Развод невозможен. Придется умереть.

На этот раз герцог замер.

Я сразу поняла, что попала туда, где объяснение закончилось.

— Вот в это я не верю, — произнёс он после паузы.

Слова оказались почти страшнее всех предыдущих.

— Почему?

— Потому что моей семье не нужны твои деньги, — усмехнулся он. — Я понимаю, если бы мы бедствовали. Или были в долгах, как многие аристократы. Но, поверь, мы очень богаты. И твое приданое…

Я почувствовала, как лицо начинает гореть, поэтому перебила его.

— Я не спрашивала, нужны ли они им. Я сказала, что ваша мать потребовала их.

— Во сне, Меллифора, — заметил Эремон.

Последние два слова он произнёс мягко.

От этого стало только больнее.

Я отвернулась и стиснула пальцами ткань юбки. Мне хотелось кричать, но кричать было не на что. Эремон стоял передо мной совершенно спокойный, рассудительный, готовый слушать, и именно поэтому каждая его фраза ложилась тяжелее, чем открытое обвинение во лжи.

— Значит, если однажды я скажу вам одно, а ваша мать другое, вы поверите ей?

Глава 27

Он резко поднял взгляд, и я сразу поняла, что вопрос застал его врасплох.

На несколько секунд в лице Эремона появилось то редкое выражение, когда привычная уверенность давала трещину и ему требовалось время, чтобы подобрать ответ. Мне почему-то захотелось, чтобы он не успел. Чтобы хотя бы раз сказал первое, что пришло в голову, и я наконец услышала правду без красивых слов.

— Я не говорил, что не поверю тебе, — произнёс он наконец, нахмурившись. — Я верю, что тебе приснился этот кошмар и что для тебя он был реальным. Но ты сейчас просишь меня осудить людей, которых в этой жизни ни разу не видела, за поступки из сна. Послушай сама, как это звучит.

Я уже открыла рот, готовая возразить, и вдруг поняла, что не знаю как.

Потому что для него всё действительно выглядело именно так.

Перед Эремоном стояла женщина, которая вчера добровольно стала его женой, а сегодня рассказывала страшную историю о его матери и сёстрах, с которыми ещё не была знакома наяву, и требовала развода. И каким бы настоящим ни казался мне холод камня под щекой, сколько бы раз я ни чувствовала собственную кровь на пальцах, доказать ему прожитое было невозможно.

От бессилия защипало глаза.

— Я их встречала, — всё-таки прошептала я. Голос предательски дрогнул, и пришлось сглотнуть, чтобы продолжить. — Я разговаривала с ними. Я помню их лица, голоса, каждое слово. Для меня это не рассказ о людях, которых я никогда не видела.

Эремон смотрел долго, тяжело, будто пытался одновременно удержать две несовместимые истины.

— Для тебя — нет, — произнёс он тише. — Потому что сон был слишком настоящим. Но это был сон. Я вижу, что ты помнишь его как прожитый день, и не собираюсь спорить с тем, насколько сильно он тебя напугал. Но совпадения, даже очень точные, не превращают кошмар в будущее.

Эта спокойная уверенность ударила больнее прямого отказа поверить.

Я отвернулась к окну, потому что больше не могла смотреть ему в лицо. Солнечный свет лежал на подоконнике ровной золотой полосой, и от этой мирной, обычной картины происходящее казалось ещё более неправильным. Для меня несколько часов назад смерть была настоящей. Теперь мужчина, которого я любила, стоял за моей спиной и спокойно объяснял, что в реальности я никогда не умирала.

— Меллифора, посмотри на меня, — послышался его голос.

Я не повернулась.

Эремон не подошёл ближе, и от этого стало ещё хуже. Я уже успела заметить, что он запомнил мою реакцию на прикосновение и теперь контролировал каждое движение рядом со мной.

— Я не говорю, что ты лжёшь или всё выдумала нарочно. Я верю, что тебе приснился этот кошмар и что во сне всё было страшно реальным. Но сон не доказывает намерений каждого человека в том дворе. Ты хочешь, чтобы за несколько минут я перечеркнул всю свою жизнь и решил, что моя мать и мои сёстры способны намеренно унижать мою жену, удерживать её силой и пытаться отобрать имущество только потому, что именно так всё выглядело в твоём кошмаре.

Слеза всё-таки скользнула по щеке. Я стёрла её так резко, что кожа под пальцами вспыхнула болью, и тут же разозлилась на себя. Плакать перед ним не хотелось. Особенно сейчас, когда каждая слеза будто подтверждала его уверенность, что я просто слишком потрясена пережитым.

— Потому что они ваша семья, — глухо сказала я, всё ещё глядя в окно.

Эремон даже не попытался отрицать.

— Да.

Я медленно обернулась.

Он стоял возле стола, высокий, спокойный, совершенно уверенный в собственном ответе. Ни смущения, ни попытки смягчить сказанное. Для него в этом действительно не было ничего постыдного.

— И это всё объясняет? — спросила я, вспоминая холод камня под щекой и свою последнюю мысль перед тем, как мои глаза закрылись.

Эремон чуть нахмурился.

— Для меня семья объясняет многое.

Глава 28

По спине медленно прошёл холод.

Он подошёл к окну, но остановился не вплотную, оставив между нами расстояние. Достаточно большое, чтобы я не чувствовала себя загнанной, и всё равно недостаточное, чтобы перестать ощущать его. Тепло от большого мужского тела казалось почти физическим, запах кожи и древесины снова коснулся дыхания, а я ненавидела себя за то, что даже сейчас замечаю такие вещи.

— Матушка бывает властной, — произнёс он, глядя куда-то во двор. — Ирианна избалована настолько, что временами мне хочется самому отправить её жить в башне, чтобы какой-нибудь влюбленный идиот освободил ее на свою голову. Младшая может обидеться на цвет ленты и помнить об этом полгода. Я знаю их недостатки лучше любого человека в столице, Меллифора. Я видел свою семью в болезни, на похоронах, во время войны, когда мы неделями не знали, кто из нас доживёт до утра. Я знаю, на что они способны. И когда мне говорят, что эти же люди решили ограбить мою жену и превратить её первый день в доме в публичную травлю, я не могу просто согласиться.

Мне вдруг стало трудно дышать.

Не потому, что он говорил жестоко.

Наоборот.

Каждое слово звучало разумно. И от этого хотелось ударить его сильнее.

— Даже если это говорю я? — спросила я, чувствуя, как дрожит мой голос от слез.

Эремон повернул голову.

Наши взгляды встретились.

— Даже если это говоришь ты.

Внутри что-то болезненно сжалось, будто я снова неудачно вдохнула. Я знала, что должна была ожидать подобного ответа, но почему-то всё равно надеялась, что в последний момент он выберет другие слова.

Наверное, на моём лице появилось слишком многое, потому что Эремон тяжело выдохнул и повернулся ко мне полностью.

— Это не означает, что твоё слово для меня ничего не стоит. Конечно, стоит.

— Тогда что оно стоит? — спросила я, глядя ему в глаза.

Вопрос прозвучал резче, чем я хотела. Я уже не пыталась скрыть обиду. Пусть видит.

Эремон несколько секунд молчал, затем провёл большим пальцем по краю перстня, будто ответ требовал большей точности, чем предыдущие.

— Достаточно, поверь мне. Но оно не дает права не доверять тем, кого я знаю всю жизнь. И тем, кого люблю.

Последнее слово отозвалось внутри неприятным толчком.

Люблю.

Вот она, граница, о которую я всё время ударялась, сама того не замечая.

Я тоже была любимой. Наверное. Но они были семьёй раньше меня.

— Значит, если однажды наши слова разойдутся, — спросила я, чувствуя, как ладони снова становятся влажными, — вы сначала станете выяснять, кто из нас говорит правду?

Эремон нахмурился, словно не понимал, почему я так упорно возвращаюсь к одному и тому же.

— Разумеется.

У меня вырвался смех. Короткий, безрадостный.

— А я почему-то думала, что муж будет верить мне, — с горечью насмешки сказала я.

На лице Эремона мелькнуло раздражение, но он быстро его подавил.

— Муж не должен становиться идиотом после венчания, — ответил он спокойно. Потом увидел, как я вздрогнула, и смягчил голос. — Как и жена. Если завтра кто-то придёт к тебе и скажет, что я сделал что-то ужасное, я надеюсь, ты сначала спросишь меня, правда ли это, а не вынесешь приговор со слов другого человека. Я прошу от тебя ровно того же.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри медленно поднимается злость.

Потому что он был прав.

И именно поэтому мне хотелось спорить до хрипоты.

В его идеально выстроенной логике всё было чисто и справедливо. Он просто не понимал одной вещи: иногда человек приходит не с доказательствами, а с дрожащими руками, кровью на платье и просьбой поверить ему хотя бы потому, что больше идти некуда.

Глава 29

Я отвела взгляд.

— А что будет с традицией? — спросила я, гордо вскинув голову.

Тело напряглось раньше, чем он ответил. Пальцы сами сжались на ткани юбки, а в животе появилось неприятное ощущение, будто я стояла на краю лестницы и уже знала, что сейчас оступлюсь.

Эремон понял, о чём я спрашиваю.

— Она состоится. Я не вижу в ней ничего унизительного или опасного.

У меня перехватило дыхание.

Несколько секунд я просто смотрела на него, уверенная, что ослышалась. Но герцог не поправился.

— Меллифора, — продолжил он уже мягче, заметив выражение моего лица, — вчера ты стала моей женой и герцогиней Генфер. Но сегодняшний обряд нужен как раз для другого: моя семья должна принять тебя в родовом доме по древнему обычаю. Я не стану отменять то, что существовало столетиями, только потому, что в твоём сне эта встреча закончилась ужасно. Для меня это значит, что сегодня всё должно пройти правильно и показать тебе разницу между кошмаром и реальностью, а не что сама традиция ужасна.

— После всего, что я рассказала? — выскрикнула я.

Голос сорвался, и я сразу почувствовала, как внутри поднимается паника.

Эремон видел её. И всё равно не отступил.

— Далась тебе эта традиция. Еще раз говорю. Никто не хотел тебя унизить. К тому же, я уверен, что матушка проверяла твой характер.

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

— Что? Это была проверка характера? — спросила я, глядя на Эремона.

— Думаю, да.

Ответ пришёл слишком быстро.

— И как, по-твоему, я должна вести себя на этой «традиционной встрече молодой жены»? — спросила я, чувствуя себя так, словно меня уже снова облили сахарной водой.

Эремон на мгновение прикрыл глаза, будто уже начинал уставать от разговора, но когда снова посмотрел на меня, в голосе не было раздражения.

— Вот смотри. Во сне ты сразу восприняла всё как нападение и решила, что тебя унижают. А сегодня попробуй улыбнуться и посмеяться вместе со всеми. Попробуй не перечить маме. Попробуй увидеть в этом древнюю традицию, а не унижение, — произнёс Эремон.

В груди стало тесно.

Я вдохнула, но воздуха не хватило. Перед глазами на мгновение возникло белое платье, мокрый подол и пух, прилипший к ресницам. Я почти почувствовала сахар на губах.

Эремон сразу заметил.

Он поднял ладонь, но не коснулся меня, только остановил её в воздухе, будто хотел удержать меня от падения одним жестом.

— Всё зависит от того, как ты сама видишь ситуацию. Если ты перестанешь видеть в ней нечто ужасное, то, я уверен, всё будет хорошо.

Глава 30

Я смотрела на него и вдруг почувствовала странное, почти болезненное раздвоение.

Мне хотелось сказать, что я его не узнаю.

И одновременно я узнавала его слишком хорошо.

Вот он, тот мужчина, которого я любила. Рассудительный, уверенный, привыкший видеть решение там, где остальные видят проблему. Он действительно не собирался причинять мне боль. Он собирался сделать всё правильно и потом показать мне, что я напрасно боялась.

То есть доказать, что боли вообще не должно было быть.

— Вы хотите повторить всё это, чтобы убедить меня, что я неправильно поняла собственное унижение? — прошептала я.

На скулах Эремона проступили жёсткие тени.

— Я хочу, чтобы ты перестала считать себя униженной заранее только потому, что во сне всё закончилось худшим образом.

От ответа по телу прошёл холод.

Он сделал шаг ближе.

Медленно.

Давая мне возможность отступить.

Я не двинулась, хотя плечи напряглись, а сердце застучало чаще. Эремон тоже заметил это, но теперь не остановился совсем, лишь оставил между нами несколько дюймов, не касаясь.

И этого оказалось достаточно.

От его близости низ живота неприятно сладко свело, и я почти возненавидела собственное тело за то, что оно до сих пор помнило совсем другого Эремона — мужчину, к которому хотелось тянуться, а не от которого хотелось держать расстояние.

— Вчера ты любила меня, — произнёс он тихо. — И сегодня всё ещё любишь. Я вижу это каждый раз, когда ты забываешь бояться и смотришь на меня так, как раньше.

Я почувствовала, как щеки вспыхнули.

Хотелось отвернуться, но он уже поймал взгляд.

— Ты не узнала обо мне ничего нового, Меллифора. Я не предавал тебя, не лгал тебе и не изменял. Я не сделал ничего из того, за что ты могла бы сейчас возненавидеть меня. Но ты собираешься разрушить наш настоящий брак, требуешь развода и отказываешься от второго дня свадьбы из-за сна, который сейчас принимаешь за будущее. Ты только вдумайся.

Голос Эремона стал тише, и от этого каждое слово ощущалось почти прикосновением.

Он был слишком близко. Слишком красив. Слишком знаком.

И хуже всего — слишком прав в одном. Я всё ещё его любила.

Любовь сидела во мне, отравленная страхом, но живая. От одного его взгляда сердце всё равно сбивалось, а тело помнило, как приятно было раньше стоять рядом с ним.

— Для меня оно было, — прошептала я.

Глава 31

Эремон несколько секунд молчал, и впервые за весь разговор на его лице не осталось ни раздражения, ни уверенности человека, который уже нашёл правильное решение.

Его взгляд задержался на мне дольше обычного, будто он пытался представить мой кошмар так, как пережила его я: мокрое платье, кровь на камне, невозможность подняться.

Потом герцог медленно выдохнул и посмотрел на часы.

— Это был сон, Меллифора, — произнёс он спокойнее. — Очень подробный, пугающий, с совпадениями, которым я сейчас не нахожу объяснения. Но всё равно сон. Ты могла что-то услышать раньше, увидеть мельком и не запомнить, а сознание собрало это ночью в один кошмар. Я не знаю, почему он оказался таким точным, но не собираюсь называть его будущим. Сегодня ещё ничего из этого не произошло. Через пять часов карета отправится в Генфер. Я полечу раньше и поговорю с матушкой и сёстрами, чтобы они знали, в каком состоянии ты приедешь и не позволили себе никаких глупостей. Встреча пройдёт так, как должна была пройти с самого начала, и ты сама увидишь, насколько реальность отличается от кошмара.

Я почувствовала, как остатки надежды, которую сама же зачем-то продолжала искать в его словах, окончательно оседают внутри тяжёлым комком.

— Значит, вы всё равно хотите, чтобы я туда поехала? — спросила я тихим голосом.

— Хочу, чтобы ты не принимала решение о нашем браке в первые часы после кошмара, в котором пережила собственную смерть, — ответил Эремон.

Он говорил без нажима, но именно эта спокойная уверенность заставляла меня чувствовать себя ещё более бессильной.

— Развод за пять часов ты всё равно не получишь, — продолжил муж. — Ты моя жена, Меллифора, и сегодня тебя ждёт второй день нашей свадьбы. Я не собираюсь тащить тебя в карету силой, если ты именно этого боишься, но прошу хотя бы не превращать сон в свершившийся приговор.

Я сжала губы.

Конечно, он не собирался тащить меня силой.

Ему даже не требовалось этого делать. За стенами комнаты уже существовали венчание, подписи, кольцо на моём пальце, десятки гостей, которые знали, что я стала герцогиней Генфер, и весь род мужа, приготовившийся встречать новую хозяйку дома.

Чтобы отказаться от поездки, мне пришлось бы не просто сказать «нет» одному мужчине, а публично объявить всему свету, что наутро после свадьбы я решила бежать от мужа, потому что увидела собственную смерть.

Эремон, кажется, понял по моему лицу, что я больше не собираюсь спорить. Он поправил манжету, взял со стола перчатки и перед тем, как надеть первую, ещё раз посмотрел на меня.

— Всё будет хорошо. Я буду в Генфере задолго до тебя и прослежу, чтобы сегодняшний день не был похож на твой кошмар. Пять часов, Меллифора. Постарайся за это время хотя бы допустить мысль, что тебе действительно приснился страшный сон, а не собственное будущее.

Мне хотелось спросить, а для чего ещё судьбе понадобилось сначала убивать меня на ступенях его дома, но сил на новый спор уже не осталось.

Эремон подошёл к двери и остановился возле Лоры, которая всё это время старалась выглядеть настолько незаметной, насколько вообще возможно для человека, присутствующего при разговоре о смерти, разводе и первой брачной ночи.

— Позаботьтесь, чтобы её светлость поела перед дорогой, — произнёс он, обращаясь к ней так, словно последние полчаса ничего не изменили.

Лора торопливо кивнула:

— Да, ваша светлость.

Глава 32

Когда дверь за Эремоном закрылась, я ещё несколько секунд смотрела на неё, ожидая услышать удаляющиеся шаги.

Они действительно прозвучали в коридоре, тяжёлые и уверенные, а потом стихли. Через несколько минут где-то снаружи послышались голоса, хлопнула парадная дверь, и я подошла к окну как раз вовремя, чтобы увидеть Эремона на дорожке. Он что-то коротко сказал ожидавшему его мужчине, сбросил сюртук слуге и пошёл дальше, к открытому участку двора.

Я отвернулась раньше, чем над крышей дома успела пройти тень драконьих крыльев.

Пять часов.

В другой жизни мне хватило меньшего времени, чтобы приехать в Генфер и умереть.

— Госпожа… — осторожно позвала Лора.

Я провела ладонями по лицу, пытаясь хотя бы ненадолго вытолкнуть из головы мужа, свекровь, ведро со сладкой водой и собственную кровь.

— Только не говори мне сейчас о платье, — взмолилась я. Собственный голос вдруг показался плаксивым.

— Нет. Не о платье, — мягко возразила Лора.

По её голосу я сразу поняла, что легче не станет. Лора стояла возле стола, сцепив пальцы перед собой, и никак не решалась продолжить. Я знала это выражение слишком хорошо: так она выглядела, когда приносила неприятные письма от управляющего или сообщала, что очередной поставщик решил увеличить цену ровно накануне большого приёма.

— Что ещё случилось? — вздохнула я, понимая, что плохих новостей на сегодня уже хватит с головой. Еще одна плохая новость вряд ли способна испортить мне настроение.

— Сегодня утром пришёл ответ из Деруа, — произнесла она и виновато посмотрела на меня. — Мы отправили туда письмо, как вы велели перед свадьбой. Дворецкий ответил только сегодня. Ваша кузина так и не появилась. Она так и не открыла приглашение. Оно лежит нераспечатанное на столике.

На несколько мгновений все мысли об Эремоне отступили.

— Что значит «не появилась»? — спросила я.

Лора покачала головой.

— Уже месяц, госпожа. Ни письма, ни записки, ни посыльного. Дворецкий пишет, что в поместье остались только он, кухарка и две горничные. Остальные разошлись. Жалованье им не платили, хозяйки нет, никто не знает, когда она вернётся. Он… — Лора запнулась, словно сама не хотела произносить следующую мысль. — Он боится, что с госпожой Ангеликой могло случиться что-то ужасное.

Я медленно опустилась в кресло.

Ангелика Деруа исчезла за месяц до моей свадьбы.

Слово «исчезла» я до сих пор старалась даже мысленно не употреблять.

Сначала кузина просто не отвечала на письма. Хотя и до этого нашу переписку можно было назвать «вялой». Мы поздравляли друг друга с праздниками, как это требовал этикет. Изредка интересовались, как дела, и врали в письмах красивыми словами, что всё хорошо и замечательно.

Потом выяснилось, что её нет дома.

Ещё через неделю дворецкий осторожно сообщил через моего управляющего, что не знает, куда уехала молодая хозяйка и когда собирается вернуться. Я попросила никому ничего не говорить и несколько раз посылала в Деруа письма, всё ещё надеясь однажды получить ответ, написанный знакомым мелким почерком, с очередным объяснением, что Ангелика слишком увлеклась каким-нибудь редким жуком и забыла о существовании остального мира.

Ответа от кузины не было.

И впервые мне стало страшно, что ответить она уже не сможет.

Глава 33

Мы никогда не были особенно близки, хотя оставались друг у друга единственными родственницами по материнской линии. В детстве нас постоянно ставили рядом и удивлялись сходству: одинаковый овал лица, похожие глаза, почти одна и та же фигура. Потом мы выросли, и сходство перестало так бросаться в глаза. Я осталась светловолосой, а волосы Ангелики потемнели до густого каштанового оттенка. Она начала носить огромные очки, собирать волосы в тугой узел и одеваться так, словно вся одежда предназначалась исключительно для того, чтобы не отвлекать человека от действительно важных вещей.

В её случае действительно важными вещами были насекомые.

Однажды Ангелика отказалась ехать на бал, потому что у неё должен был вылупиться какой-то редкий мотылёк. В другой раз полвечера рассказывала мне о строении лапок жука, а потом искренне удивилась, узнав, что молодой человек, сидевший напротив, пытался за ней ухаживать. Я не представляла женщину, которая меньше подходила бы на роль героини любовного скандала.

Тем более насекомых я не любила. Разве что только бабочек. Для них я делала исключение. Остальные насекомые казались мне «фу!». Зато кузина находила их чудесными. И часто говорила, что они намного лучше людей.

И именно поэтому мысль о возможном побеге с мужчиной казалась настолько нелепой, что я не могла её отбросить.

— Может быть, пора обратиться к властям? — тихо спросила Лора. — Месяц — это слишком долго. Если с ней действительно что-то случилось…

Я посмотрела на неё.

— А если она сбежала? — спросила я шепотом. О таких вещах принято было говорить очень тихо. Такой удар по репутации кузины и семьи мог вылиться в страшный скандал.

Лора сразу поняла, что именно я имею в виду. Щёки у неё слегка порозовели, и она опустила глаза.

— С мужчиной? — спросила Лора, пряча глаза.

— Например, — прошептала я.

Одного этого предположения хватило, чтобы у меня неприятно сжался желудок. Не потому, что я считала побег преступлением. Мне было всё равно, кого Ангелика могла полюбить и почему решила не спрашивать разрешения у света. Но свету было не всё равно.

Стоило официально заявить об исчезновении молодой незамужней женщины, и вопрос «куда пропала мисс Деруа?» уже через два дня превратился бы в «с кем сбежала мисс Деруа?». Ещё через неделю нашлись бы люди, якобы видевшие её в гостинице с женатым мужчиной, в порту с иностранцем или ночью в карете без компаньонки. К моменту возвращения самой Ангелики правда уже никому не понадобилась бы.

— Если она действительно сбежала с кем-то, а мы поднимем стражу, её имя окажется во всех гостиных столицы раньше, чем найдут хотя бы след, — сказала я, потирая пальцами висок. — Представь, что она вернётся через неделю. Одна. Может быть, этот человек её бросил. Может быть, она сама поняла, что совершила глупость. Как ей потом жить, если весь свет будет обсуждать, где она провела этот месяц и с кем?

— Но если она не сбежала… — Лора договорила не сразу. — Если её кто-то убил или увёз силой, мы теряем время.

Вот поэтому я и не спала несколько ночей перед свадьбой.

Любой выбор мог оказаться неправильным.

А времени на правильный выбор могло уже не остаться.

Глава 34

Если Ангелика лежала где-нибудь в лесу, а я целый месяц защищала её доброе имя вместо того, чтобы искать убийцу, мне нечем было бы себя оправдать. Но если кузина впервые в жизни влюбилась, потеряла голову и действительно уехала с мужчиной, я могла своими руками уничтожить ей возможность вернуться к нормальной жизни.

Самое неприятное заключалось в том, что спросить было больше не у кого.

— Дворецкий пишет, что не решается обращаться сам, — добавила Лора. — Вы — её единственная родственница. Он считает, что только вы можете принять такое решение.

Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

Прекрасно.

Сегодня мне предстояло решить, ехать ли второй раз в дом, возле которого я уже умерла, и одновременно определить, достаточно ли вероятно убийство моей кузины, чтобы ради его расследования заранее опозорить её на весь высший свет.

Наверное, у судьбы действительно было странное чувство юмора.

— Пока никаких властей, — произнесла я наконец. Лора подняла голову, и я сразу добавила, не желая, чтобы решение прозвучало как попытка забыть об Ангелике. — Но и оставлять поместье без людей нельзя. Если слуги разбегутся окончательно, через месяц от дома останутся голые стены, а мы даже не узнаем, что принадлежало кузине до её исчезновения.