Академия Равессар

Металл соприкоснулся с тихим щелчком.

— Теперь прижми ей руку сюда.

Я перестала следить за дверью.

Всё внимание стянулось к чужим пальцам, которые разжимали мою ладонь. За спиной был человек, впереди — стена. Мне не давали ни отступить, ни повернуться. Дорвен держал две пластины и ждал, пока ему подведут мою руку.

Я уже видела такое терпение.

Тот, кто ждёт, пока тебя удержат правильно, никуда не торопится.

— Отпустите.

Слова прозвучали хрипло, почти неразборчиво.

Человек за спиной что-то сказал. Я не поняла. Почувствовала его дыхание возле уха и рванулась ещё раз, теперь уже не думая, чем это закончится для плеча.

Сила поднялась сама.

Не заклинанием, не привычным откликом на намерение. Внутри будто распрямилась тяжёлая пружина, которую слишком долго удерживали сжатой.

Браслеты мгновенно нагрелись.

Я вскрикнула и попыталась отдёрнуть руки, но меня держали. Металл сдавил предплечья, и боль оказалась такой сильной, что на мгновение всё остальное исчезло. Пластины, чужие пальцы, стена — я больше не могла различить, что причиняет боль и от чего нужно освобождаться.

— Дорвен, у неё…

Сила ударила в преграду ещё раз.

На этот раз я услышала тонкий звон.

Свет вспыхнул под опущенными ресницами, а затем давление на руках исчезло. Не от браслетов — чужие руки отпустили меня одновременно.

За спиной что-то тяжело ударилось о дерево. Раздался треск, крик, звон катящегося металла.

Меня отбросило от стены. Я упала на колени, не сумев выставить руки, и согнулась, прижимая их к животу.

Браслеты продолжали сжиматься.

Я не видела, куда делись остальные. Не понимала, почему стало столько пыли. Пыталась вдохнуть и не могла удержать в голове ничего, кроме необходимости снять с себя металл.

Пальцы скользнули по раскалённому краю.

Боль стала ещё сильнее, а потом пол качнулся навстречу лицу.

***

Первым вернулся звук.

Кто-то тяжело дышал неподалёку. Дыхание прерывалось короткими стонами, и я несколько мгновений не могла понять, мои они или чужие.

— Руки не трогайте. Сначала оттащите от обломков.

Я открыла глаза.

Дверь зала стояла распахнутой. У порога лежал полукровка, державший её ногой. Теперь он сидел, привалившись к косяку, и прижимал ткань к рассечённой голове.

Человек с разбитым носом находился у противоположной стены. Его рука была выгнута под неестественным углом, а плечом он опирался на обломки скамьи.

Дорвен лежал ближе. Над ним склонился целитель. Когда тот попытался повернуть его, демон захрипел и вцепился здоровой рукой в чужой рукав.

Я двинулась, собираясь отползти.

— Лежать, Вейл.

Ксарен стоял у меня сбоку. Я не слышала, как он вошёл.

— Сила ещё поднимается?

Я попыталась прислушаться к себе и встретила знакомую глухую преграду.

— Не чувствую.

— Жар усиливается?

Браслеты всё ещё жгли кожу, но уже не сжимались.

— Нет.

Он опустился на одно колено и посмотрел на руны, не касаясь металла. Потом поднял голову:

— Эту осмотреть после остановки кровотечения у Дорвена. Не трогать руки, пока артефактор не проверит ограничители.

Я повернула лицо к полу. Возле моей ладони лежала счётная пластина. Цепочка ещё держалась на шее.

На поверхности светилась девятка.

Перевод не завершился.

Но сейчас эта подробность оказалась совершенно неважной.

Я смотрела на Дорвена, пока целитель не заслонил его спиной.

— Он умрёт? — спросила я.

Ксарен проследил за моим взглядом.

— Если не помешаете целителю, скорее всего, нет.

Я замолчала.

***

В лечебном крыле пахло горячим металлом и травами.

Меня посадили на край узкой кушетки, положив руки на сложенную ткань. В соседнем помещении работали с Дорвеном. Его спутника внесли следом; даже через закрытую дверь было слышно, как он выругался, когда целитель коснулся сломанной руки.

Иара пришла раньше, чем закончили мой осмотр.

Она отодвинула лампу, чтобы лучше видеть браслеты, и вынула из футляра тонкий инструмент. Я невольно отстранилась.

— Снимать не буду, — сказала она. — Положите руки ровно. Мне нужно проверить оба контура.

Я подчинилась. Под краями металла кожа покраснела и местами начала покрываться волдырями. Пальцы двигались, но каждая попытка согнуть кисть отзывалась глубокой болью.

Ксарен стоял у изножья кушетки.

Иара долго проверяла руны. Один раз вернулась к уже осмотренному участку, изменила положение инструмента и повторила действие.

— Крепления целы, — сказала она наконец. — Основная блокировка восстановилась. Аварийный контур сработал, но весь импульс не удержал.

— Насколько большой прорыв? — спросил Ксарен.

— По следам на артефактах — малая часть общего давления.

Я посмотрела на неё.

В памяти снова возникла разбитая скамья и рука человека у стены.

— Малая?

Иара не отвела глаз.

— Большую часть приняли ограничители.

От этих слов стало холодно, несмотря на горящие предплечья.

Ксарен попросил показать место на браслете, которое её смутило. Они несколько мгновений говорили о наложении контуров и задержке отклика. Я понимала отдельные слова, но не могла удержать объяснение целиком.

Наконец Иара закрыла футляр.

— Без повторного исследования усиливать контур не буду. Если сделать подавление жёстче, следующая реакция может повредить руки. Проверю вас завтра до занятий.

Она обратилась к целителю, объясняя, где нельзя проводить магическое воздействие, а Ксарен подошёл ко мне.

— Что произошло до срыва?

Я рассказала. Не о страхе и своих воспоминаниях. О пластинах, требовании перевода, попытке выйти и захвате у стены.

— Сколько требовали?

— Три балла. Потом решили забрать максимум.

— Оружие применяли?

— Нет. Ни они, ни я.

Он посмотрел на мой разбитый рукав.

— Когда начался нагрев, вас ещё держали?

— Да.

— Вы пытались вызвать выброс?

Я подняла глаза.

— Если бы я могла этим управлять, эрдан РаХад, я бы сейчас здесь не сидела.

Он выдержал мой взгляд.

— Мне нужен ответ, Вейл.

— Нет. Я не вызывала его сознательно.

Ксарен кивнул, принимая сказанное.

— До проверки артефактов самостоятельные занятия отменяются. Завтра после Иары придёте ко мне. Будем разбирать, что вы успеваете заметить до того, как теряете контроль.

Я хотела спросить, как предполагается это делать без нового срыва, но целитель уже подошёл с чашкой.

— Выпейте. Потом дадите обработать руки.

Я посмотрела на жидкость.

— Что это?

Он назвал состав и добавил:

— Боль уменьшит. Сознание не отключит.

Только после этого я взяла чашку.

Ксарен направился к двери. Я окликнула его:

— Они ведь попробуют ещё раз. Не обязательно эти трое.

Он остановился.

— Возможно.

Я ждала продолжения.

— Поэтому к следующему случаю вам нужен другой способ закончить схватку. Сегодня вы выжили, Вейл. Повторять эксперимент я не советую.

***

К вечеру меня отпустили в жилой корпус. Плечо обработали, предплечья перевязали так, чтобы ткань не заходила под браслеты. Боль притупилась, однако руки всё равно хотелось держать неподвижно.

Сумку вернул дежурный. Внутри ничего не пропало.

Я проверила кулон в умывальной лечебного крыла, оставшись одна. Шнурок был цел. В зеркале отражалось бледное лицо полукровки с чёрными волосами.

Единственная защита, которой сегодня не потребовалось причинять мне боль, продолжала работать.

У общей доски толпились адепты. Я собиралась пройти мимо, но услышала своё имя.

Один из незнакомых мужчин повернулся, посмотрел на перевязанные руки и замолчал. Его собеседница тоже обернулась. Вопрос, который она хотела задать, так и остался непроизнесённым.

Моя строка не изменилась.

Девять баллов.

Столько же, сколько было до того, как я вошла в седьмой зал.

Я задержалась лишь на мгновение и пошла дальше.

В комнате сидела Мэрра. Увидев меня, убрала со свободного края стола ремни.

— Поставь сумку сюда, не наклоняйся.

Я послушалась и села на кровать.

Она посмотрела на повязки, но спрашивать о них не стала.

— Дорвену чинят грудную клетку, — сказала она. — Его приятелю — плечо и руку. Третий отделался легче.

— Они останутся в академии?

— Им будет сложно нагнать остальных, когда смогут вернуться к занятиям. Но все будет завесить от них.

Я опустила взгляд на пластину, которую всё ещё держала в руке.

Мэрра заметила.

— Забрать успели?

— Нет.

Она кивнула и вернулась к своим вещам.

Некоторое время мы молчали. За стеной кто-то громко спорил, по коридору прошли несколько человек. Я чувствовала, как с каждым звуком напрягается спина, и никак не могла перестать ждать, что дверь снова откроется.

— В следующий раз скажи, куда идёшь, — произнесла Мэрра.

Я подняла голову.

— Ты собираешься меня сопровождать?

— Нет. Но если не вернёшься, я хотя бы буду знать, где искать.

Она сказала это сухо, не глядя на меня. Я не нашла ответа сразу.

— В нижний переход пока не собираюсь.

— Я не только о нём.

***

На следующее утро возле входа в столовую двое адептов немного сдвинулись, пропуская меня. Места там и без того хватало, но прежде никто не заботился, удобно ли мне пройти.

Я заметила взгляды на рукава и руки. Кто-то смотрел открыто, кто-то отворачивался раньше, чем я успевала встретиться с ним глазами.

Дорвен выбрал меня потому, что рассчитал свои силы.

Теперь остальным придётся учитывать то, чего он не знал.

Это должно было принести облегчение. Вместо него я чувствовала только настороженность — почти такую же, с какой окружающие смотрели на меня.

Я могла вспомнить первые мгновения нагрева, чужие пальцы и боль. Но сам удар в памяти не отложился, чтобы понять, как остановить его в следующий раз.

До конца свободного срока ещё оставалось время.

Я спрятала счётную пластину под рубашку и пошла к кабинету Иары.

Глава 7. Над чертой

Иара ждала меня за столом, на котором едва осталось место что бы положить лист бумаги.

Вдоль стены стояли открытые шкафы с инструментами. На узкой полке возле окна лежало несколько разомкнутых артефактов, и я задержала взгляд на одном из них: под ободом проступал сложный узор, похожий на переплетённые корни.

— Не трогайте, — сказала Иара, даже не поворачивая головы. — Садитесь сюда.

Я убрала руки за спину, хотя касаться ничего не собиралась.

Она освободила край стола, положила плотную ткань и указала на неё. Пришлось осторожно устроить предплечья так, чтобы повязки не задевали металл.

После вчерашнего кожа ещё болела. Я почти не спала и теперь с трудом удерживала внимание на инструментах, которыми Иара проверяла браслеты.

— Снимать повязки не нужно. Края я осмотрю, остальное оставим целителю.

Она работала молча. Несколько раз сравнила показания на тонкой пластине, повернула мою левую руку и провела стержнем вдоль рунической строки.

— Изменений за ночь нет, — произнесла наконец. — Оба контура действуют.

Я посмотрела на неё.

— Это означает, что они выдержат новый выброс?

Иара отложила инструмент.

— Это означает, что они действуют, Вейл. Для другого вывода мне не хватает данных.

— А вчерашних повреждений зала недостаточно?

— Они говорят о том, что часть силы вышла наружу. Не о том, сколько осталось внутри.

Я замолчала. Артефактор ещё раз осмотрела руны и пододвинула мне рукава, чтобы я могла одеться.

— Через три дня придёте снова. Если до этого появится постоянное жжение, не ждёте назначенного времени.

Я встала, но задержалась возле стола.

— Вы будете менять устройство?

— Если найду способ сделать это надёжнее, не увеличивая риск для вас.

— А пока?

Она посмотрела на меня поверх инструмента.

— Пока вам придётся научиться контролировать то, что происходит до срабатывания.

***

Ксарен принял меня в небольшом помещении рядом с тренировочным двором. Здесь не было ни кресел, ни ковра — только стол, несколько стульев и стойка с оружием.

Он указал на свободное место и велел рассказать о нападении ещё раз.

Я начала с требования отдать баллы. На захвате у стены он остановил:

— Не последовательность действий. Что вы чувствовали?

— Боль в плече. Мне не давали повернуться.

— Это я уже слышал. Когда перестали следить за выходом?

Я попыталась восстановить последние мгновения.

Дверь. Полукровка у порога. Человек за спиной. Пластина возле лица.

— Когда они начали разжимать мне пальцы.

— Что изменилось?

Я посмотрела на свои руки. Сейчас пальцы лежали свободно, однако при воспоминании захотелось сжать их.

— Я перестала понимать, что говорит Дорвен. Слышала голос, но не слова.

Ксарен сделал отметку.

— До нагрева или после?

— До.

— Что ещё?

Пришлось вспомнить дыхание возле уха и стену, в которую упиралась щекой. Я говорила медленно, пропуская то, о чём не могла рассказать. Ксарен не спрашивал, почему это оказалось страшнее ударов. Его интересовала последовательность.

Когда я закончила, он придвинул лист.

— Перепишете. Это признаки, которые вы пока успеваете заметить. Задача — распознавать их раньше, чем включатся ограничители.

Я прочитала несколько строк. Слишком короткий список для того, что произошло.

— И что мне делать, когда замечу? Просить противника отпустить меня?

— Если есть возможность выйти из схватки — выходить. Если нет — продолжать решать задачу, пока ещё понимаете, где находитесь. Вы потеряли не только контроль над даром, Вейл. Вы перестали видеть то, чем могли воспользоваться.

Он указал на первую строку.

— Сегодня начнём без партнёра. При усталости вы тоже сужаете внимание и перестаёте замечать происходящее сбоку. Это можно проверить, не доводя вас до очередного срыва.

— Вы собираетесь снова поставить меня в захват?

— Не сегодня.

Мне не понравилось последнее слово. Ксарен заметил, но объяснять дальше не стал.

***

Следующие несколько дней упражнения с ним казались бессмысленно простыми.

Я двигалась между стойками, меняла направление по команде и должна была называть предметы, которые он показывал сбоку. Сначала не ошибалась. Потом начинала уставать, сердиться на повторения и смотреть только перед собой.

Именно тогда он менял условие.

Я пропускала поднятую руку, путала сторону, делала лишний шаг.

— Вы снова следите только за тем, что мешает вам закончить, — говорил Ксарен. — Начинайте сначала.

Это раздражало больше проигранной схватки. Я не могла сослаться на силу демона или скорость вампира. Передо мной были деревянные стойки, и всё равно я ошибалась.

Зато после нескольких занятий впервые заметила перемену до того, как он указал на неё. Поймала себя на том, что слышу команды, но уже не различаю шагов за дверью, остановилась и огляделась.

Ксарен опустил руку.

— Почему остановились?

— Перестала следить за комнатой.

— Значит, заметили. Теперь продолжайте.

За это баллов не давали.

К концу первой недели мне стало ясно, что не всё полезное для выживания помогает подняться в списке.

***

Свою первую полную победу после срыва я одержала над человеком из шестой группы.

Он был тяжелее меня, с хорошей выучкой и привычкой давить серией ударов, не позволяя вернуть удобное расстояние. Раньше я попыталась бы отступить быстрее. Теперь дождалась начала следующего шага и ушла в сторону раньше, чем он перенёс вес.

Его клинок прошёл рядом с плечом.

Я ударила по защите на боку, развернулась и заставила его переступить за линию.

Преподаватель остановил поединок.

Несколько мгновений я стояла, не опуская оружия. Всё закончилось так быстро, что хотелось проверить, действительно ли это произошло.

Противник посмотрел на черту под ногой, выругался и вернулся в круг.

— Ещё раз?

— После остальных, — ответил преподаватель. — Вейл, оружие на стойку.

У стены меня догнал Тир-Лаэр.

— Наконец перестала ждать, пока он подойдёт.

Я посмотрела на него.

— С каких пор ты комментируешь мои поединки?

— Сегодня есть, что комментировать.

Он ушёл к своей паре, а я впервые за несколько дней позволила себе улыбнуться.

Через час улыбаться уже не хотелось.

В следующем упражнении нужно было не вытеснить противника, а удержать обозначенный участок. Я слишком рано уступила место, спасая плечо от захвата, и потеряла только что заработанный балл.

Вечером на доске возле моей фамилии стояло то же число, что утром.

Я задержалась перед ним, потом достала лист и записала обе схватки. Если смотреть только на счёт, день получился пустым. Если вспомнить движения — не совсем.

***

С Эннаром я столкнулась на девятый день.

До этого видела его несколько раз: худой, в потёртой одежде под форменной курткой, с вороной, которая иногда ждала его во дворе. Именно он сидел у ворот в день поступления. Тогда возле его ног устроилась белка-летяга.

Теперь ворона сидела на каменном выступе над задним входом в столовую и пыталась достать клювом край свёртка в его руке.

— Тебе уже дали, — сказал он, отворачивая свёрток. — Не притворяйся, что забыла.

Я проходила мимо с листами заданий. Один выскользнул из-под локтя, и ветер понёс его к ступеням.

Парень прижал бумагу сапогом раньше, чем я успела наклониться.

— Твоё?

Он поднял лист и протянул мне, не заглядывая.

— Спасибо.

Ворона переступила на выступе и каркнула.

— Она считает, что за это тоже положено поесть, — заметил он.

Я посмотрела на птицу.

— Тебе или ей?

— Ей. Со мной она не делится.

Он сказал это так серьёзно, что я невольно улыбнулась.

— Ирния Вейл.

— Эннар Рисс.

Я кивнула на ворону.

— Твоя?

— Смотря кого спросить. Она уверена, что это я её.

Разговор мог на этом закончиться, но на следующий день нас поставили в одну группу для работы с картой.

Задание казалось лёгким: найти на учебном участке спрятанный контейнер и вернуться до сигнала. На схеме были отмечены стены, лестницы и два заваленных прохода. Мы быстро выбрали короткий путь.

Эннар задержал палец на одном из поворотов.

— Здесь недавно таскали камень. На схеме этого нет.

Корвен, назначенный ответственным, посмотрел на него.

— Откуда знаешь?

— Утром шёл через двор. Возле двери лежала свежая крошка. Если проход перекрыли, потеряем время.

— Проверим по дороге.

Проход действительно оказался завален.

Мы потеряли больше времени, чем требовалось на обход, и не успели вернуться. На разборе Корвен признал, что принял схему за точное описание местности, хотя его предупредили об изменениях.

После занятия я догнала Эннара.

— Ты мог сказать настойчивее.

Он повернул голову.

— А он мог услышать с первого раза.

— Мог. Но баллы потеряли все.

Эннар некоторое время смотрел на меня, затем кивнул.

— В следующий раз скажу громче.

Я не была уверена, что он согласился со мной. Скорее, просто не хотел спорить.

***

Через несколько дней выяснилось, что я тоже могу слушать, но не слышать.

Во время дополнительного упражнения Эннар заметил, что ремень на моём налокотнике протёрся возле пряжки. Я посмотрела, решила, что до конца занятия хватит, и забыла.

На третьей связке ремень лопнул.

Накладка съехала, я потеряла время, пытаясь её поправить, и пропустила удар. Преподаватель остановил упражнение и снял балл за неподготовленное снаряжение.

Эннар ждал у выхода.

Я сама подошла к нему.

— Можешь сказать, что предупреждал.

— Я предупреждал.

— Теперь ты доволен?

— Нет. Другого ремня у тебя нет?

Вечером он показал, как распределить отверстия, чтобы кожа не рвалась по одной линии. Взамен я помогла ему разобраться с условными обозначениями на картах переходов. Оказалось, он хорошо читает местность, но плохо знает принятую в академии систему.

Мы занимались недолго и не каждый день. Иногда он приносил задачу, иногда я спрашивала о следах, которые он замечал на площадках. Ни один из нас не предлагал считать эти разговоры услугой.

Баллы оставались на своих счетах.

***

К середине месяца доска стала местом, возле которого менялось настроение целых групп.

Одни перестали скрывать облегчение, увидев чужое падение. Другие договаривались о совместных испытаниях, заранее обсуждая, кому сколько достанется. Несколько адептов почти не участвовали в дополнительных заданиях, зато их счёт рос после вечеров в нижних залах.

Дорвен вернулся к занятиям на второй неделе.

Я увидела его у оружейной площадки. Он двигался осторожнее, чем прежде, и ещё не участвовал в полных схватках. Наши взгляды встретились.

Он посмотрел на браслеты.

Я — на его грудь, которую стягивала под формой плотная повязка.

Мы разошлись, не сказав ни слова.

Больше ко мне не приходили требовать перевод. Но и приглашать в группы стали неохотно. Однажды я услышала, как адепт, собиравший людей на дополнительное испытание, сказал:

— Мне нужен тот, кто удержит дверь. Не тот, из-за кого её вынесет вместе с нами.

Он говорил не мне. Я всё равно услышала.

Велара стояла рядом, затягивая перевязь.

— Ты собираешься что-то ответить? — спросила она.

— А надо?

— Не знаю. Ты смотришь так, будто выбираешь, куда ударить.

Я отвела взгляд.

В тот вечер пошла не на состязание, а к Ксарену. Он заставил повторять упражнение с перемещениями, пока я не перестала думать о чужой фразе на каждом повороте.

Баллов снова не дали.

***

Успехи приходили неровно.

Я научилась проходить стену без рывка, который перегружал плечо. Стала раньше замечать, когда противник предлагает удобный выход только для того, чтобы поймать меня на следующем шаге. Дважды сумела не попасться Веларе на один и тот же обман.

На третий раз она использовала другой.

— Хоть теперь ты смотришь, — сказала она, когда я поднялась с песка.

— Это должно меня утешить?

— Это должно помочь в следующий раз.

Плечо постепенно перестало болеть при обычных движениях. Усталость оставалась, но уже не заставала врасплох. Я знала, какой темп выдержу до конца занятия, а в каком продержусь только короткое время.

Иногда это выглядело трусостью.

Однажды я отказалась от ответного удара, хотя могла достать противника, и отступила к границе разрешённого участка. Он рассмеялся и пошёл следом, уверенный, что я больше не успеваю.

Через несколько движений устал он.

Победу мне засчитали, но удовольствия она принесла меньше, чем я ожидала. Слишком много времени ушло на то, чтобы научиться не доказывать собственную силу там, где её не хватало.

На теоретических занятиях дела шли лучше. Я быстро разбиралась в знакомых схемах, замечала ошибки в соединении рун, но приходилось следить за ответами. Ирния Вейл могла быть хорошо обученной полукровкой. Ей не следовало знать вещи, доступные наследнице аэлири.

Однажды я промолчала, когда знала ответ.

Балл получил другой адепт.

Вечером я долго смотрела на доску, пытаясь решить, сколько ещё раз смогу позволить себе такую осторожность.

***

На двадцать второй день Эннар пришёл на занятие с забинтованной кистью.

Он сел рядом со мной, положил тетрадь на стол и начал расстёгивать сумку левой рукой.

— Что произошло?

— Неудачно договорился.

Я посмотрела на повязку.

— С кем?

— С теми, кто решил, что за договорённость полагается доплата.

Он говорил спокойно, но сумку открыл только с третьей попытки.

После занятия я нашла его фамилию на доске. Число уменьшилось на пять.

Эннар подошёл, пока я ещё стояла перед списком.

— Не нужно так смотреть. Они не забрали всё.

Я повернулась к нему.

— Ты ведь не сможешь сейчас работать в половине испытаний.

— Смогу в другой половине.

Он ушёл к доске дополнительных заданий и долго выбирал, пока не нашёл подходящее.

На следующий день вернул один балл. Ещё через два — второй.

Я не предлагала ему свои. Мой счёт тоже держался недалеко от красной черты, и мы оба это знали.

Но теперь, если собиралась на задание, где требовалось смотреть и запоминать, а не держать тяжёлый щит, спрашивала, пойдёт ли он.

Иногда это помогало нам обоим.

***

За три дня до окончания месяца я вернулась с дополнительной проверки, потеряв два балла.

Нужно было определить безопасный путь через помещение с отмеченными ловушками. Я заметила почти все признаки, но слишком долго проверяла последнюю дверь и не уложилась в срок.