Пышка не твоего круга, мажор

— Спасибо. Я сама.

— Но мне велели…

— А мне надо пройтись.

Он не стал спорить. Видимо, инструкции Матвея Романова всё-таки имели предел, если женщина в синем платье смотрела так, будто ещё одно «мне велели» может стать последним звуком этого вечера.

Я вышла на переулок и вдохнула.

Воздух был холодный, обычный, городской. Без кожаных кресел, дорогого дерева и чужого смеха за закрытыми дверями. Я шла быстро, не разбирая дороги, пока клуб не остался за поворотом.

Только тогда достала телефон.

От Нади было четыре сообщения.

«Ну как?»

«Ты жива?»

«Если они тебя обидели, просто пришли точку. Я пойму».

«Морозова, не молчи».

Я остановилась у витрины закрытого книжного магазина и набрала:

«Я ушла».

Ответ пришёл сразу.

«Кого убила?»

Я почти рассмеялась. Почти.

«Никого. Но оставила записку».

«Господи, я горжусь и боюсь. Едешь домой?»

Я посмотрела на тёмное отражение в стекле. На женщину в синем платье, с чуть растрёпанными волосами, с прямой спиной и глазами, в которых усталость уже не успевала прятаться.

«Да. Скоро буду».

Я убрала телефон и сделала шаг к дороге, когда за спиной раздалось:

— Алина.

Я закрыла глаза.

Конечно.

Он всё-таки пошёл следом.

Матвей стоял в нескольких метрах от меня, без пальто, будто вышел слишком быстро и не подумал о холоде. В свете фонаря его лицо казалось резче, чем в клубе. Не таким безупречным. Живым. Злым. Или не злым. Я уже не знала.

— Вы не обязаны были идти за мной, — сказала я.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Он молчал.

Я устала настолько, что его молчание больше не интриговало.

— Если хотите сказать, что я нарушила этикет, не трудитесь. В вашем кругу этикетом называют умение молчать, когда над тобой ставят опыты с шампанским.

— Я должен был остановить их.

Фраза прозвучала негромко.

Без защиты.

Без «но».

Я посмотрела на него внимательнее.

— Да.

Он кивнул.

— Да.

От этого согласия почему-то стало больнее. Потому что спорить проще. Когда человек оправдывается, ты можешь ударить в ответ. А когда он признаёт, у тебя остаётся только правда, которая уже случилась.

— Почему не остановили?

Матвей отвёл взгляд на мокрую мостовую.

— Привычка.

— К чему? К тому, что ваши друзья унижают людей?

— К тому, что в моём кругу многое произносят как шутку, пока это не становится проблемой.

— А я стала проблемой?

Он посмотрел на меня.

— Да.

Я усмехнулась.

— Спасибо за честность.

— Вы стали проблемой не потому, что мешаете. Потому что после вас некоторые вещи стало трудно не замечать.

Я не сразу нашла ответ.

Он стоял передо мной без привычной сцены, без камина, без Киры, без Артёма, без своей аудитории. Просто мужчина в дорогом костюме на мокрой улице. И впервые за всё время его слова не звучали как приказ или манёвр.

Но доверять словам было опасно.

Слова у него были красивые, когда он хотел.

Поступки пока отставали.

— Это неудобно, наверное, — сказала я. — Замечать людей.

— Очень.

Я всё-таки улыбнулась. Коротко, вопреки себе.

Он заметил.

И почему-то не воспользовался.

— Вернитесь, — сказал он.

Вот теперь я почти рассердилась снова.

— Нет.

— Я не договорил.

— А я договорила. Там всё сказано.

— Не для них. Для меня.

— Матвей Игоревич, вы слишком поздно обнаружили, что у вас есть личное мнение.

Он вздрогнул едва заметно.

— Справедливо.

— Тогда зачем вы здесь?

Он сделал шаг ближе, но остановился на уважительном расстоянии. Впервые.

— Чтобы сказать, что контракт останется в силе. Полностью. С вашими условиями. И сегодняшнее не повторится.

— Потому что вы приказали?

— Потому что я скажу им, что если повторится, они будут иметь дело со мной.

— Надо же. Наконец-то стол научился вести себя прилично, когда десерты ушли.

Его губы чуть дрогнули.

— Вы всегда так отвечаете?

— Только когда меня сравнивают со ставкой в пари.

— А в обычной жизни?

— В обычной жизни я пеку, считаю счета и пытаюсь не ругаться с мужчинами, которые строят кварталы поверх чужих домов.

— Это мы тоже обсудим.

— Мы?

— Да.

— Вы уже выбрали сторону?

Он замолчал.

И этого было достаточно.

Я кивнула.

— Тогда не обещайте разговоры, в которых заранее нет ответа.

— Я не знаю, какой ответ смогу дать.

— А я не знаю, смогу ли простить вам молчание. Видите, у нас обоих сложный вечер.

Он смотрел на меня долго.

Потом сказал:

— Я отвезу вас домой.

— Нет.

— Уже не приказ. Предложение.

— Всё равно нет.

— Почему?

— Потому что сейчас, если я сяду в вашу машину, вы решите, что достаточно вышли на улицу без пальто и сказали пару правильных фраз. А я слишком устала объяснять мужчинам, что минимальная порядочность — это не подвиг.

Он ничего не ответил.

Я достала телефон, вызвала такси и только после этого снова посмотрела на него.

— Возвращайтесь в свой круг, Матвей Игоревич. Скажите им, что пари пока не сыграло.

— А если они спросят, когда вы вернётесь?

Я улыбнулась.

— Передайте, что такие, как я, возвращаются только туда, где им платят по договору и не путают с развлечением.

Такси подъехало через несколько минут.

Он не пытался открыть мне дверь. Не потому, что не хотел, наверное. Потому что понял: сейчас любой красивый жест будет лишним.

Я села в машину, назвала адрес кондитерской и не обернулась сразу.

Только когда мы выехали из переулка, я позволила себе посмотреть назад.

Матвей всё ещё стоял у тротуара.

Один.

Без пальто.

Без своего круга.

Без ответа.

И впервые с момента нашей встречи он казался не человеком, который владеет всем вокруг, а мужчиной, который только что понял: есть двери, которые не открываются фамилией.

Даже если очень поздно постучать.

Г