Институт магов

— Тише, — прошептала она. Слово прозвучало не громче шелеста листьев, но услышали его все. Потому что оно прозвучало не только в ушах, но и прямо в костях каждого присутствующего.

Воздух вокруг них замер. Фиолетовый спутник, висевший низко над горизонтом, вдруг ускорил свое движение по небу. Ветер, игравший флагами на башнях, упал мертвым штилем.

Мия закрыла глаза. Она не читала заклинаний. Она не строила сложных ментальных конструкций, которым учат детей аристократов с пяти лет. Она просто представила, как должно быть. Представила кожу целой, сосуды сросшимися, мышечные волокна переплетенными в правильном порядке.

Ее пустота внутри, этот голодный вакуум, который она ощущала всю свою земную жизнь, сработал как идеальное сопло. Она втянула в себя окружающий эфир — дикий, хаотичный, наполненный статикой чужой магии, страхом толпы и болью парня. Втянула и пропустила через себя, очистив от всего лишнего. Оставила только чистую, незамутненную жизненную силу.

Эта сила полилась из ее ладоней.

Сначала это выглядело как мягкое золотистое сияние. Оно просачивалось между пальцев Мии, касаясь раны. Кровь мгновенно перестала течь. Затем свет стал интенсивнее. Золотой поток уплотнился, обретая вес и плотность. Камни полигона под ногами Лиана начали покрываться тонким слоем инея, хотя исходящий от рук Мии жар мог плавить сталь. Произошел температурный диссонанс абсолютного нуля и абсолютного максимума — состояние, невозможное согласно законам термодинамики Арканума.

Золотой свет вырвался наружу куполом. Он накрыл весь внутренний двор Академии.

Толпа на трибунах перестала дышать. Старейшие магистры, повидавшие падение империй и рождение вулканов, смотрели на происходящее с религиозным ужасом.

Свет не слепил. Он проникал внутрь. Студенты чувствовали, как заживают их старые царапины, полученные на дуэлях. Как исчезает похмелье после вчерашнего праздника. Как уходит хроническая усталость от зубрежки формул. Весь Институт исцелился в одно мгновение. Трава на газонах стала зеленее, цветы повернули головы к солнцу, а воробьи в гнездах под крышей зачирикали громче.

Рана на руке Лиана затянулась за долю секунды. Сначала сошлись края кожи, оставив лишь тонкую белую линию. Затем исчезла и она. На месте глубокой резаной раны осталась лишь идеальная, нетронутая кожа. Ни шрама, ни покраснения. Только несколько капель засохшей крови на рукаве.

Лиан открыл глаза. Он моргнул, посмотрел на свою руку, затем перевел взгляд на Мию. В его расширенных зрачках плескалось чистое, незамутненное обожание.

Золотое сияние начало медленно угасать. Мия пошатнулась. Резервуары сил, о существовании которых она не подозревала, были выжжены дотла. Голова закружилась, колени подогнулись. Последнее, что она увидела перед тем, как упасть в темноту — это как Эрис преодолевает расстояние в двадцать метров одним прыжком, оказываясь рядом с ней раньше, чем ее тело коснулось земли.

Тишина длилась ровно семь секунд. Священную цифру подтвердил позже секретарь, глядя на свой хронограф. Семь секунд абсолютного молчания, в течение которых две тысячи четыреста тридцать восемь человек пытались осознать, что законы физики только что изнасиловали у них на глазах.

Первой нарушила тишину Лайза. Она сидела на верхних ступенях, прижимая ладони к животу. — Мой гастрит… — прошептала она в пространство. — Он исчез. Совсем.

Словно по сигналу, амфитеатр взорвался гомоном. Студенты вскакивали, кричали, ощупывали друг друга. Кто-то обнаружил, что зрение, испорченное чтением фолиантов при свечах, стало острее орлиного. Седой профессор кафедры ядовитой химии осознал, что больше не хромает на правую ногу — сустав, разрушенный неудачным экспериментом десять лет назад, восстановил хрящевую ткань.

Паника началась спустя минуту. Люди поняли, что источник благодати иссяк, и теперь отчаянно пытались понять, откуда он пришел.

— Всем оставаться на местах! — прогремел голос Эриса. Теперь в нем не было ничего человеческого. Это был голос власти, подкрепленный чистой угрозой смерти. Черная аура некроманта взвилась вокруг него клубящимся дымом, отрезая беснующуюся толпу от центра полигона.

Эрис стоял на коленях посреди остывающего камня. Мия лежала у него на руках, бледная до синевы. Он держал ее крепко, но бережно, словно она была сделана из тончайшего фарфора. Его пальцы проверяли ее пульс на шее. — Жива, — выдохнул он. Облегчение в его голосе звучало почти болезненно. — Боги Хаоса, девочка, что ты такое сотворила?

Альтавиэль тяжело поднялся со своего трона. Старик опирался на посох, но его походка была твердой. Он спустился по ступеням амфитеатра, расталкивая оцепление из боевых магов. За ним семенил Борин, на ходу вытаскивая из сумки пузырьки с успокоительными зельями.

— Отойди, Эрис, — приказал Ректор. — Мне нужно видеть ее ядро.

Некромант поднял голову. Его серые глаза пылали холодным огнем. Вокруг него искрил разряженный воздух. — Нет, — сказал он тихо, но в этом слове было больше веса, чем в крике всей толпы. — Вы подойдете, когда я удостоверюсь, что ее структура стабильна. Вы чуть не потеряли ее, пока аплодировали чуду. Она сожгла девяносто процентов своих каналов, чтобы починить порез. Если вы сейчас ударите по ней диагностическим лучом, ее мозг превратится в яичницу.

Морис, Декан теории, выступил вперед. Его пепельная кожа приобрела заметный серо-зеленый оттенок страха. — Это невозможно, — просипел он. — Уровень света… Архимаги древности достигали такой чистоты только перед уходом за Грань. Это эссенция Творения! Чистая мана! Откуда она в человеке?!

— Она не использует ману, идиот, — рыкнул Эрис, не сводя глаз с лица Мии. — Она использовала саму Жизнь. Она взяла энтропию нашего больного, перекрученного магией эфира и вернула ему изначальную форму. Она переписала реальность на участке площадью в сто квадратных метров. Одним желанием.

Мия застонала. Ресницы дрогнули. Эрис тут же смягчился, склоняясь ниже. Его черные волосы упали вперед, скрывая половину лица. — Тише, — повторил он ее недавнее слово. — Ты дома. Спи.

Девушка попыталась сфокусировать взгляд. Мир плыл, двоился, состоял из ярких пятен и звенящей пустоты. Над ней склонилось лицо Ректора. Изумрудные глаза старика слезились. — Невероятно, — прошептал Альтавиэль. — Абсолютный проводник. Чистое намерение. Мы искали оружие, способное уничтожить врага. А получили лекарство, способное спасти всех. Включая самого врага.

— Она моя студентка, — напомнил Борин, протирая очки краем своей багряной мантии. — И мой пациент. И если кто-нибудь из вас, стервятников, сделает резкое движение в сторону моей девочки, я лично обеспечу вам такие фантомные боли, что демоны Нижних Кругов покажутся вам ласковыми массажистами.

Эрис наконец позволил Ректору подойти ближе. Альтавиэль осторожно вытянул сухую старческую руку и провел ею над телом Мии, не касаясь ткани мантии. Воздух вокруг его пальцев замерцал сложной сетью сканирующих чар. Они проходили сквозь девушку, не встречая сопротивления, подтверждая диагноз Эриса: каналы выгорели. Остался лишь тонкий стержень воли, удерживающий душу в теле.

— Что будем делать? — спросил Декан Иллюзоров, нервно теребя бородавку на носу. — Запирать ее в адамантиевой коробке? Такая мощь бесконтрольна. Если она расстроится, она может случайно стереть столицу из бытия.

— Мы сделаем то, что должны были сделать сразу, — жестко ответил Альтавиэль, выпрямляясь. — Мы перестанем пытаться ее измерить.

Он повернулся к Эрису. Их взгляды встретились. Между двумя сильнейшими мужчинами Института повисло напряжение старой вражды, скрепленное теперь общей ответственностью. — Северная башня, — произнес Ректор. — Как ты и хотел. Периметр пятого уровня. Доступ только у тебя, меня и Борина. Поставь туда големов-церберов. Никто не должен подходить к ней ближе чем на пятьдесят шагов без моего приказа. Она будет учиться изолированно.

— Это тюрьма, — прорычал Борин. — Это саркофаг, — поправил его Морис. — Единственный способ удержать эпидемию божественности.

Эрис медленно, очень медленно поднялся на ноги, продолжая держать Мию на руках. Ростом он был выше большинства мужчин здесь, и сейчас, черный, окутанный тенями, с бесчувственной девушкой на руках, он выглядел как падший ангел, пришедший забрать свою единственную ценность из ада. — Вы боитесь того, чего не понимаете, — сказал он в наступившей гробовой тишине. — Она не собирается никого уничтожать. Она вообще не хочет воевать. Она хотела помочь парню, который порезал палец.

Он сделал шаг в сторону выхода с полигона. — Вы можете строить свои графики. Можете писать доклады для Совета Короля. А я буду учить ее контролировать дар. Начнем с азов. Как заваривать чай, не превращая воду в жидкий огонь. Как открывать двери, не стирая петли в пыль. И как лечить людей так, чтобы они оставались живыми людьми, а не блаженными овощами в золотом коконе.

Никто не посмел его остановить. Дорога сама расступалась перед ним. Студенты вжимались в стены, давая проходу Черному Клинку. Лиан, совершенно здоровый, бежал впереди, распихивая толпу, освобождая путь к служебному входу в Северную башню.

Мия пришла в себя окончательно только тогда, когда холодный камень подземелий сменился запахом старого дерева, пыли и сухих трав. Эрис внес ее в просторную гостиную, освещенную мягким светом масляных ламп. Здесь стояла массивная мебель, огромный камин и стеллажи с книгами, уходящие под самый потолок двадцатиметрового шпиля.

— Где мы? — прошептала она, пытаясь шевельнуть руками. Пальцы не слушались. — Дома, — коротко ответил Эрис. Он опустил ее на диван, покрытый шкурой какого-то пятнистого зверя. — Наверху — мои покои. Внизу — твои. Вход только оттуда. Окна выходят на внешнюю стену. Вид красивый, но прыгать не советую — внизу шипы пропитаны паралитическим ядом.

Он отошел к буфету, зазвенел стеклом. Мия приподнялась на локтях, осматриваясь. Комната поражала аскетизмом. При всем видимом богатстве убранства здесь не было ничего лишнего. Каждая вещь имела свое место и предназначение. Это была берлога одиночки.

Эрис вернулся со стаканом мутной янтарной жидкости. — Пей. Медленно. Это укрепляющий состав. Смесь драконьей крови, корня мандрагоры и моих личных нервных окончаний. Будет щипать.

Мия послушно сделала глоток. Жидкость оказалась обжигающей, сладковато-металлической. По венам прокатилась волна жара, вымывая остатки свинцовой усталости. Каналы магии отозвались тупой, ноющей болью — словно мышцы после первой в жизни экстремальной тренировки.

— Сколько… сколько я вынесла из них? — спросила она, глядя, как Эрис садится в кресло напротив. Расстояние между ними было ровно два метра. Линия огня.

— Достаточно, чтобы Академия забыла, как пользоваться лекарствами на следующие сутки, — угол его губ дернулся вверх. — У декана старых факультетов выросла новая печень. У половины студенток пропали морщины. А Лиан… Лиан решил, что влюбился в тебя навсегда. Готовься, завтра утром под твоей дверью будет стоять корзина цветов размером с карету.

Мия слабо улыбнулась. Образ рыжего парня всплыл в памяти. Его искренний испуг, когда отказала магия. — Я не хотела, — сказала она тихо. — Само вышло. Я просто… знала, как должно быть. Знала форму целого.

— Вот именно это нас и пугает, — серьезно произнес Эрис, подавшись вперед. Его серые глаза впились в нее, лишая возможности отвернуться. — Маги тратят десятилетия, чтобы научиться визуализировать желаемый результат. Строят сложные уравнения в уме. Держат в голове вязь рун. А ты просто видишь. Ты смотришь на сломанную вещь и видишь ее исправной. На мертвого — и видишь дышащего. На раненого — и видишь целую конечность.

Он взял ее левую руку, ту, на которой все еще болтался дешевый земной браслет. Его пальцы были прохладными, контрастируя с внутренним жаром, который нагнала настойка. — То, что ты сделала сегодня — это чудо высшего порядка. Божественная интервенция. В нашем мире есть легенды о таких, как ты. Их называют Белыми Вестниками. Приход одного такого меняет эпоху. Заканчиваются войны. Исчезают болезни. Старый порядок рушится, потому что зачем платить налоги королю, если любая крестьянка может вылечить чуму даром? Зачем содержать армию, если одна девушка может воскресить павших?

Мия сглотнула. Масштаб катастрофы начал доходить до ее сознания. — Меня убьют? — прагматично спросила она.

— Попытаются, — кивнул Эрис. — Церковь Триединого Света объявит тебя еретичкой, потому что чудеса дозволено творить только их богу. Гильдия Алхимиков потребует твоего ареста, потому что производство лечебных зелий — их монополия. Король захочет выдать тебя замуж за своего бесплодного дядю, чтобы обеспечить престол наследником. А наши внутренние фракции… Морис попытается разобрать тебя на атомы, чтобы построить вечный двигатель.

Он отпустил ее руку и откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. — Поэтому ты больше не выходишь отсюда без меня. Или без голема охраны. Твоя комната запечатана печатями Королевского Дома. Любой портал сюда отслеживается. Еду будут приносить телепортом прямо из кухни, посуду — дезинтегрировать после использования. Это не прихоть, Мия. Это карантин. Ты — самое опасное биологическое и магическое вещество на континенте. И одновременно — самое хрупкое.

Повисла пауза. За окном башни выл ветер, сталкиваясь с защитным куполом. Где-то далеко, в главном корпусе, наверняка до сих пор праздновали чудесное исцеление.

— Почему ты мне помогаешь? — спросила Мия, нарушая тишину. — Там, в коридоре. Ты ведь тоже почувствовал. Этот свет. Он должен был сжечь тебе глаза, как и всем остальным. Но ты единственный бросился ко мне. Тебе не было больно?

Эрис долго молчал. Когда он открыл глаза, в них плескалась такая древняя тоска, что Мие захотелось обнять его, вопреки всем правилам и страхам. — Боль — единственная константа в моем существовании, — ответил он. — Я живу с ней в симбиозе. Но когда золотой свет коснулся меня… я впервые за тридцать лет смог сделать полный вдох. Астма, заработанная мной в катакомбах Нижнего города в детстве, исчезла. Легкие расправились.

Он криво усмехнулся, обнажая острые клыки в нечеловеческом оскале. — Так что да, я эгоист. Я хочу, чтобы ты жила и практиковалась. Желательно, в моем присутствии. Мой кашель прошел, Мия. А значит, ты должна продолжать дышать за нас обоих.

Он поднялся. — Твои вещи уже внизу. Спускайся по винтовой лестнице. Библиотека башни открыта для тебя круглосуточно. Изучай историю. Географию. Этикет. Завтра начнем физические тесты. Нужно нарастить тебе каналы, иначе следующая попытка поиграть в целителя отправит тебя прямиком в объятия Демиурга.

Уже у самой двери, взявшись за массивное кольцо ручки, он обернулся. — И еще кое-что. Насчет Селесты и ее подружек.

Мия напряглась. — Они боятся не тебя. Они боятся того, что видят во мне. Моя репутация — это кладбище врагов и разбитых сердец. До сегодняшнего дня я был статуей изо льда. Идеальным оружием. А теперь… — он неопределенно махнул рукой в сторону дивана, где сидела Мия. — Теперь я принес домой бомбу замедленного действия и улыбаюсь ей. Для их куриного мировоззрения это выглядит как одержимость. Будь готова к тому, что женская половина Института объявит тебе войну. Они будут использовать яд, интриги и общественное мнение.

— А ты? — не удержалась Мия.

— А я буду использовать их страхи, — спокойно ответил Эрис. — Добро пожаловать в большую политику, девочка. Надеюсь, твой дар исцеления распространяется и на душевные раны. Свои собственные в том числе. Отдыхай.

Дверь закрылась с глухим стуком, похожим на удар крышки гроба. Щелкнул замок. Печати на косяке вспыхнули мертвенно-синим светом.

Мия осталась одна.

Она спустилась по винтовой лестнице в свои личные апартаменты. Они оказались зеркальным отражением комнаты наверху, но оформленные в спокойных бежевых и зеленых тонах. Огромная кровать под балдахином, письменный стол, заваленный пергаментами, и личная лаборатория с перегонным кубом.

Она подошла к окну. Отсюда, с высоты Северной башни, город Валлария лежал как на ладони. Игрушечные домики, светящиеся проспекты, серебряная лента реки. Два спутника висели в небе, заливая мир призрачным светом.

Мия прижала ладони к стеклу. Тепло ее тела оставляло туманные отпечатки.

Она ушла из душного подвала на Земле, чтобы оказаться в золотой клетке на небесах. Она хотела покоя, а получила власть, способную менять судьбы империй. Она хотела быть незаметной мебелью, а стала центром зарождающегося шторма.

Где-то там, в другом крыле общежития, плакала от зависти Селеста. Где-то в казармах бинтовали руки неудачливые дуэлянты. А здесь, в самом высоком шпиле Академии, стояла двадцатилетняя девчонка, которая понятия не имела, как выжить в мире, где доброта считается высшей формой стратегического оружия.

Мия отошла от окна, села за стол и придвинула к себе первый попавшийся фолиант. Книга называлась «Анатомия политических заговоров для чайников». Шутка показалась ей неуместной, пока она не прочитала имя автора на форзаце: Э. де Ренуар.

Она горько усмехнулась и открыла первую страницу. Урок выживания начался.

Глава 3. Целительница высшего ранга

Дни в Северной башне потеряли привычный ритм. Для остального Института время измерялось ударами колокола, сменой лекций и звоном столовых приборов. Для Мии оно текло иначе — густое, насыщенное информацией, похожее на тяжелый мед.

Эрис оказался педантом, чья жестокость на полигоне уравновешивалась маниакальной дотошностью в обучении. Он не был преподавателем в классическом смысле слова. Он был хирургом, препарирующим ее сознание.

— Ты мыслишь категориями Земли, — говорил он, стоя у огромного дубового стола в библиотеке башни. Между ними лежал развернутый свиток с анатомическим атласом грифона. — Твои земные книги лгали тебе о том, как работает живое тело. Там вы считаете, что плоть — это мешок с костями, а магия — внешняя сила, которую нужно «приложить». Здесь же все едино. Кровь — это жидкий эфир. Кости — кристаллизованная воля. Нервы — антенны приема-передачи.

Мия сидела напротив, подперев щеку кулаком. За прошедшие две недели она прочитала больше, чем за весь последний курс университета. Борин снабжал ее фолиантами из запретного сектора, которые самовольно левитировали к ней в окно трижды в день. Эрис же заставлял ее не просто читать, а проживать текст.

— Закрой глаза, — приказал он сейчас. Его голос действовал на нее гипнотически; после того случая на полигоне любая его просьба выполнялась телом раньше, чем разум успевал возразить. — Представь этот атлас. Увеличь изображение бедренной артерии. Что ты видишь?

— Синеватый сосуд, — прошептала Мия, погружаясь в транс. — Толщина стенок неравномерная. Есть бляшка… старая травма. Кальцинат здесь.

Ее указательный палец завис над пергаментом, хотя глаза оставались плотно закрытыми. Она водила им по воздуху, отслеживая невидимые обычному глазу патологии. — Животное страдало от хромоты последние три года. Лекари лечили сустав, но проблема была в закупорке кровотока выше колена.

Эрис молчал так долго, что Мие показалось, будто она провалила тест. Наконец, он тяжело вздохнул и опустился в кресло, которое опасно скрипнуло под его весом. — Диагноз поставлен верно. Лечение заняло бы у магистра четвертого круга неделю ритуалов и литры зелий. Тебе потребовалось три секунды созерцания. Это пугает меня до дрожжи в коленях, девочка. Если ты научишься держать язык за зубами, тебя убьют из зависти еще до конца месяца. Если начнешь болтать — казнят за ересь.

— Я хочу научиться делать правильно, — тихо сказала Мия. — Не вспышками света, когда кто-то истекает кровью, а руками. Как обычный врач.

— В этом мире нет «обычных» врачей, — отрезал Эрис. — Есть те, кто умеет латать дыры, чтобы солдат вернулся в строй, и есть шарлатаны. Мы будем учиться латать. Начнем с основ. Сегодня спускаемся в конюшни. Принцесса Изабелла привезла своих скакунов. Один из них пал жертвой собственной дурости и сломал ногу. Декан факультета Боевой Магии требует усыпить животное. Мы идем доказывать обратное.

Конюшни Академии находились в низине, у самой внешней стены. Запах свежего сена, лошадиного пота и горячего железа ударил в ноздри, вырвав Мию из стерильной атмосферы библиотеки.

Здесь кипела жизнь. Груммы чистили шкуры гигантских боевых дестриэ — лошадей размером с молодого быка, закованных в броню. Воздух звенел от ржания.

В отдельном деннике, отгороженном тяжелыми цепями, метался черный жеребец. При виде вошедших он прижал уши и попытался встать на дыбы, насколько позволяла длина привязи. Его правая передняя нога, обычно мощная и прямая, висела под неестественным углом. Открытый перелом предплечья. Белесая кость торчала наружу, осколки разрывали кожу. Жеребец хрипел, пуская пену, его огромные темные глаза закатывались от болевого шока.

Рядом суетились два студента-старшекурсника в кожаных фартуках. Они пытались наложить шину, но животное в панике отбивалось, грозя размозжить им головы копытами. — Яд! — кричал один из них. — Нужно вколоть тройную дозу макового отвара, иначе мы не подойдем! — Вы его убьете своей алхимией! — раздался властный женский голос.

Из глубины прохода вышла девушка. На фоне пропахших потом конюхов и студентов она выглядела инородным элементом. Дочь какого-то герцога, судя по гербу на бархатном камзоле — золотая лилия на черном поле. Эвелина де Крофф. Мия уже слышала о ней. Первая красавица курса целителей, наследница состояния, построенного на торговле редкими ядами и противоядиями. Ее волосы цвета платины были уложены в сложную прическу, которая стоила дороже, чем годовая зарплата всего персонала конюшни.

— Отравление нервной системы животного лишит нас возможности провести точную репозицию кости, — продолжила Эвелина, брезгливо приподнимая подол платья. — Ему нужен покой и прямое вмешательство в структуру остеобластов. Отойдите, мужланы. Рианна, мой саквояж.

Ее помощница, такая же холеная блондинка, бросилась подавать инструменты. Эвелина натянула тонкие шелковые перчатки и достала длинный серебряный шприц.

— Подержите его голову, — приказала она студентам. — Я введу состав прямо в спинной мозг. Будет больно, но он выживет. Наверное.

Жеребец снова взвыл, чуя холод металла. Мия сделала шаг вперед. — Стойте.

Эвелина замерла со шприцем в руке. Медленно, словно общаясь с неразумным ребенком, она повернула голову. — Простите? Вы, кажется, новенькая. Та самая ошибка канцелярии, которую поселили в башню для опасных артефактов. В конюшнях запрещено находиться лицам без допуска службы безопасности. Уйдите, пока я не пожаловалась вашему личному церберу.

— Вы убьете его нервную систему этим коктейлем, — спокойно ответила Мия, делая еще один шаг в сторону денника. — Оскольчатый перелом со смещением. Если вы парализуете его, мышцы расслабятся окончательно, и сосуды лопнут быстрее. Вы получите труп через десять минут.

Лицо Эвелины вытянулось. Аристократическая бледность сменилась пятнами румянца. — Девочка, твое место в песочнице первокурсников. Ты даже не знаешь состава базового эликсира седации. А теперь будь добра, вернись к своим учебникам, пока запах навоза не испортил твою мантию.

Один из студентов, широкоплечий парень с веснушками, нерешительно посмотрел на Мию: — Госпожа Патрушева… если декан узнает, что мы пустили вас сюда…

— Декан Борин знает, — перебила Мия. Она сняла свою белую ученическую мантию, оставшись в простой льняной рубашке и штанах, и перекинула ткань через перегородку. — Откройте задвижку медленно. И принесите мне ведро чистой воды и чистые тряпки. Много тряпок. И сними свой кожаный фартук, дай мне. Мой слишком чистый, конь испугается запаха духов.

Она говорила тоном, не терпящим возражений. Это была не та забитая студентка, которой Мия была месяц назад. Две недели жизни бок о бок со смертью в человеческом обличье изменили химию ее мозга. Страх никуда не делся — колени предательски дрожали, а желудок сжался в ледяной ком. Но поверх страха легла стальная уверенность человека, который точно знает алгоритм действий.

Эвелина побледнела до состояния первого снега. Происходило невозможное. Какая-то безродная выскочка перехватывала инициативу в ее присутствии, да еще и отдавала приказы ее личной свите. — Да как ты смеешь?! — взвизгнула аристократка. — Рианна, вызови стражу! Эта девка сошла с ума!