Институт магов

Но Рианна, глядя на спокойное лицо Мии, осталась стоять на месте. Студенты тоже не двигались, зачарованные внезапной переменой в тихой новенькой.

Мия проигнорировала крик. Она подошла к краю денника. Черный жеребец, только что готовый разорвать любого, вдруг затих. Огромная голова опустилась. Фыркнув, животное ткнулось влажным носом в протянутые ладони Мии.

— Тише, хороший мой, — прошептала она, поглаживая бархатные ноздри. — Знаю, болит. Сейчас станет легче. Обещаю.

Она просунула руки сквозь прутья решетки. Конь позволил ей коснуться своей шеи, затем плеча. Пальцы Мии скользнули ниже, ощупывая поврежденную ногу. Она не использовала диагностические чары, которыми так кичилась Эвелина. Она просто чувствовала. Тепло крови, пульсацию вен, острый хрустальный звон обломков кости в резонансе с эфиром.

— Перелом винтообразный, — констатировала Мия вслух, скорее для себя, чем для окружающих. — Два крупных осколка ушли дорсально. Главные артерии целы, но пульс нитевидный. Он теряет кровь в мягкие ткани.

Она подняла взгляд на застывшего Эриса. Некромант стоял в тени дверного проема, прислонившись плечом к косяку. Скрестив руки, он наблюдал за сценой с интересом патологоанатома, изучающего внезапно оживший труп. — Мне нужна фиксация сустава, — сказала Мия ему. — Жесткая. Дерево или металл. И держите его за морду, если он дернется, когда я начну собирать пазл, он сломает мне кисти одним движением.

Эрис усмехнулся уголком рта и кивнул студентам: — Вы слышали леди. Выполняйте. Де Крофф, будьте любезны, подержите ведро с водой. Только постарайтесь не уронить туда свои жемчуга.

Оскорбление было настолько изящным и публичным, что Эвелина задохнулась. Свита герцогини начала неуверенно переглядываться. Авторитет их госпожи трещал по швам под взглядом Черного Клинка.

Студент с веснушками (его имя, кажется, было Томас) сбегал за брусом из дуба. Вместе с товарищем они зафиксировали ногу лошади, прижав ее к дереву. Эрис мягко, но непреклонно взял поводья, намотав их на руку, и заставил жеребца опустить голову, перекрывая доступ крови к мозгу и снижая агрессию.

Мия глубоко вдохнула. Запах сена и страх. Она положила обе ладони прямо на торчащую кость.

Золотой свет не вспыхнул ослепительным куполом, как на вступительном испытании. То, чему учил ее Эрис эти две недели, начало давать плоды. Контроль. Она направила энергию точечно.

Свет сочился из-под ее пальцев тонкой вязью, проникая внутрь тканей. Мия закрыла глаза, полностью отключившись от внешнего мира. Для нее перестало существовать ревущее животное, шипящая от злости Эвелина и мрачный профиль Эриса. Был только биологический механизм. Сложнейший часовой прибор, выбившийся из ритма.

Соединить края надкостницы. Напитать кальцием зону разрыва. Заставить клетки делиться.

Это была ювелирная работа. Там, где обычный целитель накладывал грубую матрицу заживления, создавая огромный костный мозоль и навсегда калеча подвижность сустава, Мия работала на уровне ДНК. Она видела спираль каждой клетки. Она ласково уговаривала рваные края сосудов сплестись воедино. Она буквально пальцами одной лишь воли сводила микроскопические трещины в структуре кальция.

Ткань рубашки на спине промокла от пота. По вискам градом катились капли. Физическое истощение наступало гораздо быстрее, чем в прошлый раз, потому что она сдерживала силу, подчиняя ее дисциплине. Процесс занял почти двадцать минут. Двадцать минут абсолютной тишины, прерываемой лишь тяжелым дыханием людей и фырканьем коня.

Когда последняя нить сосуда встала на место, а кость приняла изначальную форму, скрытую под новой, идеально гладкой кожей, Мия открыла глаза.

Золотое сияние погасло. Она пошатнулась, схватившись за прутья решетки. Перед глазами поплыли черные пятна. Резервуары силы внутри напоминали выжженную пустыню.

— Назад, — хрипло бросил Эрис, заметив ее состояние. Он отпустил поводья и шагнул к ней, подхватывая под локоть прежде, чем она успела осесть на грязную солому. — Томас, освободи фиксатор. Медленно.

Студент выполнил приказ. Эрис поднял Мию на руки — она весила меньше пушинки — и вынес из загона. Прислонив ее спиной к теплому боку другой, здоровой лошади, он проверил ее зрачки. — Гипогликемия. Истощение второго уровня. Почему ты не взяла подпитку из эфира вокруг?

— Нельзя, — выдохнула Мия, пытаясь сфокусировать взгляд. — Чужеродный фон исказит структуру регенерации. Могла вырасти вторая нога. Или хвост.

Эрис громко рассмеялся. Смех гулко отразился от деревянных балок потолка, напугав голубей. Впервые за долгое время этот звук показался Мие не угрожающим, а живым. — Демоны Бездны, — прохрипел он, вытирая выступившие от смеха слезы. — Она шутит. Наша бомба замедленного действия научилась шутить.

Он обернулся к остальному персоналу. Жеребец стоял смирно. Он осторожно перенес вес на правую переднюю ногу. Потом на левую. Помотал головой и тихо, вопросительно заржал.

Томас упал на колени прямо в опилки. — Светлые Боги… — прошептал он. — Ни единого следа. Ни опухоли. Она ходит. Миледи, она абсолютно здорова!

Рианна смотрела на Мию так, словно та была святой, спустившейся с небес. Даже студенты Боевого факультета, зашедшие забрать заказанное мясо, замерли с открытыми ртами.

Одна лишь Эвелина продолжала стоять посреди прохода. Ее идеальный мир рухнул. Десять лет обучения сложнейшим плетениям, тысячи золотых, потраченных на частных репетиторов, связи ее отца — все это только что превратилось в тыкву перед лицом девчонки, которая действовала голыми руками. Лицо аристократки пошло пятнами, губы дрожали. — Это… это иллюзия! — выкрикнула она срывающимся голосом. — Иллюзия высокого порядка! Завтра утром начнется некроз, кость сгниет изнутри! Ты мошенница! Я сообщу Инквизиции!

Эрис медленно повернул голову. Температура в конюшне упала градусов на десять. Пар изо рта присутствующих стал густым и белым. Тени в углах удлинились, принимая очертания скалящихся черепов. — Сообщите, — ровным, смертельно спокойным голосом произнес заместитель главы службы безопасности. — Обязательно сообщите. Расскажите Верховному Искателю, как выпускница моего факультета спасла племенную собственность Короны, используя методы, которые ваша жалкая гильдия считает устаревшими. Посмотрим, чей отец сможет вытащить дочь из камеры предварительного заключения. Вопрос будет стоять не о лицензии лекаря, де Крофф. Вопрос будет стоять о государственной измене путем саботажа лечения королевского имущества.

Эвелина позеленела. Саботаж здоровья животных Короны карался публичной поркой и лишением титула. Она поняла, что перешла грань. Махнув рукой своей притихшей свите, она вылетела из конюшни, едва не сорвав дверь с петель.

Эрис проводил ее взглядом, полным холодного удовлетворения хищника, защищающего территорию. — Стерва получит свое, — сказал он, возвращая внимание к Мие. — Но завтра жди неприятностей. Женская половина общежития объявит сезон охоты. Твоя главная задача на сегодня — выжить в столовой.

Он поставил Мию на ноги, но продолжал придерживать за талию — собственные ноги ее едва слушались. — Ты превзошла саму себя, — добавил он тише, так, чтобы слышала только она. — Уровень контроля вырос на сорок процентов за одну процедуру. Теперь ешь. Все, что увидишь. И спать. До завтрашнего утра ты официально нетрудоспособна.

Новость распространялась по Институту быстрее лесного пожара. К ужину большая столовая зала целительского крыла гудела, как растревоженный улей.

Мия вошла последней, опираясь на плечо Томаса. Веснушчатый парень добровольно вызвался быть ее телохранителем и носильщиком еды. Следом за ними, словно безмолвная тень, шла Рианна, забывшая о своем статусе служанки Эвелины.

Как только Мия переступила порог, разговоры стихли. Сотни пар глаз уставились на нее. Кто-то смотрел с благоговением. Кто-то — с профессиональным интересом магистров, оценивающих новый перспективный инструмент. Но большинство взглядов принадлежало девушкам. И в них читалась чистая, дистиллированная ненависть.

За дальним столом, в окружении своих неизменных подруг, сидела Селеста. Рядом с ней, выпрямив спину, словно проглотив аршин, расположилась Эвелина. Аристократка демонстративно отвернулась, когда Мия проходила мимо, но ее сцепленные в замок пальцы побелели от напряжения.

— Сюда, — Томас провел Мию к центральному столу преподавателей.

Магистр Борин уже сидел там, шумно поглощая жаркое и запивая его элем из огромной кружки. Увидев процессию, он расплылся в улыбке, от которой его бакенбарды встопорщились. — Явилась легенда! — пророкотал он, хлопая ладонью по скамье рядом с собой. — Садись, чудо природы. Ешь. После такой демонстрации энергии ты потеряла около пяти килограммов живого веса. Надо восполнять.

Мия села. Ощущение сотен ненавидящих взглядов впивалось в затылок раскаленными иглами. Она чувствовала направленные на нее проклятия — мелкие, бытовые пакости, вроде «плетений тошноты» и «чеса», которые плели уязвленные старшекурсницы. Щиты, поставленные Эрисом на входе в зал, отражали эту мелкую грязь, но давление оставалось ощутимым.

— Не обращай внимания, — пробасил Борин, подвигая к ней блюдо с цельным запеченным гусем. — Девочки всегда такие, когда понимают, что принц предпочел пастушку. Особенно если пастушка может воскресить мертвого барана щелчком пальцев.

— Я не хотела… — начала Мия, беря нож и вилку. Руки все еще мелко тряслись от отката. — Хотела, — оборвал ее доктор. — Любой нормальный человек хочет помочь страдающему. Проблема в том, что в этих стенах нормальных людей днем с огнем не сыщешь. Здесь каждый второй мечтает стать Архимагом, чтобы поставить собственное изваяние на площади. А ты пришла и вылечила лошадь. Просто так. Потому что ей было больно. Это оскорбляет их профессиональную гордость.

Ужин превратился в испытание. Стоило Мие взять кусок мяса, как проходившая мимо со стаканом сока старшекурсница «случайно» споткнулась. Сок полетел прямо в тарелку Мии.

Стакан замер в дюйме от белой скатерти. Вода внутри него превратилась в лед. Полностью. Вместе с каплями на стенках. Девушка, замахнувшаяся для броска, ойкнула и уставилась на свои пальцы, покрывшиеся инеем. Эффект охлаждения исходил от самого места, где сидела Мия. Температурный контроль работал на инстинктах, защищая хозяйку от дискомфорта.

Мия посмотрела на замороженный стакан, потом на побледневшую девушку. — Аккуратнее, — сухо сказала она. — Можно поскользнуться.

Она взяла ложку и аккуратно отделила замерзший сок от тарелки, создав идеальную ледяную скульптуру в форме розы, и переставила ее на край стола. Затем невозмутимо придвинула к себе чистую тарелку, которую тут же подал подбежавший подавальщик.

По залу пронесся коллективный судорожный вздох. Заморозка жидкости силой мысли — это уровень магистра стихий третьего ранга. Мия сделала это рефлекторно, даже не посмотрев на объект.

Борин довольно крякнул, разбивая ложкой панцирь печеного краба. — Прекрасный ответ, деточка. Холодный. Во всех смыслах. Продолжай в том же духе.

К концу трапезы атмосфера изменилась. Первичный шок перешел в стадию принятия. Самые смелые — в основном парни-студенты младших курсов — начали подходить к столу.

— Госпожа Мия, — робко обратился к ней юноша с перевязанной рукой. — Меня зовут Кит. Я со второго курса. У меня контрактура после неудачного фаербола. Вы… могли бы посмотреть?

Мия устало вздохнула. День обещал закончиться новым рабочим сеансом. Она кивнула. — После ужина. В пустой аудитории номер двенадцать. Десять минут.

К ней подошел Томас, все это время стоявший истуканом за ее спиной. — Я хотел сказать… то, что вы сделали сегодня… Моя мать страдает от камней в почках. Лучшие лекари города разводят руками, говорят, операция слишком опасна, можно повредить протоки…

— Приносите ее завтра, — перебила Мия. — Утром. К главным воротам башни. Охрана пропустит.

Она закончила ужин в окружении толпы поклонников. Каждый хотел урвать кусочек ее внимания, попросить совета, взглянуть на «святую». Мия механически отвечала, записывала имена, назначала приемы. Внутри зрело глухое раздражение. Она стала ресурсом. Функцией. Чудесной машиной по исправлению биологических ошибок этого мира. Той самой мебелью, которой притворялась, но теперь эта мебель стояла в самом центре гостиной, и каждый считал своим долгом ее потрогать.

Когда она наконец вернулась в Северную башню, сопровождаемая почетным эскортом из восторженных первокурсников, часы на ратуше пробили полночь.

Эрис ждал ее в библиотеке. Он сидел в кресле, вытянув длинные ноги в сапогах к огню, и читал какой-то древний трактат. При звуке открывшейся двери он отложил книгу, заложив страницу кинжалом.

— Двадцать семь обращений, — вместо приветствия сказал он. — Три предложения руки и сердца. Одно предложение завести общего ребенка для создания идеальной династии лекарей. И одна попытка отравить твой чай цварским плесневым грибом. Яд нейтрализовал Борин, плесень съел мой фамилиар под столом.

Мия остановилась посреди комнаты, сжимая в руках стопку писем и амулетов, которые ей надарили в столовой. — Я ненавижу это, — тихо призналась она.

Эрис приподнял бровь. — Спасение жизней? — Поклонение, — Мия бросила подарки на ближайший столик. Амулеты жалобно звякнули. — Я не богиня, Эрис. Я просто хочу спать. Я хочу вылечить ту женщину с камнями, парня с сожженной рукой и пойти в библиотеку. Я не хочу становиться символом сопротивления вашей диктатуре. Но они смотрят на меня так, будто я должна возглавить революцию.

Она подошла ближе. Усталость последних часов смыла всю ее недавнюю храбрость. Перед ним снова стояла растерянная двадцатилетняя девочка, оказавшаяся на чужой планете. — Зачем ты это делаешь? — спросила она, глядя в его серые глаза. — Защищаешь меня. Носишься со мной. Сегодня ты уничтожил репутацию Эвелины ради… кого? Ради полезного актива? Я не верю в альтруизм некромантов.

Эрис долго смотрел на огонь. Тени плясали на его острых скулах, превращая красивое лицо в маску демона. — Альтруизма не существует, — согласился он. — Есть выгода. Моя выгода в том, что ты безопасна, пока находишься под моим контролем. Если эти курицы из общежития доведут тебя до нервного срыва, ты можешь случайно пожелать, чтобы исчезла боль. И тогда исчезнет всё сущее.

Он перевел взгляд на нее. Взгляд был неожиданно мягким, лишенным обычной язвительности. — Но есть и другая причина. Более эгоистичная.

Он поднялся. Оказавшись вплотную к ней, он возвышался подобно темной башне, в которой они находились. Мия невольно задержала дыхание. — Весь этот мир, — продолжил он тихо, — состоит из боли, грязи, политических интриг и гниющего заживо общества. Я живу в этом дольше, чем хотелось бы помнить. Я привык дышать пеплом. А ты… — его рука в черной перчатке поднялась и осторожно коснулась пряди ее волос, упавшей на лоб. — Ты пахнешь озоном и дождем. Находиться рядом с тобой — единственный способ не сойти с ума от запаха всеобщего распада.

Его большой палец коснулся ее щеки. Прикосновение было легким, почти невесомым, но Мия почувствовала его всем позвоночником до самых пяток. — Так что береги себя, Мия, — прошептал он. — Не ради них. Ради моего душевного равновесия.

Он отступил так же быстро, как приблизился, разрушив наваждение. Развернулся и пошел к выходу из библиотеки, ведущему в его личные покои наверху. — Доброй ночи, явление природы, — бросил он через плечо. — И советую запереть дверь на засов. Эвелина глупа, но ее отец богат. А золото покупает услуги очень изобретательных наемных убийц.

Дверь закрылась. Звук тяжелых шагов по лестнице над головой постепенно затих.

Мия осталась одна в огромном полутемном зале, среди стеллажей с книгами, хранящими тайны веков. Она прижала ледяные ладони к горящим щекам.

День начался со спасения лошади, а закончился прикосновением самого опасного мужчины в королевстве и угрозой убийства.

Она прошла к винтовой лестнице, ведущей в ее спальню. Наверху, в круглой комнате под крышей башни, ветер бил в стекла.

Мия подошла к окну. Город внизу спал, укрытый одеялом туманов. Где-то там, в роскошных особняках, Эвелина наверняка планировала месть, подсчитывая убытки своего семейного бизнеса. Где-то плакала от счастья женщина, избавившаяся от камней в почках. Где-то спал черный жеребец, которому подарили новую жизнь.

А она, Мия, стояла между этими мирами. Девушка, потерявшая дом, чтобы обрести предназначение, которого не желала.

Она задернула тяжелые шторы, отсекая себя от чужого мира, разделась и упала в кровать. Сон пришел мгновенно, глубокий и темный, без сновидений. Но впервые за много лет, засыпая, она чувствовала не одиночество, а тяжесть внимательного взгляда, охраняющего ее сон откуда-то сверху, из-под крыши Северной башни.

Глава 4. Тайная комната и заклинание сна

Северная башня имела свой собственный характер. Если восточное крыло общежития пахло лавандой, сплетнями и дешевыми духами неопытных девиц, то обитель Эриса де Ренуара дышала пылью веков, озоном после грозы и старым пергаментом. За две недели Мия привыкла считать эти стены своей клеткой, но постепенно эта клетка начала казаться ей самой безопасной точкой на карте Арканума.

Библиотека башни стала ее святилищем. В отличие от главного архивного хранилища Академии, где книги были пронумерованы, каталогизированы и заперты под стекло, здесь царил организованный хаос. Фолианты лежали на столах стопками высотой в человеческий рост, свитки торчали из шкафов, как колосья пшеницы, а тяжелые гримуары сами сползали с верхних полок, стоило подойти достаточно близко.

Эрис предоставил ей полный доступ, ограничив лишь один сектор — стальную дверь в дальнем конце зала, запечатанную рунами цвета венозной крови. — Там хранятся методы пыток времен Раскола Империи, — коротко пояснил он однажды, заметив ее любопытный взгляд. — И протоколы допроса демонов. Тебе туда рано. Или уже поздно, учитывая твою природу. Не трогай.

Мия была послушной ученицей. Она проводила дни за изучением «Анатомии драконов» и «Токсикологии болот», штудировала труды по нейрохирургии эльфов и методам вправления суставов у кентавров. Но земное прошлое давало о себе знать. Ее мозг, натренированный годами зубрежки сухих экономических теорий, требовал системности. А история магии этой земли зияла белыми пятнами.

В одну из ночей, когда лунный свет падал сквозь витражи, окрашивая пыльные фолианты в призрачные цвета, она снова подошла к запретной двери. Руны пульсировали медленно, словно замок был живым существом, которое дышало во сне.

Она не собиралась взламывать защиту. Эрис убил бы ее одним взглядом, если бы узнал, что она приблизилась к печати ближе чем на три шага. Мия просто хотела понять принцип. Она закрыла глаза, настраивая свое внутреннее зрение, и посмотрела на структуру охранного контура.

Для обычного мага это была непреодолимая стена сложнейшей вязи. Для Мии же магия выглядела иначе. Она видела не символы власти, а потоки намерения. Печать Эриса кричала миру: «Опасно. Держись подальше». Это было базовое желание защитить свои тайны.

Но прямо над замочной скважиной, там, где камень кладки чуть выступал вперед, образуя небольшую нишу, нить защиты истончалась. Кто-то — очень давно, возможно, сам основатель башни — оставил лазейку. Крошечную щель в броне абсолютной безопасности. Словно создатель знал, что однажды придет кто-то, для кого запреты будут лишь досадным недоразумением.

Мия провела пальцем по камню рядом с печатью. Ниша была глубокой. Пальцы наткнулись на что-то гладкое и холодное. Дерево.

Она осторожно поддела предмет ногтем. Из тайника выпала деревянная шкатулка размером с ладонь. На крышке была вырезана одна-единственная спираль.

Сердце Мии забилось чаще. Она оглянулась на лестницу, ведущую в покои Эриса. Наверху было тихо. Некромант либо спал, либо медитировал в своих ритуальных покоях.

Дрожащими руками она открыла шкатулку. Внутри, свернутый в тугой рулон, лежал не пергамент. Это был лист металла, похожего на серебро, но мягкого, как шелк. Свиток Древних. Текст на нем не был написан чернилами — буквы горели тусклым синим огнем прямо внутри кристаллической решетки материала.

«Свод Глубинных Состояний. Том Первый: Архитектура Покоя».

Мия знала этот язык лишь отчасти. Грамматика напоминала Высшее Наречие, но корни слов уходили в эпоху до появления людей. Язык тех, кто строил саму материю этого мира. Она вытащила свиток. Он оказался тяжелым и странно теплым.

Любопытство, ставшее ее главным двигателем со дня прибытия, победило осторожность. Она вернулась за главный читальный стол, зажгла лампу с эфирным маслом и развернула текст.

Буквы вспыхнули ярче, реагируя на тепло ее рук. Мия начала читать вслух, шепотом, пытаясь разобрать смысл: — «Сон есть граница между Бытием и Ничто. Тот, кто желает управлять миром, должен сначала научиться управлять границей… Формула диссипации сознания требует резонанса с дыханием спящих…»

Она увлеклась. Текст описывал не боевую магию и не некромантию, к которой тяготел Эрис. Это была чистая псионика, работа с фундаментальными волнами мозга. Автор описывал архитектуру сновидений так, словно чертил чертеж моста.

Один абзац привлек ее внимание особенно сильно. Описание простого бытового плетения для успокоения младенцев в королевском доме. Формула звучала изящно, почти музыкально. Мия, чей разум все еще мыслил категориями земной физики, увидела в структуре формулы идеальную синусоиду. Решив проверить теорию старого мастера, она решила визуализировать эту волну.

— «Ин-эгрэ-ци-о...» — начала она произносить слова, вплетая в них немного своей силы. Совсем чуть-чуть, каплю, чтобы заставить руны на бумаге засветиться для наглядности.

Ошибка заключалась в том, что Мия Патрушева никогда не работала с «каплями». Ее пустота внутри работала как бездонный колодец. Стоило ей потянуть за ниточку намерения, как структура эфира вокруг ответила мгновенно.

Воздух над столом загустел. Синее сияние букв вырвалось со свитка и начало расширяться кольцом. Мия попыталась прервать поток, сжать пальцы, разорвать связь, но формула уже захватила резонанс помещения.

Звон в ушах нарастал. Свет лампы мигнул и погас. Волна невидимой, мягкой, но сокрушительной силы прокатилась от стола во все стороны.

Она ударила в стеллажи. Книги посыпались с полок, но не раскрылись, рассыпая страницы, а мягко опали на пол, закрываясь сами собой. Огонь в камине съежился до размера свечи и погас, хотя дров должно было хватить еще на час. Даже сквозняк, вечно гуляющий по винтовой лестнице, замер, осыпавшись хлопьями пепла.

Мия почувствовала, как ноги становятся ватными. Заклинание, рассчитанное на одного младенца или маленькую комнату, поглотило всю энергию Северной башни. Синусоида, которую она построила, оказалась слишком чистой. Слишком идеальной. Она не просто успокаивала — она отключала сознание.

Девушка сделала шаг назад, пошатнулась и оперлась рукой о книжный шкаф. Мир перед глазами поплыл. Борьба с формулой выжала ее досуха быстрее, чем лечение десятка раненых. Последним, что она увидела, было лицо Лиана, который как раз поднимался по лестнице из лабораторий подвального этажа, привлеченный странным свечением. Он открыл рот, чтобы что-то крикнуть, его глаза удивленно расширились, рука дернулась к поясу, где висел клинок…

И Лиан упал. Бесшумно. Как марионетка, у которой обрезали нити. Он рухнул лицом вниз на мягкий ковер, раскинув руки. Его дыхание стало глубоким и ровным — дыхание человека в фазе самого крепкого, восстановительного сна.

Удар падения тела заставил Мию встрепенуться. Туман в голове начал медленно рассеиваться вместе с остаточным действием чар.

Она моргнула. Библиотека изменилась. Исчезли звуки. Исчез запах дыма. Полная, звенящая тишина давила на барабанные перепонки.

Мия опустила взгляд. У ее ног лежал Лиан. Рыжие волосы разметались по ковру, веснушчатое лицо выглядело умиротворенным.

Паника ударила в кровь ледяной иглой. — Лиан! — выдохнула она, падаясь на колени. Она схватила его за плечи, попыталась встряхнуть. Тело было расслабленным, тяжелым и совершенно невосприимчивым к тряске.

Она прижала ухо к его груди. Сердце билось ровно, глубоко. С ним все было в порядке физически. Но он спал сном скалы.