Чёрная Терция

Константин Фряг

Чёрная Терция

Интерлюдия I

Треск дерева, гулкий звук удара тупого наконечника о металл. Противник, закованный в сталь тяжёлого турнирного доспеха, вылетел из седла и упав, поднял целое облако пыли. Победивший Жак Морван поднял вверх обломок копья, приветствуя ликующие трибуны. Сейчас простовато выглядящий дворянин восседал на прекрасном скакуне, облачённом в жёлто-зелёную попону, а тело всадника защищала богато украшенная тяжёлая броня, подобная той, что носили рыцари в старые времена.

Асми, наблюдавшая турнир из сенаторской ложи, была поражена не только пышностью всего действа, но и тому каким неведомым образом работникам Арены удалось заменить песок на утоптанную пыльную землю, больше подходившую для поединков всадников. Её господин, эксцентричный сенатор Адэр Пелинор, упоминал, что Арену даже возможно затопить водой, чтобы разыгрывать морские бои древности, но рабыня из далёкой северной деревни не до конца в это верила.

Впрочем, многое из поведанного ей хозяином казалось неправдоподобным. Вот уже несколько вечеров к ряду Асми слушала рассказы своего господина о пришлом того. И если верить всему, что говорил Пелинор, то выходило, что один из самых богатых и влиятельных людей Империи некогда был не только простым уличным оборванцем, но ещё и вором, притом состоявшем в одной из самых лихих шаек из тех, что когда-либо знал преступный южный город Нюциттия.

Девушка взглянула на высокого, широкоплечего мужчину с чёрными волосами и тяжёлыми бровями, прильнув к которому сейчас сидела в ложе. Против ожидания, сейчас на лице сенатора Пелинора не играла привычная лукавая ухмылка, которую он привык демонстрировать окружающим как маску, в его тёмно-зелёных глазах можно было разглядеть далёкую, давнюю грусть, будто он не только радовался триумфу старого друга, но и вспоминал что-то из того, что не очень хотел.

– Господин? – Осторожно обратилась Асми к Пелинору, вопрошающе посмотрев на того своими большими голубыми глазами.

– Ах, что?.. – Эксцентричный дворянин вышел из оцепенения и несколько мгновений озирался по сторонам, будто только сейчас вспомнив, что находится в сенаторской ложе Арены. – Прости, я немного задумался. – Проговорил он то, что и так было очевидно. – Господа, за моего друга Жака Морвана! – Уже гораздо громче объявил Адэр, поднимая свой кубок с вином, из ложи стали раздаваться одобрительные выкрики. – Увы, вынужден покинуть ваше прекрасное общество, сами понимаете, меня ждут дела на вилле.

– Ну же, Пелинор, не томите, – весело произнёс с заднего ряда один из сенаторов помоложе[A1] – дайте хотя бы намёк на то, какой теме будет посвящён приём в этом году.

– Всему своё время, Ланий, всему своё время. – Лукаво ответил хозяин самых громких вечеров столицы Таролокии.

Всю обратную дорогу до виллы, стоящей в пригороде у восточной дороги, Асми не спускала глаз со своего господина, в отличие от сенаторов она знала, что почти все хлопоты по подготовке к одному из самых важных приёмов в году, Пелинор переложил на плечи сварливого, но исполнительного слуги Симона, тогда как сам больше был занят тем, что долгими вечерами рассказывал своей рабыне о его непростом прошлом. По неизвестной причине Адэр Пелинор решил раскрыться именно перед невольницей с севера, притом, девушка не могла не подметить, что зачастую, приступая к рассказу, обычно непоколебимый победитель Цезона-Великана, выглядел непривычно взволнованным.

– Ты, наверное, хочешь узнать, как мы познакомились с Жаком? – По-своему истолковал хозяин продолжительное молчание Асми.

– Как скажите, господин. – Неопределённо ответила рабыня, всё же её больше занимала судьба самого Пелинора, ставшего из уличных воришек одним из самых влиятельных людей самой могучей из известных империй.

– Увы, но до этого нам придётся ненадолго задержаться в одном, далеко не самом приятном, месте. – Сказал черноволосый сенатор, когда экипаж уже подъезжал к вилле.

Привычно пройдя сразу в кабинет и сбросив с себя тёмно-красный колет, Адэр Пелинор расположился за столом, наполнив два гравированных серебряных кубка лёгким вином. Асми села напротив своего господина и приготовилась слушать.

– Впрочем, для начала, тебе, всё же, не было бы лишним познакомиться с трудом одного моего знакомого автора. – С этими словами господин протянул рабыне средних размеров томик, с чуть потрёпанной простой кожаной обложкой.

Асми осторожно приняла из рук Пелинора книгу и, раскрыв на первой странице, прочла название.

– О причинах падения Третьей Империи… – чуть помедлив, девушка снова пробежалась глазами по названию. – Но…

– Понимаю, примерно такое впечатление, обычно, на всех и производит. – Усмехнулся черноволосый сенатор.

– Но позвольте, – снова от волнения Асми забыла должным образом обратиться к своему господину – ведь Третья Империя…

– Да, она явно ещё жива. Но чтобы понять, почему эта книга носит именно такое название, нужно чуть больше узнать о том, кто написал её, а был это…

Глава 1. Снова в тюрьме

– Орацио Юлий. – Добродушно представился мужчина с кругловатым, располагающим к себе лицом, невысокий, с заметными залысинами в волосах, среди которых белые уже явно преобладали над каштановыми.

Вместо ответа я только кинул в его сторону усталый, раздражённый взгляд и отвернулся к стене, сейчас я совершенно не имел желания ни с кем говорить. Впрочем, как и вообще делать что-либо ещё.

Дорогу через весь город, от Пьяцца дель Пиа Изабелла до Кастелло-Новус, я помнил смутно, как сквозь удушливую дымку костра в подземелье заброшенного храма, я видел, как горит туранская кофейня, как разъярённые горожане вытаскивают на улицу из домов любого, кто им казался похожим на шпиона Султаната, как тут и там раздаются выкрики с призывами бить оскуров и фараан. Город, улицы которого ещё не успели отмыться от крови, уже хищно оскалился, предвкушая войну.

Перекинутого через круп коня меня ввезли через уже знакомые ворота замка-тюрьмы.

– Эй! – Окликнул стражников Мигель де Солер, ехавший впереди всех с торжествующим видом. – Закройте… этого где-нибудь отдельно.

– Но, господин, помилуйте, – стал оправдываться полноватый мужчина в кирасе – в замке и так сейчас все камеры заполнены.

– Я сказал отдельно. – Не приемля возражений и не дожидаясь ответа, Мигель спрыгнул на землю и направился в донжон.

– Ну, Паоло, и куда его? – Недоумённо обратился к своему сослуживцу озадаченный охранник.

– Можно к Профессору. – Меланхолично ответил Паоло.

– Так то же камеры для благородных.

– Ну а куда ты его предлагаешь, к обычному ворью? Хочешь, чтобы потом и с нас Скорняк шкуры заживо содрал?

– Ладно, понесли.

Меня подхватили под руки и понесли по длинным и мрачным коридорам замка, остановившись около ничем не отличающейся от других деревянных дверей с небольшим решетчатым окошком.

– Добрый день, Профессор, – к моему удивлению, в голосе полноватого стражника не чувствовалось иронии или насмешки, он действительно вежливо обращался к арестанту – простите, но на время подселим к вам жильца.

– Ох, конечно, Ваше право. – Добродушно отозвался тот, кого называли Профессором.

Стражи замка-тюрьмы грубо швырнули моё тело в угол камеры, оглянувшись, я успел заметить, как мой сокамерник бросил на них осуждающий взгляд, к моему удивлению, те виновато потупились.

– Сейчас принесу тебе лежак. – Бросил мне Паоло перед тем как уйти.

Я окинул камеру взглядом, к моему удивлению, в обычной небольшой каменной каморке у стены стояла самая настоящая кровать, у узника был свой стул и даже письменный стол с двумя простыми медными подсвечниками. Только спустя несколько мгновений в моём затуманенном сознании возникло понимание, что мне уже доводилось видеть эту камеру, только тогда я спускался по внешней стене замка с помощью верёвки. А значит мой сокамерником был тот самый вежливый полуночник, что, не смотря на обстоятельства, учтиво поприветствовал ночного вора.

Впрочем, сейчас мне до этого особо не было дела. Даже когда мой сокамерник вежливо представился, я только отвернулся к стене. Вскоре вернулся Паоло с тюфяком набитым соломой и швырнул его рядом со мной. Приложив усилия, я перебрался на предоставленное мне «ложе» и провалился в тёмное, вязкое забытье.

Мне снилась Нюциттия, точнее этот город только напоминал знакомые очертания, но вместо привычных пёстрых домов, вдоль улиц стояли неясные громады теней, а мостовых и не было вовсе, казалось древние камни наконец провалились вниз, в нескончаемые подземелья. Однако, не тьма из глубин под город затопила мостовые, а вязкая, густая, тягучая тёмно-красная кровь. И в этих багровых реках я мог видеть всех, кого когда-либо знал, они тонули, молили о помощи, тянули ко мне руки, но я шёл прямо по ним, ступая ногами прямо на их лица, топя в этой липкой, мерзкой жиже: родители, Маниферро, Элия, Портовые Крысы, Вичиоза, Хирон, Луиджи, Манчини и, наконец, Бьянка.

Я проснулся в холодном поту, жадно глотая ртом воздух. Единственное зарешеченное окно выходило на восток, где над морем уже невысоко поднялось солнце. Значит я проспал всю ночь, но отдохнувшим себя не чувствовал, всё тело болело, что было неудивительно после того, как несколько полудиких аргулетов с Магарейских гор избили меня прикладами до потери сознания.

Дверь камеры со скрипом открылась и в проёме показались несколько стражников.

– Эй ты, живо, пошли. – Только и приказал самый грозный из них.

Меня тут же снова подхватили под руки и повели куда-то по тёмным коридорам. Долго думать куда меня снова волокут не приходилось, так что, когда моё измученное тело втолкнули в плохо освещённую комнату, я совершенно не удивился тому, что увидел внутри. Дыба, столбы, клетки и, конечно же, множество колёс, метод дознания почитавшийся Церковью, считается, что преступник не станет врать привязанным к чему-то, напоминавшему священный символ Солнца, выкручиваемые и ломаемые при этом кости также этому способствовали. Посреди пыточной стоял простой деревянный стол, двоих из седевших за ним, а именно полноватого мужчину с бородкой-клинышком и худощавого лысеющего старого господина я не знал, третьим же был ни кто иной как сам Мигель де Солер, иначе прозванный Кровавым.

– Туда. – Деловито буркнул восседавший посередине лысоватый старик и указал крючковатым пальцем на табурет перед столом.

Когда стражники грубыми тычками усадили меня место, на миг я почувствовал облегчение, значит меня не собирались пытать, по крайней мере не сразу.

– Имя? – Всё так же собранно, по-деловому, продолжил он.

В ответ я одарил его только гневным взглядом, за что тут же получил удар под рёбра от одного из стражников, от чего в глазах на миг потемнело.

– Я спросил твоё имя. – Как ни в чём не бывало продолжил имперский чиновник.

– Корво. – Буркнул я, не поднимая головы, и тут же на меня посыпались новые тяжёлые тумаки от стороживших меня латников.

– Мальчик, мы можем так продолжать хоть весь день, но чем быстрее ты назовёшь своё имя, тем будет лучше и для нас, и для тебя. – Всё тем же тоном служащего торгового дома, пересчитывающего мешки зерна, проговорил обладатель глубоких залысин и крючковатого носа.

– Да в Бездну его имя, Скораджо! – Внезапно взорвался гневом Мигель де Солер и вскочил со своего места по левую руку от судейского чиновника. – Слушай, ты, – обратился он уже ко мне – мне плевать как там тебя зовут, ты знаешь что нам интересно только одно. И так или иначе мы вытащим из тебя ответ, разница лишь в том, отправишься ли ты отсюда на галеры с целыми ногами или нет. Говори, где всё, что вы украли из банка Пентенери!

Я понимал, что это не пустая угроза, что сколько бы я не храбрился, но передо мной были те люди, что действительно вытянут из меня всё, рано или поздно, и ни что их не остановит, однако гнев во мне не позволял дать им то, чего они хотят, поэтому в ответ я лишь только злобно улыбнулся окровавленным ртом.

– Ладно, ничего другого я не ожидал. – С какой-то мрачной радостью в голосе произнёс де Солер. – Позвать дознавателя! – Приказал он стражникам.

– Но, позвольте, господин де Солер! – Впервые подал голос полноватый мужчина с бородкой, на удивление, звучал он высоко, если не сказать пискляво. – Насколько я вижу, юноша ещё совсем молод, для начала мы должны удостовериться, что ему исполнилось пятнадцать, иначе…

– Иначе?! – Гневно перебил его Кровавый Мигель. – Вам напомнить, господин Лампини, какие полномочия дарованы мне Сенатом и Императором? Это дело государственной важности, и я не потерплю задержек под какими-то надуманными предлогами. Эй вы, почему ещё на месте?! – Прикрикнул он уже на стражников.

– Помилуйте, господин де Солер, но мастер-дознаватель не появлялся со вчерашнего дня, как узнал про галеон, этот самый… Лонгиний, у него там вроде как брат или сын был. – Тут же начал оправдываться один из крепких латников.

– Тогда сами привяжите его к колесу! – Отдал Мигель новый приказ.

– Позвольте, – внезапно де Солеру возразил спокойный скрипучий голос сухощавого Скораджо – но чтобы проводить дознание требуются определённое мастерство, в противном случае вы рискуете просто убить заключённого, ничего у того не выведав. – Впрочем жалости ко мне в его голосе отнюдь не было, всё та же деловая собранность, будто он не пытался остановить Кровавого Мигеля, а просто предупреждал его о возможном исходе.

Де Солер в гневе сжал кулаки, были видно как от злобы трясутся его руки, всё снова шло не так, как он рассчитывал.

– Вижу ты теперь уже не тот, каким был недавно, похоже и самому уже ничего не стоит преступить закон. – Не удержался я от того, чтобы ещё позлить его. – Знаменитый Мигель-скорняк сам стал как те, кого твои люди вздёрнули тогда на улице Святого Витта.

Это была последняя капля, всё что я помню дальше, как на меня посыпался град ударов разъярённого командующего ополчением. Связанные за спиной руки не давали мне прикрыться, да и смысла в это не было бы. Предводитель Эрмандады долго избивал меня, вымещая всю накопившуюся злость и обиду на этот город, восставший против него. Никто из присутствующих не смел его остановить или возразить.

– А теперь слушай меня. – Угрожающе склонившись над мной, лежащим на каменном полу, и тяжело переводя дыхание, произнёс Мигель де Солер. – Тела твоих дружков уже болтаются на главной площади, и не снимут их до тех пор, пока даже птицам и крысам не станет противно обгладывать гниль с их костей. Но если ты надеешься, что и тебя повесят рядом с ними, то забудь, ты не отделаешься так легко, щенок. Сначала мастер-дознаватель переломает тебе все кости, почти все, кроме тех, что тебе понадобятся, чтобы толкать весло на галере, где ты прикованным к скамье проведёшь остаток своей жалкой жизни, в темноте и нечистотах. – Командующий замолчал, вглядываясь в меня, ожидая какое впечатление на меня произведут его слова. – Уберите его, – приказал он стражникам – пусть ещё подумает в камере. До завтра, щенок. – Бросил мне Мигель де Солер напоследок.

Крепкие служаки снова отволокли моё обессиленное тело в камеру на грязный лежак. Любая попытка пошевелиться отдавалась новой болью, но главное – мне не хотелось двигаться, куда больнее чем древки алебард или кулаки Мигеля, меня ранили его слова. Даже пугающий образ моего безрадостного будущего был не так страшен, как мысли о нагих, изуродованных телах моих товарищей по Вичиозе и Бьянки, выставленных на всеобщее обозрение, где-то на одной из городских площадей.

Я перевернулся на спину, захотелось кричать от горя, боля и обиды, но из груди вырвался лишь слабый стон.

– Прошу, юноша, выпейте. Я бы предложил Вам вина, но, увы, располагаю только водой. – Раздался надо мной доброжелательный голос.

Я открыл глаза и увидел, как мой сокамерник протягивает мне простой оловянный кубок, на чуть кругловатом лице стареющего мужчины читалось неподдельное сочувствие, чем-то он в этот момент напомнил мне пару старых знакомых. А потом, как молния, в воспалённом сознании промелькнуло озарение.

– Орацио Юлий, я помню это имя. – Прохрипел я. – Вы – друг Джулио Ломбарди.

– Да, имею честь называть лекаря Ломбарди своим другом. – Подтвердил мой собрат по несчастью, расплывшись в мягкой улыбке.

Я принял из его рук кубок с водой и жадно припал к тому губами, только спустя продолжительное время вспомнив, что я сам так и не представился.

– Адэр. – Произнёс я, снова откинувшись на тюфяк спиной.

– Простите? – Не понял Орацио.

– Адэр. – Повторил я. – Это моё имя.

– Довольно редкое, для этих мест. – Заметил мой сокамерник. – И что же Вы такое совершили, Адэр, чтобы здесь оказаться? – Судя по всему, профессор спросил это не из простой вежливости, ему действительно было любопытно.

– Долго рассказывать.

– А разве Вы куда-то торопитесь? – Беззлобно поддел меня Юлий.

За зарешеченным окном сгустились сумерки, похоже жаркое весеннее солнце уже собиралось спрятаться за западными холмами и монастырём Святой Анахиты, только из нашей камеры мы бы этого всё равно не увидели. Поразмыслив немного, я понял, что если не найду чем занять себя, то мрачные мысли будут мучать меня до самого утра.

– Это долгая история. – Неуверенно начал я. – На острове Корну, в трёх днях пути…

Глава 2. Пожар и мудрец

– … и теперь я здесь. Как бы я ни храбрился, но знаю, что рано или поздно дознаватель вытащит из меня всё раскалёнными щипцами, и путь мне после этого только на галеры. – Закончил я свой сбивчивый рассказ, когда за окном стояла уже непроглядная темнота.

Мой единственный слушатель долго молчал, видимо не находя нужных слов. В какой-то момент мне показалось, что он теперь вообще не захочет со мной разговаривать.

– Ну что ж, час уже поздний, лучше Вам отдохнуть. Кто знает какие возможности принесёт завтрашний день? Луше Вам, юноша, быть готовым ко всему. – Произнёс Орацио Юлий, туша свечу и укладываясь в кровать?

– Завтра?! – Поражённо воскликнул я. – Да что, in cullus, изменится до завтра?!

– Знаете, чем отличается мудрец от дурака? – Вместо ответа бывший профессор задал мне неожиданный вопрос.

– Что? – Растерялся я окончательно.

– Во время пожара дурак стенает и мечется из стороны в сторону, а мудрец ищет место, которое ещё не охвачено огнём, да это продлит его жизнь на несколько мгновений, но кто знает, что может произойти за эти несколько мгновений?

В тот момент я подумал, что от долгого заточения в одиночестве мой сокамерник повредился духом. Однако тогда я ещё не подозревал насколько же он был прав.

После беспокойного сна без сновидений я проснулся ранним утром, ожидая, что вот-вот отворится тяжёлая дверь камеры и крепкие руки стражников снова поволокут меня в пыточную, только на этот раз мастер-дознаватель будет на месте, готовый исполнять приказы нетерпеливого Мигеля-скорняка.

Однако утро так и продолжало тянуться мучительно медленно. Судя по всему, где-то там, за мрачным и стенами тюрьмы, солнце уже поднялось в зенит, а про меня будто бы и не вспоминали. Мой сокамерник, почти с первыми лучами, сел за письменный стол и так и не поднимался из-за него, что-то сосредоточенно читая и делая заметки пером на отдельном листе бумаги. Ближе к полудню принесли и кормёжку, иначе трудно назвать грубый хлеб с жиденькой кашицей.

– Прошу, угощайтесь. – Вежливо произнёс Орацио.

К моему удивлению, еда у него была куда лучше, а по меркам тюрьмы небольшой кусок варёной курицы, сыр, оливки и белый хлеб так и вообще являлись настоящей роскошью.

– Но откуда? – Спросил я.

– Для человека с моим состоянием это было не так трудно. Конечно, благородные предки-патриции были бы неприятно поражены, узнав на что оно уходит, но разве мы будем спрашивать мнения древних мертвецов? – Лукаво произнёс представитель благородного рода Юлиев.

Однако, насладиться нежным куриным мясом мне так и не удалось, дверь камеры распахнулась и внутрь вошли несколько грозных стражников в кирасах и с алебардами. Признаться, в тот момент я даже на миг испытал мрачное облегчение, всё же беспокойное ожидание неизбежного было куда мучительнее.

Меня снова повели по тёмным коридорам вниз, туда где располагалась пыточная. Я внутренне пытался собраться, чтобы хотя бы достойно перенести само дознание, когда меня привяжут к колесу, будут выкручивать суставы и ломать кости. Однако, к моему удивлению, внутри мрачной комнаты присутствовал один лишь только сухощавый Скораджо, казалось, что со вчерашнего дня он так и не поднимался со своего места по центру стола, ни де Солера, ни Лампини, ни, главное, мастера-дознавателя здесь не было.

– Итак, продолжим. – Проскрипел судейский чиновник, когда меня усадили на всё тот же стул, говорил он так, будто с предыдущего допроса прошло всего несколько минут, а не целая ночь. – Назови своё имя, возраст, если умеешь считать, где родился.

– Адэр, – не стал на этот раз артачиться я – четырнадцать лет отроду, родился… в Нюциттии. – Всё же, всего судейскому чиновнику было знать незачем.

– Значит четырнадцать… – зачем-то повторил сухощавый крючкотвор, будто бы для него это имело какие-то особое значение.

Внезапно дверь распахнулась и внутрь пыточной влетел раскрасневшийся и запыхавшийся толстяк Лампини.

– Господин Скораджо! Господин Скораджо! – Кричал он так, будто замок был охвачен огнём. – Вы уже слышали, господин Скораджо? – Тут взволнованный мужчина с высоким голосом посмотрел в сторону моей персоны и стерегущих меня охранников. – Все вон! – Почти пропищал он. – Вон, я сказал!

– Господин Лампини, объяснитесь. – Наконец в голосе крючковатого Скораджо можно было услышать бледные отголоски чего-то похожего на человеческие чувства, вроде лёгкого негодования и неясной угрозы.

– Потом, всё потом. – Просто отмахнулся от чиновника Лампини, напоминавший сейчас спелый влажный томат. – Вы трое, – говорил он теперь чуть сдержаннее, обращаясь к стражникам – ожидайте за дверью. А ты, – теперь он смотрел прямо на меня, и, хотя пухлый визгливый мужчина пытался придать себе угрожающий вид, но в его взгляде всё равно читался страх, ему хватало ума понять, что даже избитый и ослабленный я легко смогу разделаться и с ним, и с со Скораджо – если только попробуешь что-либо вычудить, то снаружи ожидают трое латников с алебардами, а на шум сбежится ещё больше, так что оставь даже мысль об этом.

Неуверенно переглянувшись, все трое охранников, как и было приказано, вышли за дверь.

– Господин Лампини, я повторяю… – снова проскрипел Скораджо.

– Мигель де Солер скончался. – Перебил его толстяк, утирая пот со лба рукавом дублета.

Это известие погрузило пыточную в тишину, и так немногословный чиновник замолчал, а на его лице появилось что-то похожее на растерянность, только спустя несколько секунд он снова собрался, сложив перед собой руки в молитвенном жесте.

– На всё воля Митры. Да укажет свет мудрости достойному мужу путь в Златой Град… – начал было монотонно бубнить Скораджо.

– Оставьте, Алдо, – внезапно перебил его Лампини – сейчас есть кое-что поважнее.

– О чём Вы, Жакомо? – Теперь на худощавом лице, наконец, читалось неподдельное удивление.

– Тела этих негодяев из дубовой банды исчезли, притом стражники, приставленные их охранять, клянутся, что не помнят, как это произошло, вроде они вышли в полночь на пост, а потом с ними, видите ли, какое-то помутнение случилось. Сразу со всеми. – Скептически произнёс Лампини, уперев кулачки в полные бока.

– Врут, конечно же, надо распорядиться, что бы их…

– Да я не о том, – уже в третий раз за сегодня грубо перебил судейского Жакомо Лампини – есть кое-что, что мы должны решить сейчас же и немедленно. Только учтите, Алдо, если Вы не захотите в этом участвовать, скажите это здесь и сейчас же, и тогда мы с Вами забудем обо всём и больше никогда не станем возвращаться к этому разговору.

Между тем, пока толстяк Лампини пытался подговаривать на что-то судейского чиновника, я судорожно осмысливал внезапные новости. Итак, он сказал «скончался», не «погиб» или «убит», а именно «скончался», это значит, что умер знаменитый предводитель Эрмандады естественной смертью.Ну или это так кажется только на первый взгляд. Что если его отравили? Конечно же, многие недолюбливали Мигеля-Скорняка в Нюциттии, но только у одного человека хватало власти, знаний, а главное была причина желать смерти командующему ополчением. Роза отомстила за смерть Бьянки, а затем позаботилась о том, чтобы тело подруги и её товарищей были похоронены, скорее всего где-то на кладбище монастыря Святой Анахиты. Подозреваю расправиться со стражниками новой каморре не составило труда: подкупить, запугать, использовать дурманные шарики Ломбарди, а то и всё сразу.

Я снова посмотрел на Скораджо, тот пока что не дал никакого ответа, а только лишь облокотился на стол, положил подбородок на свои сцепленные крючковатые пальцы и выжидающе посмотрел на Лампини, тот воспринял это как приглашение продолжить.