемчуг и почти ту же отделку возле корсажа. В зеркале я всё равно увидела женщину из другого дня, только теперь знала, как будет выглядеть эта ткань, если намокнет и облепит ноги.

Когда карета тронулась, я дождалась, пока за окном исчезнут последние дома столицы, и только тогда достала флакон. Маленькая бутылочка почти терялась в ладони. Я несколько раз повернула её между пальцами, рассматривая тёмное стекло, а потом задумалась над вопросом, который почему-то раньше казался простым: в какой именно момент человек должен решить, что настало время умереть понарошку?

Не после первой неприятной реплики.

Не после насмешки.

Наверное, даже не после ссоры.

Я собиралась использовать зелье только в том случае, если действительно пойму, что другого выхода не осталось. Эта мысль немного успокаивала. Я не ехала в Генфер умирать. Я ехала дать мужу шанс доказать, что всё произошедшее было всего лишь кошмаром, как он и утверждал.

Если Эремон окажется прав, вечером я буду смеяться над собой.

Хотелось бы, чтобы так оно и было.

Флакон я всё равно не убрала далеко.

Сначала положила рядом на сиденье, потом испугалась, что при резком толчке он скатится на пол, и сунула в небольшой внутренний кармашек рукава.

Стекло неприятно холодило кожу чуть выше запястья, но это ощущение мне почему-то нравилось. Каждый раз, когда мысли начинали возвращаться к каменным ступеням, достаточно было прижать руку к боку и вспомнить: на этот раз меня никто не лишит выбора.

Дорога оказалась значительно спокойнее, чем я ожидала. Карета покачивалась, колёса мерно шуршали по сухой дороге, а за окном медленно тянулись осенние поля и редкие деревни. Я пыталась думать о предстоящей встрече, представляла, что скажу Эремону, если всё действительно пройдёт хорошо, и в какой-то момент поняла, что уже несколько минут смотрю на один и тот же участок обивки перед собой.

Потом я задремала.

Снов не было.

Только тёмное, мягкое покачивание, в котором исчезло и поместье, и муж, и собственная смерть. Наверное, впервые за всё утро мозг просто отказался показывать мне что-либо ещё, считая, что мне этого знать не положено.

Разбудил меня крик кучера.

— Стой! Приехали!

Я вздрогнула настолько сильно, что едва не ударилась коленом о противоположное сиденье. Несколько мгновений не понимала, где нахожусь, потом увидела за окном серую каменную стену и почувствовала, как сон окончательно исчезает.

Дом я узнала сразу.

Не потому, что видела его много раз. Наоборот, в другой жизни мне хватило нескольких ужасных минут перед этим фасадом, чтобы запомнить каждую деталь. Широкая лестница. Колонны. Тёмные окна верхнего этажа. Просторный двор, в котором уже стояли экипажи гостей.

И люди.

Их было почти столько же.

Грудь сжало так резко, что я не сразу смогла открыть дверцу. Снаружи уже ждали лакеи, а за ними стояли нарядные родственники и гости. Возле лестницы я увидела женщину с тростью и двумя девушками по обе стороны от неё.

Свекровь.

Ирианна.

Вторая сестра, чьего имени я так и не знала. Я вспомнила портреты на столе. Мне хватило одного из них, чтобы понять, что сон слишком похож на жизнь.

Зато я прекрасно знала их лица.

Глава 45

Тело узнало их раньше, чем я успела напомнить себе, что сегодня они ещё ничего мне не сделали.

Пальцы сами нащупали флакон в рукаве. Только убедившись, что он на месте, я позволила лакею подать руку и вышла из кареты.

На несколько секунд всё замерло.

Я даже запах вспомнила.

Сырой камень, лошади, сладость от воды, которую уже приготовили где-то поблизости, осенний воздух и чужие духи.

Свекровь улыбалась.

Именно так она улыбалась в прошлый раз. Я сделала шаг, заметила движение справа и резко повернула голову.

Ко мне шёл огромный мужчина.

Не мальчишка, как во сне.

Здоровенный детина с руками, которыми, наверное, можно было поднять половину этой кареты. В его руках была широкая деревянная кадушка, и от одного вида воды, плескавшейся возле края, у меня мгновенно свело живот.

Я знала, что произойдёт сейчас. Тело напряглось так сильно, что пальцы на юбке побелели.

Мужчина приблизился, остановился в двух шагах и неожиданно поклонился.

— Прошу простить, ваша светлость. Старый обычай рода.

Он поднял кадушку.

Я зажмурилась.

Вода обрушилась сверху. Холодная, сладкая, тяжёлая. Но деревянный край даже не приблизился к моей голове.

Мужчина держал кадушку уверенно, вылил воду одним плавным движением и сразу отступил. Ни удара, ни крика, ни мальчишки с побелевшим лицом, который не знал, куда деть пустое ведро.

Я открыла глаза.

Сёстры уже двигались ко мне с корзинами.

Сердце снова ударилось о рёбра.

Ирианна набрала горсть пуха и подбросила его вверх. Белые перья закружились в воздухе, осели на волосы, плечи и мокрый шёлк. Вторая сестра сделала то же самое, но ни одна не схватила меня, не рассмеялась в лицо и не произнесла ни слова о столичных неженках.

Вокруг захлопали.

Кто-то засмеялся, но смех звучал иначе. Не надо мной — просто вместе с остальными, как смеются на свадьбах, когда происходит что-нибудь нелепое и положенное обычаем.

Я стояла посреди двора совершенно мокрая, с пухом на ресницах, и понимала, что ничего страшного пока не происходит.

Улыбнуться оказалось трудно, но я всё равно попыталась.

Наверное, со стороны лицо выглядело так, словно я попробовала лимон вместе с кожурой, но свекровь, кажется, решила не замечать.

— Благодарю, матушка, — произнесла я, заставляя уголки губ подняться ещё немного. — Это ведь на счастье, не так ли?

Её глаза чуть сузились.

Всего на мгновение. Потом улыбка стала шире.

— Разумеется, милая! Сладкая вода — для сладкой семейной жизни, а пух — чтобы достаток и счастье держались за наш дом. Теперь ты тоже знаешь.

Я знала.

Слишком хорошо.

И всё же вместо ужаса вдруг пришло облегчение.

Эремон поговорил с ними.

Это было видно хотя бы по мужчине с кадушкой. Никакого ребёнка. Никакой возможности случайно разбить мне голову. Никто не позволял себе резких шуток, никто не обсуждал моё тело и будущих детей, никто не делал вид, будто кровь на лице — всего лишь повод посмеяться.

Муж действительно сделал то, что обещал.

Мысль оказалась настолько приятной, что я почти испугалась её.

Вокруг тут же началась суета. Несколько женщин заговорили одновременно, одна из пожилых родственниц потребовала принести полотенца, а кто-то из слуг уже торопился ко мне с сухой накидкой.

— Скорее в комнаты! — распорядилась свекровь, хлопнув тростью по камню. — Нельзя же молодой герцогине сидеть за столом мокрой. Банкет начнётся через четыре часа, а её ещё переодевать и приводить в порядок.

Я позволила женщинам окружить себя.

Когда мы поднимались по лестнице, ноги всё-таки задрожали. Я узнала эту ступеньку. Почувствовала ее холодом, пробирающимся по спине.

Ведь именно здесь я упала и умерла.

Глава 46

Поднимаясь по лестнице, я всё-таки посмотрела на ту ступень, о которую разбила голову.

Ноги тут же стали ватными, хотя камень сейчас был сухим, чистым и ничем не отличался от остальных.

Какая-то женщина впереди наступила на самый край каблуком, придержала юбку и спокойно пошла дальше, а у меня перед глазами на мгновение снова мелькнула собственная рука на сером камне и кровь, стекающая к пальцам.

Я крепче сжала перила и продолжила подниматься, стараясь не смотреть под ноги. В прошлый раз до дверей я так и не дошла. Тогда мне казалось, что самое страшное уже случилось во дворе, но теперь, когда распахнутый вход оказался совсем рядом, я неожиданно поняла другую вещь: дальше я вообще ничего не знала.

Во сне я так и не вошла в этот дом.

Я понятия не имела, что находится за дверями, где комнаты Эремона, кто будет ждать меня внутри и как вообще должен проходить второй день свадьбы после этой дурацкой воды с перьями.

До сих пор у меня хотя бы оставалось преимущество: я знала, что произойдёт через минуту.

Теперь оно закончилось вместе с последней ступенью, и от этого стало неприятно даже несмотря на то, что сегодняшний день пока складывался значительно лучше прежнего.

Холл оказался светлым и совершенно обычным. Слуги поклонились, кто-то сразу принял мою мокрую накидку, две женщины начали обсуждать, успеют ли высушить волосы до банкета, а потом меня повели наверх, в приготовленные для молодой герцогини комнаты.

Никто не смотрел на меня как на пленницу, никто не преграждал дорогу, и это снова заставило вспомнить слова Эремона.

Комната мне даже понравилась.

Большие окна выходили в сад, возле стены стояла кровать под голубым балдахином, перед зеркалом уже приготовили сухое платье, а на туалетном столике лежали полотенца, щётки и шпильки. Видимо, мокрая невеста после семейного обряда здесь действительно считалась обычным делом, поэтому о переодевании позаботились заранее.

Мне сняли накидку и сказали, что служанка сейчас придёт помочь с платьем. Я кивнула и дождалась, пока за женщинами закроется дверь, а потом сразу подошла к зеркалу.

Выглядела я ужасно.

Мокрые волосы прилипли к щекам, белый пух застрял возле уха и на груди, сладкая вода просочилась под корсаж и холодными дорожками стекала по спине. Платье неприятно липло к ногам, но на этот раз всё это почему-то почти не раздражало.

Потому что голова не болела.

Я подняла руку и осторожно потрогала висок. Кожа была целой. Ни раны, ни крови, ни той пульсации, от которой в прошлый раз тошнило и темнело перед глазами.

Тогда я посмотрела на браслет.

Между камнями тоже застряли белые пушинки, почти как тогда, но возле застёжки не было крови.

Я задержала пальцы на бриллиантах и почувствовала, как наконец немного отпускает.

Эремон действительно поговорил с ними.

Глава 47

Не просто пообещал мне, чтобы я успокоилась.

Он прилетел раньше и что-то изменил. Вместо мальчишки с тяжёлым ведром меня встретил взрослый мужчина, который спокойно удержал кадушку и даже предупредил перед тем, как вылить воду.

Сёстры бросали пух, но не издевались. Его мать не начала с порога обсуждать, сколько детей я обязана родить, и никто не смеялся над кровью просто потому, что никакой крови не было.

Я медленно села перед зеркалом.

А если он прав?

Мне не понравилось, насколько быстро внутри откликнулась эта мысль.

В первый раз всё началось именно с удара. Мне разбили голову, я испугалась, свекровь вместо помощи начала издеваться, я разозлилась, она разозлилась в ответ, потом вмешались сёстры, пошёл разговор о приданом, и дальше всё только становилось хуже. Сейчас первого толчка не произошло.

Может, поэтому всё и пошло иначе?

Я тут же вспомнила слуг возле кареты, руку Ирианны на своём запястье и приказ встать на колени. Нет, это уже нельзя было объяснить одним ведром. Но неприятная надежда всё равно появилась и теперь не хотела уходить.

Мне хотелось, чтобы Эремон оказался прав.

Не потому, что я вдруг решила простить его семью. И даже не потому, что мне было приятно ошибаться.

Просто тогда не придётся использовать зелье.

Не придётся лежать в гробу, ждать, пока меня унесут в склеп, потом выбираться оттуда и жить под чужим именем. Не придётся становиться Ангеликой и каждый день ждать, что настоящая кузина однажды вернётся.

И главное, мне не придётся уходить от мужа.

Вот эта мысль оказалась самой неприятной, потому что от неё внутри сразу стало тепло.

Я представила Эремона. Его лицо, когда вечером скажу ему, что он оказался прав хотя бы насчёт сегодняшней встречи. Наверное, он посмотрит на меня тем своим спокойным взглядом, слегка приподнимет бровь и ни за что не упустит возможности напомнить, что предупреждал.

И почему-то именно сейчас мне захотелось увидеть эту его улыбку.

Дверь открылась.

Я сразу повернулась, уверенная, что пришла служанка, но вместо неё увидела свекровь.

Следом за ней вошли обе сестры Эремона.

Я ещё не успела убрать улыбку, которая появилась от мысли о муже, поэтому несколько секунд просто смотрела на них через зеркало и чувствовала себя полной дурой. Сидела мокрая, с пухом в волосах, радовалась, что всё изменилось, и улыбалась тем самым женщинам, возле которых совсем недавно умерла.

Я заставила себя подняться.

— Матушка, — произнесла я как можно приветливее. — Я как раз ждала служанку.

Свекровь посмотрела на приготовленное платье, потом на меня и спокойно прошла в комнату.

— Она подождёт, — произнесла свекровь тем самым голосом, который так напугал меня во время сна. В нём не было ни капли дружелюбия. И даже намёка на гостеприимство.

И вот только тогда мне снова стало не по себе.

Глава 48

Свекровь даже не взглянула на сухое платье, приготовленное возле зеркала.

Она прошла к креслу у окна, неторопливо села и устроила трость рядом так, будто пришла ко мне не на несколько минут, а собиралась задержаться надолго.

Только после этого повернула голову к дочерям.

— Закройте дверь.

Одна из сестёр тут же подчинилась. Щёлкнула ручка, и от этого негромкого звука у меня неприятно сжался живот.

Ещё минуту назад я убеждала себя, что сегодняшний день пошёл иначе, что Эремон действительно всё изменил, а теперь снова оказалась в комнате с тремя женщинами его семьи и закрытой дверью за спиной.

Я незаметно сунула пальцы в рукав и нащупала флакон. Стекло легко скользнуло в ладонь. Я спрятала руку в складках мокрой юбки, чтобы ни свекровь, ни её дочери не увидели, что именно сжимаю, и только тогда немного успокоилась.

В прошлый раз я всё время искала глазами мужа, карету, слуг, хоть кого-нибудь, кто поможет выбраться. Сейчас мне не требовалось ждать помощи. Если всё действительно станет настолько плохо, как я помнила, у меня уже был другой выход.

Свекровь смотрела на меня долго и совершенно открыто. Перед гостями её лицо почти всё время сохраняло приветливое выражение, теперь же она не считала нужным изображать радость от появления новой родственницы. Она изучила мокрые волосы, пух на плечах, испорченный шёлк и наконец усмехнулась.

— Значит, вот как выглядит наша столичная невеста, — недовольным голосом протянула она. — Эремон столько о тебе рассказывал, что я, признаться, ожидала немного другого.

Ирианна тихо хмыкнула.

Вторая сестра осталась возле двери и сложила руки на груди, разглядывая меня с таким интересом, будто я была очередной диковинкой, которую брат зачем-то привёз из столицы. Мне очень захотелось перестать улыбаться, но лицо всё ещё помнило прежнее облегчение, и от этого я чувствовала себя особенно глупо.

— Надеюсь, вы ожидали чего-то хуже, матушка, — ответила я настолько спокойно, насколько получилось.

Свекровь слегка приподняла брови.

— Вряд ли тебя обрадует мой ответ. Я вообще была против этого брака. Изначально.

Вот теперь улыбка исчезла сама.

Я сильнее сжала флакон под юбкой, но промолчала. Женщина передо мной, кажется, именно этого и ждала. Она неторопливо провела взглядом по моему лицу и снова опустила его к мокрому платью.

— Я никогда не любила столичных девиц, — с раздражением продолжила она. — Вас слишком долго учат красиво сидеть, красиво улыбаться и красиво страдать от малейшего неудобства. Наш род всегда держался на других женщинах. Они управляли поместьями, когда мужчины уходили на войну, рожали наследников, следили за землями и не устраивали трагедию, если дождь портил платье или причёску.

Ирианна снова усмехнулась, явно ожидая, что я обижусь.

По шее в этот момент скользнула холодная капля сладкой воды и забралась под корсаж. Платье уже начало неприятно липнуть к коже, волосы тянули затылок своей тяжестью, но после того, что я пережила в прошлый раз, сегодняшнее неудобство действительно казалось почти смешным.

— Тогда, думаю, первое испытание я уже прошла, — заметила я. — Я всё ещё стою и даже не потребовала лекаря.

Ирианна перестала улыбаться.

Свекровь же посмотрела внимательнее, словно только сейчас поняла, что покорной девицы, которую можно довести до слёз несколькими словами, перед ней может и не оказаться.

— Я вижу, отвечать ты умеешь, — сказала она. — Эремону всегда нравились женщины с характером. Это даже полезное качество, если женщина понимает, когда его следует показывать, а когда лучше оставить при себе. И вот сейчас я советую тебе оставить его при себе.

Глава 49

На первый взгляд фраза могла сойти за очередную колкость, но мне почему-то сразу стало холоднее.