Если я вспомню, я напишу книгу

Я протянула карту, выразительно взглянув на Марка. Он принял её, хотя и без особой охоты, явно уже понимая, для чего и почему я вручаю карту ему.

— Если тебе удастся сохранить память, не забывай: успеть вернуться надо до сумерек. — Он проследил мою реакцию на свои слова и, убедившись, что я понятия не имею, о чём он, лишь усмехнулся. Но даже эта усмешка вышла у него какой-то безразличной. — Просто поверь на слово — ночью там делать нечего. — Он встал, судя по всему, чтобы закрыть за мной дверь, и добавил: — Считай это небывалым гостеприимством с моей стороны, но, если вернёшься до сумерек — я впущу тебя. Снова.

— Спасибо, — растерянно ответила я и покинула его.

Очутившись вновь на открытом воздухе, я с тревогой замерла, ожидая, что вот-вот передо мной снова вознесутся мрачные постройки главной улицы с их холодными плитами стен и пустыми окнами. Прислушиваясь к тишине и вдыхая горький воздух, я всё ждала, но пейзаж не менялся: впереди — раскинувшаяся пустошь с четырьмя исполинскими столпами-зданиями, развалины пятого, да грязная стоячая вода, растекшаяся огромной густой лужей на десятки метров. А вокруг за всем этим — пустота. Будто бы ничего нет в целом мире, будто бы Город заканчивается этой незримой ладонью с устремлёнными к небесам «пальцами».

Было ли это так, или Город простирался на многие километры дальше и раскроется мне, когда придёт время? Не знаю. Но сейчас меня волновало другое, а потому я вернулась к большому перекрёстку и вновь оглядела здание за забором. Что бы ни скрывали заколоченные досками и заложенные кирпичом окна первого этажа, высокий забор и заброшенный двор — выяснить это стояло почему-то у меня в приоритете. Будто именно за этими стенами скрывалась причина моей потери памяти, столь реалистичных снов, да и вообще всего, что окружало меня здесь.

Решив обойти здание, я двинулась вдоль одной из стен, и очень скоро широкая песчаная тропа превратилась в совсем узкую, с одной стороны поросшую высокой сорной травой, которая простиралась довольно далеко и переходила в тёмный лес. Продолжая путь, то и дело поглядывая на густые заросли, я пыталась убедить себя, что мне ничего не грозит — ведь Город пуст. И я бы убедила себя в этом, если бы не странное предостережение Марка насчёт сумерек.

Я никогда прежде не сталкивалась с наступлением ночи — по крайней мере, не помнила этого, — а потому даже не могла представить себе другое время суток и то, что скрывается под его покровом.

Не обнаружив ни одного входа, ни одного открытого окна, я вышла обратно к забору, обогнув всё здание по периметру. В голове снова проносились смутные воспоминания: коридор внутри, оконный проём, через который я смотрела на внутренний двор. Если я видела это, значит, была внутри. А следовательно, вход обязательно должен где-то быть.

Сделав ещё один бесполезный круг и вернувшись на исходную позицию, я подумала, что меня просто не пускают внутрь — не хотят, чтобы я входила. Это, конечно, звучит абсурдно, но не абсурднее этого места и моего нахождения здесь. И пристально вглядываясь в каждое окно, я мысленно пыталась вернуться в воспоминание, чтобы понять, из какого именно окна я смотрела на двор. Но скамьи и забор выглядели одинаково — с одной части здания, что с другой.

Чем дольше я смотрела в пустые окна, тем больше становилось не по себе. А в какой-то момент стало даже жутко от мысли, что прямо сейчас кто-то с той стороны может смотреть на меня. Но в то же время где-то в глубине души трепетала надежда, что, если кто-то есть внутри, должен быть шанс и мне оказаться там.

«Мне надо туда» — пульсировала мысль. И хотя это «надо» не было ничем обосновано, я была уверена в своём желании проникнуть в здание в поисках ответов на накопившиеся вопросы. А в душе трепет ужаса переплетался с крепнущей решимостью.

— Хорошо, не сегодня, — я отпустила прутья забора, в которые вцепилась в какой-то момент с такой неистовой силой, что казалось, вот-вот вырву их.

И, бросив последний взгляд на окна, отвернулась. Идти обратно или, уж тем более, по направлению к главной улице не было желания — даже, скорее, возможности: как уже бывало, нечто внутри меня самой не давало сделать шаг туда. Было ощущение, что нечто — будь то интуиция или что-то извне — ведёт меня по этому месту согласно какому-то… плану?

Это было смешно и нелепо, шло вразрез с моими личными убеждениями и заставляло меня лишь усмехаться. Но как бы там ни было, раз я начала свой путь, следует его продолжить. Куда бы он меня ни привёл в конечном итоге.

Теперь этот путь лежал вдоль ржавых труб, что тянулись прямо по земле массивными металлическими змеями. Они вели мимо столь притягательного таинственного здания без входа и выхода, уводили от него дальше и дальше к другой стороне тех домов, что встретились мне, когда я только сошла с главной улицы на песчаную тропу. Здесь однотипные постройки с обшарпанными стенами и выцветшей краской хаотично толпились, упираясь друг в друга балконами. Местами они так плотно сходились, что пройти было невозможно, и тогда приходилось идти прямо по трубам. Я прежде не была здесь — либо, опять же, не помнила этого, — а потому с любопытством озиралась по сторонам, тем более что здесь это мне «позволялось». Дверей здесь также не было, что уже даже не удивляло. А вот внезапно ушедшая в землю труба, по которой я шла, заставила разочароваться в выбранном маршруте, так как он не привёл меня ни к чему необычному или интересному. Просто скопление домов, двор среди них, совершенно пустой, и в его другом конце — самый обыкновенный деревянный забор.

Не хотелось заканчивать свою и без того бессмысленную прогулку таким образом, а потому, давая Городу ещё один шанс, я подошла вплотную к этому забору, нашла щель среди плотно прибитых между собой досок — и тут же бросилась в сторону, потому что в момент, когда я взглянула в щель, с той стороны кто-то взглянул на меня.

Я сидела не шелохнувшись, боясь лишний раз вздохнуть, просто прислушиваясь. Но по ту сторону было тихо. Высота забора была значительна, а потому даже при желании через него невозможно было перелезть. В груди яростно колотилось сердце, а в момент когда я осознала, что встретилась взглядом с тем, кто скрывался по ту сторону, кровь отхлынула от рук так, что кисти почти не ощущались.

И именно в этот момент пришло ещё одно осознание: наступала ночь. Внешне ничего не поменялось, осознание пришло само собой, граничащее с предчувствием, или как чистое знание. Наступала ночь. Вспомнились предостерегающие слова Марка. Но я пока не могла собраться с силами и смелостью, чтобы просто шевельнуться, не то что возвращаться. Тот, с кем я встретилась взглядом, мог всё ещё быть там, и хотя он вряд ли бы так быстро сумел перебраться через забор или обойти все дома, страх всё равно удушающе окутывал тело. Всё, что я осмелилась сделать, — это прислониться ухом к доскам, будто бы и так не могла услышать звуки за забором, если бы они были. Зато я увидела… В тёмных стёклах пустых окон ближайшего дома стояла тень, затем перешла на стену, а потом… Она двигалась. Еле различимая, но кажущаяся вполне материальной. А за ней, словно отрываясь от стен зданий, появлялись ещё тени.

«Бежать! Бежать!» — застучало в висках, но ужас, сковавший меня ещё до появления теней, по-прежнему не отпускал, и, оцепенев, я во все глаза глядела на появляющиеся одна за другой тени, продолжая сидеть на земле, прислонившись к забору.

И в этот момент я услышала тихий шёпот по ту сторону:

— Беги.

Этот шёпот встряхнул меня, и, сорвавшись с места, не оглядываясь, спотыкаясь и подворачивая ноги, я побежала прочь — обратно по трубам, между рядами домов, из стен которых уже тоже начали сочиться тени, мимо кованого забора и прямиком к убежищу Марка.

Очень быстро новые тени появлялись уже не из зданий, а прямо из ниоткуда, наполняли улицу, а воздух словно становился тяжёлым, густым, влажным. Внезапно одна из теней выросла прямо передо мной. Она не издавала ни звука, но воздух перед ней становился ледяным, словно сама тьма вымораживала пространство. Кое-как увернувшись от неё, я лишь рукой задела её. Кисть до самого локтя онемела, по ней забегали мурашки, будто бы она сильно затекла.

Пробежав прямо по грязной луже, я ринулась к спасительному зданию, влетела в него, в лифт, наверх — и в уже распахнутые для меня двери.

Марк молча кивнул и закрыл за мной дверь.

Глава 4. Новая точка на карте

— Кто это? Что это? — тихо спросила я, взглянув в полумраке на Марка, стоящего рядом.

Он, в отличие от меня, с равнодушным спокойствием смотрел сверху вниз на заполняющие пространство между зданиями тени.

— Без понятия. Но они здесь всегда в это время.

— Только ночью?

— Это и на ночь-то не похоже, — Марк перевел взгляд на тяжелое серое небо. — Здесь ничего не меняется.

Он отошел от окна, прошелся по комнате, размышляя о чем-то, и наконец сел.

— Быстро бегаешь, — сказал он. — Считай, что это комплимент. Здесь только так, если ты задержался снаружи…

— Они не заходят внутрь? Я видела, что они прямо из стен выходили.

— Сюда — нет. В другие здания… Не знаю. И знать не хочу. Тем более проверять лично.

С момента моего возвращения прошло уже около получаса, если не больше, а легкая дрожь всё еще пронизывала тело. Вспомнив о своем столкновении с тенью, я оглядела руку, но никаких повреждений внешне не было, онемение тоже прошло — не знаю, как быстро, так как я совсем позабыла об этом.

— Я дотронулась до одной, — произнесла я, поднимая глаза. — До тени.

Марк неопределённо дёрнул головой — то ли удивлённо, то ли испуганно, — и очень внимательно посмотрел на меня, когда спросил:

— Ты что-то почувствовала?

— Я не знаю… словно рука онемела. Знаешь, когда бывает отлежишь, она становится как чужая, безвольная, холодная, а потом мурашки… Но сейчас, — я пошевелила рукой и каждым пальцем отдельно, — всё хорошо.

Марк молчал, продолжая смотреть на меня со странным выражением, и тогда я решилась задать вопрос:

— Если тень прикоснется полностью, тогда?..

Ответ не был озвучен, хотя я и так понимала, что будет тогда.

— Так ты знаешь, что здесь? — я указала ему на карте, которую только что дополнила новыми сведениями о Городе, на участок с забором. Но Марк лишь отрицательно покачал головой.

— Там я и встретила тени, — решила объяснить я. — А до этого я видела кого-то по ту сторону забора. Я встретилась с ним взглядом. А когда начали появляться тени, этот кто-то с той стороны сказал мне бежать.

— Там никого нет. Только тени. Только Город.

Пытаясь хотя бы немного уложить всё в голове, возвращаясь к смутным воспоминаниям каких-то обрывочных снов, что снились мне до моего появления на главной улице, а также к ускользающему ощущению дежавю, я наблюдала, как призрачные тени медленно тают с наступлением рассвета. Солнце не всходило, не озаряло своим светом холодное серое небо, и шершавый бетон стен оставался таким же темным. Но это был рассвет. Одна за другой тени растворялись в воздухе, не оставляя ни следа, и только воспоминание встречи с ними давило камнем на грудь. Когда последняя тень исчезла, я отступила от окна.

Опустившись на второй диван, некоторое время я сидела неподвижно, глядя на Марка. Он лежал, без дела, без эмоций, просто глядя в потолок. Его и правда не интересовало ничего, включая то, откуда я, откуда он сам. Как такое могло быть, почему он был таким безучастным и незаинтересованным, оставалось для меня загадкой. Более того, хотелось хорошенько встряхнуть его, словно бы разбудить, крикнуть, ударить, чтобы он проявил хотя бы какую-то эмоцию, кроме того раздражения, что испытывал всякий раз, когда я пыталась задать ему какой-либо вопрос.

В памяти что-то шевельнулось, словно прошлая наша встреча, знакомые слова Марка «это опять ты», моя растерянность из-за своего нахождения в Городе, моя прежняя попытка найти ответы на десятки вопросов всё это уже тогда было не таким, как прежде. А сегодня и тем более. Я закрыла глаза и попыталась вспомнить, но воспоминания, которые были раньше, чем моё прошлое появление, всё так же ускользали.

Я вновь взглянула на Марка. Он всё с прежним безразличием смотрел в потолок. Почему-то на этот раз я проследила за его взглядом, затем оглядела и всю комнату. Только сейчас в глаза бросились детали, которые раньше мне не были заметны: много книг на полке над столом, на котором были разбросаны исписанные бумаги и поломанные карандаши; голые стены, совершенно без обоев, а пол деревянный; на оконных рамах облупилась серая краска, а, быть может, они просто были очень грязные; второй диван, такой же потёртый и выцветший, как и тот, на котором лежал Марк, а рядом — напольная лампа… Зачем эти мелочи мне? Почему именно сейчас это стало так важно?

Я встала и обошла маленькую комнату, прикоснулась к шероховатым переплетам безымянных книг, мельком взглянула на записи на листах, которые, к слову, не разобрала, несколько раз провела ладонью по холодной стене. Словно пробуя комнату, словно пытаясь осознать, что вот она — реальность, а мои сны — просто сны.

Это место, эта комната казалась более живой, чем все остальные уголки Города, просто потерявшей своё назначение.

Когда я взяла один из карандашей, у меня сложилось впечатление, что он был сломан прямо в руке, будто бы кто-то очень крепко сжал его в руке. Я попыталась ещё раз вглядеться в надписи на листках бумаги, но совершенно ничего не могла прочесть: слова вроде были знакомые, но никак не складывались в логически связанное предложение. Так было и с книгами. В конце концов мне начало казаться, что я попросту схожу с ума.

— Ты не помнишь, как давно мы встретились впервые, не помнишь, сколько раз я приходила сюда? — произнесла я, оборачиваясь к Марку. — Или ты не хочешь помнить? Как не хочешь узнать, что там?

Марк перевёл на меня взгляд.

— Просто подумай, всего лишь на минутку: почему ты не запомнил первый раз, когда из абсолютно пустого Города к тебе пришла я? Ты должен был быть удивлён, шокирован, что кроме тебя здесь есть кто-то ещё! И этот день должен был запомниться…

— У тебя слишком много вопросов и суеты, которые здесь ни к чему.

— А как давно здесь ты сам? — не унималась я.

Марк лишь поджал губы.

— Но почему тебе не интересно? Почему ты даже задуматься не желаешь, что там происходит каждый день, каждую ночь, откуда я взялась и почему ты здесь?

— Потому что мне этого не надо, — очень тихо ответил Марк. — Я уже говорил и повторю ещё раз: если хочешь — иди, ищи, узнавай, разведывай. Но тогда больше сюда не возвращайся.

Не знаю, сколько прошло времени, но очень долго я молча смотрела на карту, прежде чем поняла, что почему-то ещё в прошлый раз нарисовала продолжение песчаной дороги туда, где вдалеке начинался лес.

— Я задам тебе лишь один вопрос, и, пожалуйста, если ты знаешь на него ответ, то ответь. И я уйду, если ты захочешь, — уйду и больше не потревожу тебя…

Марк перевел на меня взгляд, по которому было понятно, что он готов выслушать. Присев на корточки перед ним, я показала ему карту:

— Что там?

Он проследил за моим пальцем, прочерчивающим путь от перекрёстка песчаной дороги мимо здания за забором в сторону леса.

— Там — конец, — ответил он и добавил, когда я было открыла рот: — А это будет уже второй вопрос, поэтому подумай как следует над ним. — Но так как я не нашла слов, Марк продолжил: — Грязь, что начинается здесь на пустыре, уходит к самому лесу, возможно, огибает его с одной из сторон. Там, где грязь сливается с лесом, — не пройти. Это сплошное болото в самой чаще. Лес же очень большой, судя по всему. Однажды я был там, не знаю… давно, — Марк задумался, словно пытаясь вспомнить что-то.

— Просто… лес? — осторожно спросила я.

— Это, пожалуй, самое обычное место из всех здесь. Просто лес, да.

Он забрал у меня карандаш и дорисовал очертания «грязи» до леса, тем самым получив нечто вроде широкой реки. Его рука замерла на мгновение над листком.

— Ты правда думаешь, что сможешь найти ответы на свои вопросы в этот раз? — медленно спросил Марк, не поднимая головы.

— Надеюсь…

Где-то между лесом и той территорией, где я встретила тени, карандаш оставил точку.

— Там есть кое-что, что покажется тебе интересным, — Марк долго и внимательно смотрел на меня, а я, будто бы чувствуя какое-то продолжение, молча смотрела на него. — И я, возможно, могу тебя проводить. Туда. Если ты обещаешь, что больше не вернёшься, — быстро добавил он.

Глава 5. Часы ночи

Не теряя ни минуты, так как, по словам Марка, «ночь» здесь наступала не через определённое время, а совершенно внезапно, мы выдвинулись в путь. Очутившись на пустыре, мой проводник с недоверием оглядел небо над головой, накинул капюшон и первым двинулся вдоль грязной лужи. Его шаг был довольно стремительным, поэтому мне приходилось торопиться, чтобы поспеть за ним, а просить идти помедленнее я не решалась. Хоть он и добровольно вызвался провести к чему-то крайне интересному, лишний раз просить о чём-либо не хотелось.

Поравнявшись со зданием за забором, Марк внезапно остановился, переводя взгляд с пустого двора на окна здания. В этом взгляде невозможно было прочитать, какие мысли крутятся у него в голове, но он что-то тщательно обдумывал.

— У меня есть одно смутное воспоминание моего пребывания здесь, либо воспоминание сна, — осторожно начала я. — Я будто нахожусь в этом здании и смотрю из окна на двор.

Марк молчал, но почему-то продолжал стоять на месте, а потому я решила продолжить.

— Я помню коридор с тусклым светом, выложенный плиткой пол, я иду по этому коридору, а потом каким-то образом оказываюсь в комнате и смотрю в окно. Я никогда не рассказывала тебе о том, что была в этом здании?

Я даже не надеялась, что Марк мне ответит, однако, словно очнувшись, он обернулся ко мне:

— Нет.

И вновь двинулся вперёд вдоль труб, по уже известному мне пути.

В груди нарастала тревога, так как мы всё ближе и ближе подходили к тому самому месту, откуда ещё совсем недавно я так стремительно бежала, уворачиваясь от Теней. Однако вместо того, чтобы пробираться между плотными постройками, Марк пошёл прямо, и очень скоро с обеих сторон вновь выстроился ровный ряд зданий, очень похожих на те, что я уже видела на главной улице, — вот только дорога, открывшаяся перед нами, была гораздо уже.

Поежившись от мысли, что если ночь застанет нас здесь, Тени, выходящие из стен, сразу же коснутся нас, я поспешила за своим проводником, который шёл по-прежнему быстро.

Вскоре серые бетонные здания закончились, и по обе стороны от узкой дороги выстроились каменные стены. Я с недоверием и опаской оглядела тянущиеся вверх скалы. Да, это были самые настоящие скалы, к которым вплотную примыкали крайние дома.

Дорога уводила круто влево, а затем прямо из старого асфальта показались железнодорожные пути. Здесь Марк и остановился.

Я взглядом проследила направление путей. Рельсы уходили вперёд насколько хватало глаз и терялись где-то в лесу на горизонте.

— А поезда?..

Марк неопределённо хмыкнул и кивнул следовать за ним. Мы шли прямо по рельсам, когда он снова остановился и указал вниз:

— Смотри, здесь они выглядят совсем старыми, даже ржавыми. — Он прошёл несколько метров вперёд и взглянул на меня. — А здесь?

Я подошла ближе и увидела, что там, где уже закончились скалы, где была открытая местность и пути шли по насыпи намного выше уровня земли, рельсы были будто отполированы. Присев на корточки, чтобы разглядеть лучше, я заметила ещё кое-что: на этом участке путей из-под песка и земли довольно хорошо просматривался деревянный помост. Словно это была остановка. Остановка для поезда.

Растерянно бросив взгляд на Марка, я не знала, как прокомментировать или что вообще сказать.

— На месте такой фантазёрки, как ты, я бы предположил, что поезда всё ещё здесь ходят, — сказал он, тем самым озвучив вертевшиеся в моей голове мысли. — Однако никогда не видел и не слышал ни одного.

Я снова проводила взглядом пути, упирающиеся в горизонт.

— Сколько ты здесь? — серьёзно спросила я, поднявшись и заглянув в тёмные глаза своего спутника.

— Слишком долго.

Меня очень напрягали и даже пугали расплывчатые ответы Марка, касающиеся его пребывания в Городе, его нежелание выяснить, что это за место и откуда берутся Тени… Но и добиться от него откровений было невозможно.

— А что в конце путей? — вздохнув, спросила я.

— Не знаю, я не был там. Расстояние довольно большое, чтобы добраться хотя бы до леса и обратно до наступления ночи. — Марк задумчиво посмотрел вдаль. — Возможно, пути простираются ещё дальше, чем мы можем увидеть. — Он помолчал. — Лес, что по левую сторону от нас, — это всё тот же лес, в который упирается та грязь. Справа, насколько я понял, именно где-то там среди домов ты и повстречала Тени. Там довольно много домов, все они разбросаны, будто бы их навтыкали как попало, лишь бы заполнить пространство. Опасное место, если очутиться там ближе к ночи, так как это тот ещё лабиринт.

С этими словами Марк сделал еле уловимое движение рукой, словно разминая пальцы, но это не ускользнуло от моего взгляда, и я заметила отметины на тыльной стороне его ладони — словно старый, но не до конца заживший ожог, где кожа выглядела темнее и грубее.

— И если предположить, — продолжал он, — за этими хаотичными постройками должна идти главная улица. Интересно то, что среди тех построек есть ещё одна железная дорога, вернее, то, что от неё осталось…

— Что изменилось? — взглянула я на него, делая шаг ближе.

— Что?

— Что изменилось в этот раз, сегодня? Почему ты рассказываешь? Ты же прежде никогда…

— Знаешь, как говорят: если хочешь сделать хорошо — сделай сам. Раз ты сама никак не можешь уйти так, чтобы с концами, давай-ка я тебе помогу…

— Кто говорит?

Марк замолчал, глядя на меня несколько растерянно. Но с каждой секундой в его взгляде появлялось знакомое равнодушие.

— Тебе новые знания о Городе помогут? — с прежней обычной интонацией спросил он. — Если да — отлично. Завтра можешь попробовать найти конец этих путей.

— Завтра?..

— Приближается ночь. — С этими словами Марк взглянул на часы у себя на руке, которые я раньше почему-то не замечала у него. — Что ж, если мы хотим успеть вернуться, надо поторопиться. Сегодня время идёт быстрее.

Он направился в обратный путь, а я поспешила за ним.

— Как может быть, чтобы время шло по-разному? Почему так? Прошло-то от силы полчаса по моим ощущениям!

— А ты точно доверяешь своим ощущениям?

Ответить на его вопрос было сложно. Чему вообще я могла доверять?

Мы вернулись к хаотично раскиданным домам.

— Постой, — окликнула я Марка. — Всего на минуту. Давай сходим в тот двор, где я видела кого-то за забором.

Мой спутник молча указал на часы, но я уже двинулась между плотными постройками, и ему ничего не оставалось, как проследовать за мной. Я старалась прислушаться к любому возможному шороху, звуку, который мог бы означать ещё чьё-то присутствие здесь. Но всё было тихо. Даже не было звуков наших собственных шагов.

— Тебе не кажется странной эта тишина вокруг? Даже ветра нет…

— Ещё один вопрос — и я ухожу, — в привычной манере произнёс Марк.

Мы вышли в тот самый двор, заканчивающийся деревянным забором, и, медленно подойдя на некоторое расстояние к нему, остановились.

— Вон та щель, — указала я. — Можешь заглянуть в неё? Ну пожалуйста, я не о многом прошу!

Выражение на его лице не выдало никакого недовольства — или чего-либо вообще, — но было и так понятно, что задерживаться здесь он не хочет.

— Ничего. И никого. Просто двор или что-то типа того. Пустырь.

— Ты говорил, за этим местом должна быть главная улица. То есть логично предположить, если там будет другая сторона тех высоких домов, но… — я посмотрела поверх забора, над которым виднелось лишь серое небо, — но тогда мы должны были видеть хотя бы их крыши…

Я взглянула на забор. На щель. И поняла, что не могу — точно так же, как не могу порой оглядываться по сторонам, будто бы мне просто не дают этого сделать. Это я и озвучила Марку, но тот ничего не ответил и направился обратно. Когда мы шли уже между трубами и всё тем же зданием за забором, он бросил взгляд на часы.

— И который час?

— Час приближения ночи.

— И всё-таки? — догнала я его.

— Без понятия, — буркнул Марк, продолжая идти вперёд.

— Как же так? Ты же постоянно проверяешь… — я встала на его пути, схватив его руку, чтобы самой посмотреть. Несмотря на то, что он тут же отдёрнул её, я успела заметить два круга чисел — один в другом. И четыре стрелки. Циферблаты тускло мерцали, будто покрытые тонким слоем старой патины, а стрелки застыли в странных, нелогичных положениях.

— Зачем четыре? — вырвалось у меня.

В этот самый момент я впервые наблюдала хоть какие-то эмоции на его лице: это было раздражение и крайнее недовольство.