Чёрная Терция

– Матросы вернулись пьяными из кабака, прихватив с собой ещё вина, между матросами Бруно и Орландо возник спор из-за какого-то долга, потом все похватались за ножи, капрал Хьюго и другой солдат пытались остановить драку, но всё закончилось так, как вы видите. – Я сочинял на ходу, поэтому часто запинался, любой пройдоха с улиц Нюциттии тут же раскусил бы мою ложь, но к счастью капитан Анри Намюр был не из них.

– Хьюго, это правда? – Стал он допытываться у ещё не пришедшего в себя караульного.

– А... что? – Только лишь пробормотал тот в ответ. – Господин капитан Намюр?! – Его лицо, наконец, приобрело чуть более осмысленное выражение.

– Капрал Хьюго, то что говорит этот разбойник, это правда? – Продолжал наседать командир.

– Ах... что? Простите, гопослин капитан, я не... – Хьюго действительно изо всех сил пытался собраться с мыслями, Намюр пересказал ему мои слова.

– А ещё раз спрашиваю, это правда?

– Да, господин капитан... – Наконец, с трудом выдал Хьюго.

– Damno, Бруно и Орландо, давно надо было их... – Процедил сквозь зубы капитан Гарсия, видимо даже среди моряков эти двое снискали не лучшую славу.

Я, наконец, смог с облегчением выдохнуть, вряд ли узники сдали бы меня, тогда некоторым пришлось бы признаться, что они пытались бежать, а Хьюго не станет распространяться о том, что прикладывался к бурдюку с вином ов ремя караула. Мне удалось избежать проблем, хотя бы на сегодня.

– Сменить и усилить караул, Хьюго отнести в офицерскую каюту, и пусть доктор Мутье его осмотрит, – приказал Намюр, а затем добавил – если он здесь и способен стоять на ногах.

Я поспешил вернуться в свой угол, пока у капитана терции или капитана корабля не возникло новых вопросов.

– Может тебе, всё же, стоило жениться на этой твоей Марианне? – Поддел я Марко, тот ничего не ответил.

Несмотря на ночное происшествие, галеон Святая Аша вышел из порта Нюциттии с рассветом, через некоторое время нам, наконец, разрешили подняться на верхнюю полубу, чтобы воспользоваться отверстиями на гальюне. Нюциттия ещё не успела скрыться за горизонтом, поэтому я мог снова попрощаться с пёстрым южным городом, тогда я ещё не подозревал, что вернуться сюда мне удастсья только многие годы спустя.

На второй день плавания нам даже разрешили свободно перемещаться между нижней и верхней палубами, с условием, что мы не должны ступать на серднюю или приближаться к юту. Подозреваю, сделано это было не по чьей-то особой доброте, а потому что матросам, гарнизону галеона и лигурийским солдатам стало уже невыносимо терпеть смрад от трёх десятков тел, забитых в самую непроветриваемую часть палубы. Конечно же, я не стал задерживаться внизу, прихватив с собой Марко и свёрток с его одеждой. Отпрыск Фарнезе даже не подумал противиться, он и сам был только рад оказаться на свежем воздухе, особенно учитывая то, что морскую качку он переносил куда хуже меня.

– Никуда не уходи. – Бросил я ему.

– Я и не... – ответить он не смог, поскольку вынужден был перевеситься за борт.

Палуба была забита людьми, притом не только матросами, но и многие лигурийцы предпочли расположиться здесь же. Кто-то оживлённо что-то обсуждал, другие играли в кости, немало лигурийцев просто любовалось морем, многие просто спали здесь же.

Редкий столичний франт одевается так, как это делал простой пехотинец. Да, у многих за душой не было ничего, многие жили впроголодь, особенно если жалование задерживали, что скорее было обыденностью, чем исключением. Но зато в роскоши одеяний им было не отказать: штаны и дублеты с разрезами, кружева, дорогие ткани, не всякий бал в Столице может похвастаться такой роскошью в нарядах. Издалека, при взгляде на лигурийцев могло показаться, что те были скромнее в одежде, чем пехотинцами других провинции, поскольку, согласуясь с именем терции, предпочитали чёрный цвет в одежде, за что некоторые в шутку называли их "церковниками". Вот только это был тот чёрный, что не имеет ничего общего с блеклыми мантиями простых священников, а насыщенный, глубокий, благородный цвет воронова крыла, что долгое время позволить себе могли только герцоги и короли. Конечно же, ещё чернее одеяния лигурийцыв выглядели от контраста с белым, притом не тем бледно-пеcчаным цветом, что можно увидеть и у обычного горожанина, а белоснежно белый, достойный монархов и первосвященников. В добавок к этому лигурийцы часто щеголяли украшениями из золота.

Так что нет ничего удивительного в том, что от одежды Марко я избавился очень быстро. Первые же солдаты, игравшие на бочкие в кости, тут же чуть было не передрались за шёлковую рубашку с кружевным воротом, которую, в конце концов, я выменял у крупного вояки с пышными усами на его сорочку, старую, но ещё крепкую аркебузу с фитильным замком и бандальеру, конечно же, порох и пули он отдавать мне не стал. Шляпу и расшитый дублет мне удалось продать, удачно подвернувшемуся, капитану Гарсие, пусть и пуговицы упорно не желали сходиться на его животе. Конечно же, по сравнению с тем, что можно было выручить в Нюциттии за вещи Марко это были сущие крохи, но как научил меня Орацио Юлий, ценность вещи определяется тем, насколько она важна для тебя сейчас.

Когда я вернулся к Марко, загруженный тем что удалось выменнять так, что подкашивались колени, то внезапно обнаружил, что у того появилась компания, если это так можно было назвать. Рядом с благородным сыном Нюциттии, вцепившемся в дерево и времнами извергающим за борт то, что некогда было скудным завтраком, точно в такой же позе стоял малчишка лет двенадцати.

– А, Адэр... – Измождённо то ли попровитствовал, то ли просто позвал меня Марко.

– Я смотрю у тебя появился приятель. – Заметил я, намекая на его соседа.

– Не знаю кто это, мы не разговаривали, было... – Очердной позыв заставил Марко снова перевеситься через перила борта.

В свою очередь, мальчишка, наконец, смог повернуться ко мне лицом. Первое, что бросалось в глаза – это соломенная копна волос и простоватое выражение лица, одет он бы в самую простую холщёвую рубашку и штаны, босой. В общем, выглядел как обычный сын крестьянина откуда-то из северных провинций.

– Для юнги у тебя слабый желудок. – С усмешкой заметил я.

– Что? – Внезапно спросил он на лакийском.

– Подожди, ты не знаешь таролокийского, языка Империи? – Опешил я.

– О, господин, так ты, стал быть, на нашем знаешь? – Просиял наш новый знакомый.

Мне ещё не доводилось бывать в лакийской деревне, но в тот момент готов был поспорить, что именно так в них и разговаривали.

– Как же ты служишь юнгой не понимая языка? – Недоумевал я.

– Кем? – Снова ничего не понял блондин.

– Так, ладно, давайте присядем. – Сказал я, сваливая добро на палубу.

– Адэр, что это? – Полушёпотом спросил Марко, на большее сил у него не было, после чего осел на палубу возле борта.

– Наш новая одежда и твоя аркебуза?

– Моя? – Поражённо переспросил Марко.

– Разве не ты хотел в аркебузиры?

– Хотел, но... – Тут он потупил взгляд.

– Как понимаю, ты думал, что я отнял у тебя вещи для себя, ведь так?

Марко ничего не ответил.

– Вот твоя новая одежда, конечно, не то чтобы она новая, но дублет почти без дырок, а башмаки хоть и большие на твою ногу, но ещё крепкие.

– Но почему, Адэр?

Я присел рядом с ним у борта.

– Потому что ты бы не пережил и первую ночь, тебя могли придушили ради пары сапог и рубашки, там внизу. Я знаю многих их тех людей, далеко не всех лично, но лица помню, среди них немало тех, что раньше были в каморре. Против лигурийцев у них бы не хватило духу, а вот ты – лёгкая добыча.

– Так значит... спасибо. – Растерянно произнёс Марко.

– Можешь не благодарить, потому что свою долю я с тебя уже взял. – Ответил я, продемострировав свои башмаки и набитый холщёвый кошель. – Вот, возьми, здесь медь и серебро, но постарайся не показывать его личшний раз. – Сказал я, протягивая ему такой же. – А ещё нам надо будет забрать отрез парусины, что мне удалось выменять у боцмана на время плавания.

– Парусины?

– Конечно. По ночам на верхней палубе может быть довольно холодно, будет во что завернуться.

– Ты предлагаешь спать здесь?

– Лучше здесь, чем внизу, в зловонии, с бывшимы каморрийцами и вшами.

– Наверное ты прав. – Согласился Марко, затем, немного поразмыслив, спросил. – Ты вообще знаешь куда и сколько мы будем плыть?

– Эй, парень, ты знаешь куда мы направляемся? – Спросил я у нашего нового знакомого на лакийском.

– Эээ... мы что?

– Куда плывёт корабль, ко-ра-бль. – Общаться с ним было сложно, я начинал злиться.

– А, лодка эта. Господин лейтенант говорил, что вроде в эту, как её, Вестику.

– Может в Цивестику. – Поправил я.

– Может и в неё. – Согласился мальчик.

– Подожди. "Господин лейтинант"? Так ты тоже из лигурийской терции?! – Поразился я.

– Ты про солдат? Ну так да, стал быть, с ними я. Ты тоже? – Как ни в чём не бывало подтвердил он. – Они через нашу деревню шли, говорили, что золотом заплатят. Мой папаня уже скоро Митре душу отдаст, а нас таких в семье много, мне ничего от хозяйства не перепадёт, дак дай, даумаю, в солдаты пойду. Правда, в солдаты меня взяли, сказали, я гожусь только в барабан бить.

Наконец, всё стало на свои места. Зачастую в барабанщики вербовали таких вот детей, обычно, те кто выживал, когда чуть подрастали становились обычными пехотинцами.

– Прости забыл представиться, я Адэр, вот тот тощий – Марко.

– А, это, я Жак. – Расплылся в улыбке мальчишка.

Глава 7. Великая пустыня

Как я и предполагал, Святая Аша прибыла в порт Цивестики через неделю после отплытия из Нюциттии. Жак так и не покидал нас с Марко. Это была странная компания, где мне постоянно приходилось пересказывать то, что говорит другой, поскольку Жак, что было необычно для жителя Империи, не знал таролокийского, а Марко, что, в свою очередь, было редкостью среди дворянина, не понимал лакийский. С другой стороны, речь деревенского паренька была столь обильно сдобрена просторечивыми выражениями, местными словечками и прочим, что и я, порой, с трудом мог понять суть сказанного.

Жак был для меня не менее интересен чем, Марко, против воли отца, променявший жизнь богатого аристократа на тяготы службы в пехоте. Да, мне доводилось прежде встречать деревенских, однако всё это были житили столичной провинции, обитавшие не более чем в дне пути от Нюциттии, ну или же немногословные горцы с Корну. Жак же болтал без умолку и всё для него было в новинку, правда, даже так я не смог выяснить откуда именно он происходит родом, ведь даже я, ни разу не бывавший в Лакии, знал о его провинции больше него самого. До того, как записаться в лигурийскую терцию, Жак даже не до конца верил в существование больших городов, конечно, он знал, что в паре дней пути от его деревни есть ещё одна, но на этом все его познания в географии и ограничивались. Ну а когда я сказал ему, что там, куда мы направляемся, всюду песок, подобно этому морю, и живут люди с чёрной кожей, Жак откровенно не поверил мне.

Короли, императоры, султаны, беи и вожди могли сколь угодно делать вид, что нарисованные на картах границы что-нибудь значат в северной Меридии, но на деле всё обстояло иначе. В великой, бескрайней пустыне Терраситика, люди ютились лишь на крошечных островах жизни вокруг оазисов и нескольких рек. Формально, Ареноция всегда являлось самой большой провинцией Империи, на деле представляя собой лишь пару городов с редкими деревнями и несколько крепостей. К западу от Ареноции находились, пусть и менее обширные, но зато куда более плодородные и богатые земли Икосии, в ту пору принадлежавшие Турану, к востоку, пёстрым лоскутным одеялом, вдоль берега моря стояли независимые города-государства, пиратские вольницы, а также земли мелких владык, постоянно переходящих то Султанату, то Империи. Ну а далеко на юг, там где заканчивались смертоносные пески, раскинулись многочисленные чёрные королевства и умбрийские колонии.

По прибытии в столицу провинции Цивестику, после относительной свободы на галеоне, мы снова превратились в узников, пусть и без кандалов. Нас провели через весь в город в древнюю крепость на возвышенности, где нам предстояло томиться ещё около двух недель. Спали мы прямо во внутреннем дворе под навесами. Жизнь и Марко, и Жака не полнилась какими-то интересными событиями, даже удивительно, насколько в этом были похожи сын бедного крестьянина и потомок одного из знатнейших родов Нюциттии, а о своём прошлом я предпочёл не рассказывать лишнего. Так что после того как я, насколько хорошо её помнил, пересказал им историю покорения эквами Ареноции, темы для разговоров у нас иссякли. Поэтому любое событие, нарушавшее мучительную обыденность существования, воспринималось с неподдельным ажиотажем.

Постепенно, с разницей в несколько дней, стали прибывать и другие роты лигурийцев. Как оказалось, в терции господина Дюфура было всего пять рот, каждая численностью около двух сотен человек, что, по меркам других терции, порой насчитовавщих по три тысячи воинов, крайне мало. Впрочем, лигурийы никогда не были многочисленным народом.

К концу первой недели собрались все остальные лигурийцы, а на одиннадцатый день нас, бывших узников, наконец распределили. Тех, кто покрепче на вид, в том числе и меня, назначили в пикинёры, остальные стали валетами, ну а Марко вступил в ряды стрелков. Помимо длинной пятнадцатифутовой пики мне выдали ещё и отрез грубой грязно-белой ткани, как выяснилось позже, её следовало наматывать на голову и закрывать лицо, чтобы защититься от жары и песка.

Под конец второй недели было объявлено, что ранним утром мы, наконец, выходим. Правда, как оказалось, роте капитана Намюра снова предстоит отделиться от остальных, пока большая часть лигурийцев пойдут на запад в Икосию, вместе с кардолузийскими терциями, пятой роте, то есть нашей, приказано отправиться далеко на юг, для усиления гарнизона крепости Аджаб. Ещё до рассвета солнца нас построили перед крепостью, и, по команде "movete!", мы неспешным шагом отправились навстречу тяжёлой солдатской судьбе.

Чудное зрелище представляет собой имперская пехота на марше, когда рядом со стройными, рядами пикинёров и аркебузиров, толпой, будто простые бродяги, плетутся валеты, местные носильщики, маркитанты, а в нашем случае ещё и гружённые верблюды. Как правило, если посчитать, то на одну терцию, сверх количества пехотинцев, приходилось ещё с половину этого числа сопровождающих, если включать казначеев, цирюльников, врачей, торговцев и простых шлюх. Впрочем в тот раз, к великому сожалению многих солдат, не нашлось служительниц любви, готовых отправиться в губительные песчаные земли.

Проживя всю мою недолгую жизнь на юге, я самонадеянно думал, что буду куда более стойко переносить зной, чем пришедшие с севера лигуйрицы, однако жара Терраситики была совсем иной. Земля Жажды, древние эквы Первой Империи позаимствовали это название у кого-то из населявших эту пустыню, хотя, на мой взгляд, уместнее было другое распространённое название – Амлал'н'тири, Злой Песок. Земля, солнце, ветер, в великой пустыне будто все хочет изжарить тебя, а воздух иссушивает горло, будто пытаешься дышать рядом с раскалённым кузнечным горном. Даже офицеры старались не прикрикивать на солдат лишний раз, чтобы не растрачивать силы. Через несколько часов марша в молчаливом удушающем зное, пика на плече казалась неподъёмной.

Днём армия становилась на привал, поскольку идти дальше в самый зной, когда солнце в зените, было не под силу даже местным проводникам и погонщикам верблюдов. Мы пережидали пекло в душных платках, куда забивалось до десяти человек. В лучшие годы десять человек и составляли одну эскадру, вместе делившую быт и управляемую одним капо, или, как их называли лигурицы, капралом. Однако на деле, чаще всего, в эскадре было по два, а то и три десятка человек. Во главе нашей стоял Гумберт – старый вояка, с заметной сединой в каштановых усах и бороде, терция была его домом и жизнью, иного он представить себе уже и не мог. Гумберт, хоть был отнюдь не стар, и довольно крепок телом, производил впечатление мудрого дедушки, того самого, к которому в большом семействе все бегут за советом, не потому что он образован и умён, а скорее мудр и обладает той самой житейской хитростью, что приобретается только лишь с годами. Он знал как правильно обматывать ноги тряпицей для длинных переходов, в каких пропорциях лучше разводить поску, как переносить изнуряющий зной и холод.

А последние, к слову, были настоящей напастью в пустыне. Поначалу я думал что только лишь дневное пекло будет донимать нас на переходах, однако, всё оказалось куда хуже. Когда нам на вторую ночь в пустыне выдали из обоза грубые шерстяные одеяла, я не мог взять в толк зачем они нужны, пока ночью не проснулся от пронзающего кости холода, какого до этого мне не приходилось испытывать прежде ни разу в жизни. Как оказалось, по мере углубления в пустыню, ночи становились всё холоднее. Так вышло, что передвигаться мы могли только в несколько часов перед и после рассвета и вечером, когда самый зной спадал.

Впрочем, всё было не так уж и плохо, шли мы по одному из основных караванных путей, и, если везло, то ночь удавалось провести в редких оазисах или караван-сараях. Конечно, спали мы всё так же в палатках, но эскадра могла вскладчину позволить себе разнообразить ужин свежим пресным хлеб, сухофруктами, напитком из кислого верблюжьего молока, а иногда и мясом. Здесь, уже куда чаще встречались чернокожие, в отличии от севера материка, население которого, преимущественно, составляли смуглые люди, похожие на оскуров.

Я начал больше узнавать о лигурийцах. К моему удивелнию, в отличие от того, что я знал об остальных терциях, среди них было мало благородных. Даже те, кого называли дворянами, на самом деле, скорее, являлись сыновьями вождей небольших кланов, ну или же получали дворянство за выслугу, как, например, лейтенант Вермюллен, который был сыном мельника. Даже сам легат-генерал Дюфур де Гельвеция, имел благородную приставку к своему имени не в честь наследных владений, а честь единственного города в Южной Бентании, откуда сам и происходил. Нередко на снаряжение юноши собирали всей деревней, в надежде, что тот потом окупит потраченное с лихвой из жалования и добытого в бою. Конечно же, далеко не все возвращались обратно, по разным причинам.

Ближе всего в своей эскадре я сошёлся с рыжим каледонцем Лугом. Притом, не только потому, что он был единственным моим ровесником, но и так же попал сюда как узник. Многочисленные горные кланы Каледонии не только столетиями вели междоусобные войны, но и являлись головной болью для всех сопредельных государств, постоянно совершая разбойничьи набеги на их земли. Во время одного из таких налётов, совсем ещё юный горец, желавший заслужить называться мужчиной в клане, и попал в плен, выбор у него был небольшой – либо в шахты, либо в солдаты. Как ни пытались, лигурийцы так и не смогли узнать как зовут налётчика, в ответ тот назывался лишь именем древнего бога Луга.

Где-то через полтора месяца пути, взобравшись на вершину очередной дюны, мы, наконец, смогли разглядеть вдалеке очертания древней крепости, а значит уже на закате наши ноющие ноги ждал заслуженный отдых. Капитан Намюр отдал приказ идти, не останавливаясь на привал, несмотря на полуденное пекло. Впрочем, все и так были готовы маршировать несмотря ни на что, уже предвкушая конец изнурительного шестинедельного перехода.

Немногое может быть столь обманчиво, как дорога в дюнах, разве что только налоговая ведомость крупного торгового дома и уверения офицера кавалерии в любви к юной деве до гробовой доски. Каждый раз, когда кажется, что до цели путешествия осталось совсем немного, впереди ждёт очередной долги подъём, а за ним спуск и снова подъём. Мне всё время чудилось, что до стен осталось совсем немного, пройти совсем чуть-чуть, но будто демоны пустыни издевались над нами, сколько бы мы не шли под испепеляющим солнцем, но древняя, построенная ещё эквами, крепость, будто и не становилась ближе.

Когда до ворот Аджаба оставалось всего несколько миль, я, как и, подозреваю, многие из роты, уже в мыслях наслаждался тенью и прохладной водой из колодца с винным уксусом. Внезапно, погонщики верблюдов непривычно оживились, что вообще нехарактерного для спокойного народа тазеритов. Поначалу я решил, что даже пустынники не смогли сдержать ликования, предвкушая отдых, однако, выражения их лиц и возгласы "Арби! Арби!" будто не предвещали ничего хорошего. Главный среди погонщиков подбежал к капитану Намюру и начал спешно пытаться объяснить тому что-то указывая рукой на восток, другие изо всех сил хлестали верблюдов, подгоняя их. Сколько ни вглядывался, я так и не мог понять что именно пытается показать тазерит, однако вскоре смог различить далеко на горизонте буроватую дымку в небе.

"Celerate! Celerate!" – прокричал приказ Намюр и рота ускорила шаг. "Celerate! Ещё быстрее, чтоб вас!" – подгонял легионеров капитан, которого слова погонщика, видимо, не на шутку взволновали. Забыв про усталость, мы прибавили шагу, дышать становилось всё труднее, поначалу я решил, что это из-за того, что выдыхаюсь от быстрой ходьбы на жаре, однако, вскоре понял, что воздух действительно становится всё горячее. Несмотря на то, что до заката было ещё далеко, стремительно начало темнеть. А затем, внезапно, будто вся пустыня замолчала, стало необычайно тихо, до этого я даже не понимал, насколько привык к звуку лёгкого, горячего ветерка и шуршания песка, а тут, будто и этого не стало, наступила абсолютная тишина, только лишь для того, чтобы через несколько мгновений взорваться оглушительным рёвом ветра. В лицо мелкими осколками ударили мелкие песчинки, солдаты стали укрываться тканью накидок, но это не сильно помогало. Горячий, будто вырывавшийся из самых глубин Вечнопылающей Бездны, ветер сбивал с ног.

"О, Митра!" – услышал я совсем рядом. Кто-то молился, кто-то грязно ругался, третьи делали и то, и другое. Ни разу в жизни мне не доводилось видеть ничего столь же пугающего и столь же величественного, как песчаная буря. Будто бы сама земля, устав от многовекового покоя, решила показать свою силу, дотянувшись до самих небес. Огромная, неподдающаяся описанию стена песка движется на тебя, а ты не можешь понять от чего перехватило дыхание, от ужаса или от величия этого зрелища.

Впрочем, восхищаться было некогда, капитан Намюр подгонял нас командами, угрозами и бранью, да и без того каждый вскоре понял, что мы должны, во что бы то ни стало, добраться до крепости. Мы почти перешли на бег, погонщики распрягли ослов из обоза и гнали их к воротам Аджаба, валеты, врачи и прочие просто побежали к спасительным стенам. Однако, ничего не помогло, когда нас настигла стена песка. Рёв оглушал, ветер срывал накидку с лица, а мелкий песок сдирал кожу. Но хуже всего то, что дальше нескольких десятков шагов не было видно ничего, так мы могли заплутать в какой-то жалкой миле от крепости и погибнуть, занесённые песком.

"Держись!" – сквозь порывы ветра кринкул мне, обернувшись, идущий впереди Луг, поначалу я не понял что он имел в виду, но посмотрев вперёд увидел, как он держит левой рукой за шиворот идущего перед ним солдата, то же самое делали и их соседи. Я обернулся назад, чтобы передать команду следующему, а сам схватился за Луга. Не знаю сколько мы так брели, левой рукой схватившись за товарища спереди, а правой держа пику, но мне это показалось вечностью. Наконец, я смог смутно различить стены, через несколько минут, мы, наконец, оказались внутри крепости. Как оказалось, всё это время, впереди строя шли погонщики с верблюдами, именно за них и держались первые в строю. Не дожидаясь команды, все бросились к восточной стене. Теперь оставалось только переждать, я сел на песок, оперевишись спиной о стену, казалось что сейчас явно не лучший момент, однако усталость и завывание ветра сделали своё дело, и я так и уснул в этой позе.

– Эй, ворюга, просыпайся. – Разбудил меня голос капрала Гумберта, похоже, это прозвище начинало приклеиваться ко мне. – Ты гляди, уснуть, когда тут демоны в небесах грешников гоняли, что девки епископа от дырки в стене купальни, ну ты даешь. – Усмехнулся старый вояка.

Осмотревшись по сторонам я понял, что буря закончилась, сам подивившись тому, как смог уснуть, когда вокруг творилось такое.

– А, что? Ужин? – Растерянно спросил я спросонья.

– Ха-ха-ха! Ты гляди, уже как настоящий солдат говоришь. – Рассмеялся Гумберт. – Вставай, сейчас познакомишься с главным оружием легионера, пику можешь оставить.

Вскоре нас построили во внутреннем дворе крепости, где раздали деревянные лопаты, и сержант Йост отправил откапывать обоз, занесённый песком. Мы провозились до самой темноты, в тот вечер я впервые в жизни заработал мозоли не от меча.

Глава 8. Крепость Аджаб

Когда-то давно, ещё во времена Первой Империи, крепость Аджаб носила иное, эквейское название, только теперь его никто уже и не помнил. На языке тазеритив слово "аджаб" означало чудо, и так когда-то пустынники прозвали коледец во внутреннем дворе крепости, на многие мили вокруг он был единственным источником воды, что для древнего народа пустыни, веками кочевавшего от оазиса к оазису, он действительно являлся рукотворным чудом.