Плохая сказка о хорошей девочке.

Я закрыла глаза и начала гадать, перебирая варианты, как чётки. Каким он вернулся? Война — это ведь мясорубка, она перемалывает людей в фарш, а потом собирает заново, но уже по другим чертежам. Что, если от того мальчишки, который отдавал мне свой бутерброд с маргарином, ничего не осталось?

Вдруг он стал совсем чужим? Закрытым, тяжёлым, с пустым взглядом, в котором плещется только пережитый ужас? Что, если он теперь оглох от взрывов или хромает? Что, если он вообще не хочет никого видеть и сидит в четырёх стенах, прячась от солнечного света, как ночной зверь?

А вдруг он меня просто не помнит? Для него я могла остаться просто надоедливой младшей девчонкой из группы, одной из десятков, о которых забываешь на второй день. Эта мысль жалила сильнее всего.

Но потом я вспомнила котельную. Вспомнила его шарф на моей руке. Вспомнила, как он делился со мной последним яблоком, хотя сам жрать хотел до звёзд в глазах. Нет. Такие корни не гниют.

Я вскочила с табурета. План действий вспыхнул в голове, чёткий и безумный, как вспышка молнии: Первое — уволиться с подработки в кофейне к чёртовой матери. Хватит нарезать помидоры. Второе — купить билет. Плацкарт, верхнее боковое, мне не до комфорта. Третье — собрать рюкзак. Только самое нужное: кеды, которые не жалко убить об асфальт, пара футболок и паспорт. Мне срочно нужно к нашей нянечке. Она единственная, кто знает о нём что-то, чего нет ни в одной базе данных. Она знает, в какую куртку он любил кутаться и какой у него любимый цвет. Она — моя единственная зацепка, раз он вдруг исчез с радаров, а теперь появился. Только Вера Васильевна подскажет, где искать.

Я посмотрела на часы. Стрелки показывали половину второго ночи. Какое же это было странное, пьянящее чувство. Будто я долго-долго стояла на берегу ледяной, мёртвой реки, а мне вдруг бросили спасательный круг. Только этот круг оказался горячей гранатой.

Я не знала, что меня ждёт, когда я найду его. Дверь, которая откроется, или та, что захлопнется перед самым носом. Человек, которого я обниму, или пустота, от которой снова придётся учиться дышать.

Но я срывалась с места. Навстречу этой неизвестности, которая так долго мучила меня.

Я выключила свет в комнате. Темнота больше не казалась мне пугающей. Она казалась дорогой. И я мысленно делала свой первый шаг в это новое, неизвестное лето. Утром с работы должна была вернуться Рита, и нас ждал тяжёлый разговор. Несмотря на столь сильную дружбу, я почему-то знала наперёд, что она не будет в восторге. Наверное, это и есть настоящая дружба, когда ты буквально «чувствуешь» человека во всём, но всё равно его любишь. Даже тогда, когда не готов смириться с его мнением или последовать его совету.

Глава 7

В то утро я вернулась с ночной смены и сразу наткнулась на бодрую Ульяну. Она что-то колдовала у плиты, и запах стоял просто обалденный.

— Доброе утро. — Я поздоровалась и, пройдя на кухню, села за стол.

— Доброе! — радостно отозвалась Уля. По ней прямо было видно, что ей не терпится что-то мне рассказать.

— Давай, выкладывай уже. Что тебя так порадовало? — я посмотрела на неё в ожидании, ещё не подозревая, что разговор будет не самый лёгкий и приятный.

— Рита, я его почти нашла. — Голос Ульяны был таким живым и ярким, что, когда я узнала суть, на секунду усомнилась в правильности своего поступка. Может, зря я тогда в кафе Кирилла послала? Может, ей это действительно нужно? А я вообще ошиблась с выводами? Ну выпил мужик, с кем не бывает? Ну выступил маленько, почему сразу козёл? Я ведь тогда была в таком гневе, что вообще ничего не анализировала. Мелькнула мысль, что стоит всё рассказать, но потом я решила сначала её дослушать.

— Представляешь?! Живой! Мой Кирилл, представляешь?! Мне ответ из военкомата пришёл, он здесь в городе! — Ульяна буквально светилась от счастья, говоря всё это.

Я медленно сжала под столом кулак, впиваясь ногтями в ладонь. И это немного отрезвило. Уля активно орудовала на нашей маленькой кухне, чуть пританцовывая. Она уронила кружку от переизбытка чувств, и та разлетелась на мелкие кусочки.

— На счастье! — твёрдо заявила она. А я решила, что если Кирилл действительно стал таким, каким мы его видели, то я просто обязана её предупредить. А дальше пусть решает сама. В конце концов, она мой самый родной человек, и оставаться в стороне я просто не могла. Опять же, врать ей, глядя в глаза, тоже… Пусть мне и казалось, что всё это ради её же блага. Я не имела права принимать решения за неё.

— Ульяна, — я осторожно начала, подбирая слова, как хрустальные бокалы.

— Ты только не торопись с выводами. Ты его уже сколько не видела?

— Почти тринадцать лет! — перебила она и поставила передо мной тарелку с омлетом.

— Но это же Кирилл! Наш Кирилл! Он столько для меня сделал. А помнишь, как он куклу мою вернул, когда её старшеклассники забрать хотели?

— Уля, кукла — это, конечно, уровень супергероя, но…

— Он герой, Рита! — её голос взлетел на октаву выше.

— Он же на войне был! Война — это самое страшное! Я читала его письма Вере Васильевне, которые он слал поначалу. Он писал, что едет защищать справедливость, что там его настоящее место. Он же весь такой… стальной. Несломленный. Человек с большой буквы! Я должна найти его, понимаешь? Я билет сейчас покупать поеду, нужно к Вере Васильевне съездить обязательно. Рассказать ей всё. Она обязательно подаст идею, как его найти. Она его лучше всех знает.

Вот оно. Начинается. Ульянка всегда была идеалисткой, но сейчас она строит себе памятник из чистого золота. А я смотрю на этот памятник и знаю, что внутри он набит обычным строительным мусором.

— Я его видела, — произнесла я очень тихо, почти шёпотом. На нашей кухне повисла звенящая, опасная тишина.

— Что значит «видела»? — её голос мгновенно потерял сахар и стал колючим, как проволока.

— Когда? Где?

— Тогда в кафе, помнишь? Когда ты Олю подменяла. Помнишь тех уродов, которые к тебе приставали? Я, когда пошла к ним, узнала его. Это он был.

— Кто? — прошептала Ульяна, хотя уже всё поняла.

— Кирилл. Кирилл Сычёв. Собственной персоной. В стельку пьяный и очень изменившийся с тех пор, которые ты помнишь.

И я вывалила ей всё. Без фильтров, без прикрас, выливая на её золотые иллюзии ведро холодной, грязной воды.

Самым страшным в тот злополучный вечер был его взгляд. В его детдомовских глазах, в которых она когда-то видела вселенную, теперь плескалось только сытое, скучающее равнодушие. Он смотрел на меня сквозь, как на предмет мебели, и было совсем непохоже, что мои слова произвели на него хоть какой-то эффект. Да, он меня послушал и сделал ровно так, как я сказала. Он ушёл молча. Он не стал развивать события дальше и не появлялся всё прошедшее до этого разговора время. Но это вовсе не значит, что он снова стал тем самым идеальным защитником слабых и обездоленных.

Теперь в его жизни нет никакой войны. Никакой справедливости. Он стал обычным, распущенным, пьяным хозяином жизни при больших деньгах. Человек, который сожрал всё хорошее, что в нём когда-то было, и не подавился.

— Ты… ты врёшь, — голос Ульяны словно надломился и стал совсем чужим и тихим.

— Ты мне просто завидуешь. Завидуешь, что я нашла его.

— Улька, очнись! — я почти кричала в тот момент.

— Какая зависть?! Я пытаюсь спасти тебя! Ты строишь себе сказку о рыцаре в камуфляже, а поедешь на встречу к циничному кабану! Он тебя даже не узнает! А если узнает — посмеётся! Для него ты будешь просто очередной дурочкой из прошлого, которая припёрлась на его территорию. Он сейчас живёт по принципу «кто девушку ужинает, тот её и танцует»! Он тебя просто перемелет и выплюнет! — Головой я понимала, что в Уле говорит обида. Её воздушный замок, который она строила годами и хранила в душе как самую большую святыню, рушился. В тот момент я совсем на неё не злилась. Мне просто было страшно, я по-настоящему боялась за неё.

— Замолчи! — тихо произнесла она.

— Ты ничего не знаешь! Война меняет людей! Может, он там насмотрелся такого, что теперь просто… защищается! Закрылся! А душа у него всё та же, я чувствую! Я обязательно поеду к нему, когда найду. На работу. Или домой. Это неважно, главное, что мы снова будем вместе. И даже если ты права, то тогда я просто обязана это сделать. Я должна помочь ему, понимаешь?

— Ульяна, не надо! Умоляю, остановись! Пока ещё не поздно, остановись! Я не хочу, чтобы ты пострадала из-за него.

— Нет! — произнесла она, как отрезала. Металл в её голосе теперь можно было плавить и делать из него гвозди.

— Никаких «остановись»! Я найду его, и это не обсуждается.

Я смотрела, как она тяжело дышит. Смотрела, как её розовый, пушистый мир с одуванчиками с хрустом ломается о моё «я его видела». Ей больно. Ей невыносимо больно от того, что кто-то покусился на её святыню. Легче объявить предательницей меня, чем признать, что её первая любовь — просто зажравшийся упырь. А может, в довесок ко всему её давила обида от того, что она сама не узнала его. И что он не искал с ней встречи. Поставив свою тарелку в раковину, Ульяна пошла в комнату. Я слышала, как она собирает вещи в поездку и тихо шмыгает носом. На душе было очень противно и тошно от сложившейся ситуации. А я просто не представляла, что делать.

Я сидела на маленькой кухне, опустив взгляд в тарелку, и по инерции ковыряла в ней вилкой.

Ульяна не понимала. Она искала не человека. Она искала собственную иллюзию, призрака, которого сама же нарисовала. И, скорее всего, этот призрак разрушит её до основания. Я знаю это так же точно, как то, что утром взойдёт солнце. Мне осталось лишь надеяться, что я ошиблась и во мне говорила паранойя. Та самая, которая ещё в детском доме прочно укоренилась внутри меня и упорно убеждала, что доверять в этом жестоком мире нельзя никому.

Глава 8

Вера Васильевна сидела на своей любимой скамейке у старой яблони, подставив морщинистое лицо тёплому июньскому солнышку. Вокруг галдела малышня — детский дом жил своей обычной, шумной и немного бестолковой жизнью. Я медленно шла по дорожке, мысленно окунаясь в прошлое, когда и мы с Риткой вот так вот беззаботно играли здесь.

Наша любимая нянечка, которая, кажется, ещё вчера учила нас завязывать шнурки двойным бантиком. Она постарела, виски покрылись сединой, добавились на нос строгие очки, но, когда я её увидела, моё сердце наполнилось теплотой и щемящей радостью.

— Вера Васильна! — я плюхнулась рядом с ней на скамейку, тяжело дыша, и осторожно взяла её за сухую, в пигментных пятнах руку.

— Я вас обыскалась! В кабинете нет, на кухне нет, в игровой — тоже мимо!

— А чего меня искать, Ульяна? — усмехнулась она, свободной рукой поправляя сбившийся платок. — Я старая, а не невидимая. Вот она, вся тут, грею старые косточки. Садись, отдышись. На тебе лица нет, будто за тобой стая собак гналась. Что стряслось-то?

Она смотрела на меня так, что у меня внутри всё переворачивалось. Глаза огромные, блестящие, губы дрожали. Казалось, будто она то ли плакать собралась, то ли смеяться. Было видно, что она рада встрече так же, как и я.

— Вера Васильевна… — я выдохнула и крепче сжала её ладонь. — Мне военкомат… мне недавно ответ пришёл. Кирилл. Наш Кирилл. Он… он вернулся.

Она на секунду замерла. Воздух вокруг становился густым, как кисель. Кирилл. Наш Кирюша, тот самый колючий ёжонок, от которого плакали все воспитательницы. Я точно знаю, что она ждала этой новости очень давно. В её глазах заблестели слёзы. Она вздохнула с облегчением. Наверное, впервые за много лет...

— Живой? — прошептала она, хотя ответ и так был написан у меня на лице.

— Живой! — я начала улыбаться ещё сильнее, хотя казалось, что это невозможно. — Представляете?! Живой! Он где-то у нас, в городе. Военкомат написал, что он был комиссован по ранению. Ещё три года назад в госпитале лечение проходил, слышите? Он уже три года как в безопасности. Только я пока не представляю, где его теперь искать. Военкомат же не дал мне никаких данных. Ни номера телефона, ни адреса.

Я прикрыла глаза. Передо мной снова промелькнул калейдоскоп: вот Кирилл отбирает у старших мою куклу, вот он в столовой ставит передо мной тарелку со своей запеканкой, а вот он смотрит с тоской, рассказывая, что через неделю уезжает от нас навсегда.

— И-и-и? — тянет Вера Васильевна, открывая один глаз. — Чего ты на меня смотришь, как кот на сметану?

— Я не знаю, где его искать! — повторяю я, подаваясь к ней навстречу. Мой голос срывается на нервный шёпот. — Я подумала, что вы сможете помочь. Я как только письмо получила, сразу билет купила и к вам поехала. Вер Васильна, вы же его как облупленного знали! Где он может прятаться? Куда такой, как он, пойдёт первым делом, когда вырвется на свободу?

Вера Васильевна тяжело вздохнула. — Ох, Ульянка, Ульянка... Думаешь, если человек выжил там, где другие превращаются в пыль, его можно поймать старым детдомовским сачком? Подожди, а чего ты шепчешь, будто военную тайну выдаёшь? Где твоя боевая подруга? Ритка-то твоя где? Она ж от тебя ни на шаг не отходит.

После этого вопроса я тут же сдулась, как проколотый шарик. Я отвела взгляд на пробегающего мимо мальчишку в сандалиях разного цвета. Но не ответить любимой нянечке я не могла. — Рита... Рита против. Категорически.

— Это ещё почему? — вскинула она брови. — Она ж его тоже знала. Он и её тоже в обиду не давал.

— Она его видела, Вера Васильевна, — я повернулась к ней, не зная, как правильно объяснить. — Я его тоже видела, только не узнала. Понимаете, он приходил к нам в кафе. И был нетрезвый. Он... нахамил мне. Рита сама пошла счёт закрывать и узнала его. Она говорит… она говорит, что от него нужно держаться подальше.

Вера Васильевна молчала, давая мне возможность выговориться.

— Он… он страшный, Вера Васильевна, — я обняла себя руками, вспомнив тот вечер в кафе. Мне внезапно стало холодно. — Рита говорит, он сильно изменился. Говорит, у него глаза стали совсем пустые и равнодушные. Она считает, что он может мне навредить, что он уже не такой, каким был раньше. Плечи — во! — я развела руки, показывая ширину. Считает, что он сломался. Что там, на войне, из него вынули душу, а на её место положили холодный камень. Она мне прямо сказала: «Ульяна, не лезь. Это уже не наш Кирилл. Он тебя просто перешагнёт и не заметит».

— Ритка твоя всегда была паникёршей, — проворчала нянечка. — Душу, значит, вынули… А куда, интересно, она у других девается, когда они в офисе бумажки перекладывают, а?

— Вер Васильна, ну помогите! — я снова сжала её за руку, её пальцы были ледяные. — Вы же его помните. Вы же с ним дольше всех возились. Куда он пойдёт? К кому? У него же никого, кроме нас с вами, на всём белом свете! Он же не может просто раствориться!

Я смотрела на неё с умоляющим лицом. Моя добрая фея, если и существует, то вот она, сидела прямо передо мной. Она была единственной, кто мог мне помочь.

— Люди не меняются, Ульяна, — сказала она ровно. — Про войну твоя Ритка правильно сказала, только выводы сделала дурацкие. Камень в груди у него, говоришь? Так он и раньше там был. Просто раньше этот камень был обернут в колючую проволоку подростковой злости, а теперь на него наросла броня. Но внутри всё тот же булыжник.

Я посмотрела на неё с немым вопросом, не понимая, что она имеет в виду.

— Он не сломался, милая, — продолжила она, поглаживая мою ладонь. — Он просто закрылся. Представь, что у тебя есть красивая фарфоровая чашка. И ты кидаешь её в рюкзак и тащишь через бурелом, через грязь, через войну. Что с ней станет? Она покроется слоем засохшей глины, на ней будут трещины, может, даже кусок отколется. Ты посмотришь на неё и скажешь: «Фу, какая гадость, выбросить». А Ритка твоя так и сделает — брезгливо отвернётся. Но если эту чашку отмыть… если долго-долго, терпеливо смывать с неё всю грязь и пыль… под ней окажется всё тот же тонкий фарфор. Понимаешь? Он не стал другим. Он просто очень, очень грязный. И он никому не позволит себя оттирать, потому что привык, что его только бьют.

— И что мне делать? — прошептала я. — Как его мыть, если я не знаю, где он?

— Искать его по старым привычкам — пустое дело, — качнула она головой. — Он не пойдёт в нашу старую пельменную у вокзала, там теперь суши-бар. Он не пойдёт на крышу котельной, там забор с колючкой. — А куда?! — снова прошептала я.

— А ты ищи не его, — хитро прищурилась Вера Васильевна. — Ты ищи его голод. — Какой голод? У него что, денег нет? Я дам!

— Дурочка, — улыбнулась она. — Не денежный. Душевный. Тот, который война не вытравила. Кирюшка наш, сколько я его помню, всегда был падок на две вещи. Первое — на справедливость. Если он увидит, как трое бьют одного, или как чинуша обижает бабку, он не пройдёт мимо. Он встанет столбом. Ищи его в юридических конторах, которые бесплатно помогают ветеранам, ищи в волонтёрских отрядах, которые ищут пропавших. Он будет там молчать в углу, но он там будет.

— А второе? — я подалась вперёд, вцепившись в край скамейки. — Что, если первый вариант провалится?

— А второе… — Она достала из кармана кофты карамельку «Дюшес», развернула фантик и протянула её мне. — Он верил в язык силы. Он всегда был твёрдо уверен, что любой спор, зашедший в тупик, можно решить боем. Ищи его по спортивным клубам или охранным фирмам. Там, где он мог реализовать себя так, как, по его мнению, должен реализоваться мужчина.

Я взяла карамельку и покрутила её в пальцах.

— То есть… не в дорогих клубах и не в центре города?

— Нет. И когда найдёшь его, иди туда сама. Без Ритки.

— Но она же говорит, он опасен…

— А ты думаешь, он свою броню нацепил для красоты? — она легонько щёлкнула меня по носу. — Конечно, опасен. Если на него прыгнешь с объятиями — сожрёт. А ты не прыгай. Купи пирожков. Или вон, как я, карамелек. Придёшь к нему, встанешь на пороге и скажешь: «Здравствуйте, у вас тут тепло». И всё. И стой. Он сам подойдёт. Ему нужно знать, что кто-то видит за его каменной рожей того самого колючего ёжонка. Что его грязь — это просто грязь, а не его суть.

Я подалась вперёд и крепко-крепко обняла её, утыкаясь носом в плечо. От неё пахло духами и детским домом — гречкой и хлоркой.

— Спасибо, Вера Васильевна, — пробормотала я в её вязаную кофту. — Вы у меня самая лучшая нянечка во всей вселенной.

— Иди уже, спасательница. И Ритке своей скажи, что волки с пустыми глазами не возвращаются домой. Домой возвращаются только те, кому ещё есть куда возвращаться. А теперь брысь, не путай мне тут малышню, у них через полчаса тихий час.

Я отпустила нянечку и поднялась со скамьи. Мы тепло попрощались, и я направилась к выходу, на ходу запихивая карамельку в карман. На душе стало гораздо легче после этого разговора. А главное, в голове было направление, в котором стоит начать поиски Кирилла.

Глава 9

Вернувшись из поездки, я сразу же направилась в нашу квартиру. Хотя на душе скребли кошки от прошлого разговора с Ритой, я открыла тяжёлую железную дверь подъезда, и на меня вывалился густой, пахнущий жареной картошкой и кошками воздух. Лампочка на третьем этаже снова моргала, как припадочная, бросая на облупленные стены рваные тени. Мои кеды тихо шаркали по бетонным ступенькам. Ключ в замок. Один поворот, второй. За дверью стояла полная тишина.

Но Рита была дома. Я чувствовала это спиной, как чувствуют надвигающуюся грозу. Поговорить нормально в прошлый раз у нас не вышло. Честно говоря, в прошлый раз вообще всё вышло не так, как я и ожидать не могла. А потом я сразу уехала в детский дом. И вот, спустя два дня, я снова была дома.

Рита сидела на нашем старом диване, поджав под себя ноги. В руках у неё была кружка с остывшим чаем, на коленях — книга. Не самая интересная, судя по тому, что Рита просто смотрела на неё, не моргая, даже не бегала глазами по строкам. Рита подняла на меня глаза, и в них не было привычного запала, только бесконечная, вымотанная усталость. Мы смотрели друг на друга секунд десять. Эта тишина звенела громче любой ссоры. Она была густой, как кисель, в ней можно было утонуть.

— Вернулась, — наконец сказала Ритка. Голос у неё был хриплый, словно прокуренный. Хотя обычно я за ней подобное не наблюдала. — Чайник вон, на плите. Только не трогай мою ложку для мёда, я, кажется, приболела.

Я прошла на кухню и налила в свою старую, с отбитой ручкой чашку кипяток. Пакетик чая умудрилась уронить на пол, я чертыхнулась, поднимая его. Руки немного дрожали.

— Рит, — позвала я её. — Я скучала. Ужасно. Она не ответила. Тогда я вернулась в комнату и села в кресло, стоящее напротив дивана.

— Я была не права, — вдруг выдала она, глядя прямо на свою книгу. Сказать это для Риты — всё равно что голыми руками вырвать у себя зуб. — По поводу Кирилла. Я перегнула палку. Выдумала себе дракона там, где его нет. Я несла тогда такую чушь, что самой теперь стыдно.

У меня внутри что-то со щелчком встало на место. Огромный, холодный камень, который давил на рёбра прошедшие несколько дней, словно рассыпался в пыль.

— Ты просто за меня боялась, — тихо произнесла я. — После того, что с нами было в системе, ты всегда ждёшь подвоха. — Я не просто боялась, — она кривит губы в слабой усмешке. — Я строила баррикады. Выставила тебя идиоткой перед самой собой. Но если этот мужчина для тебя действительно так важен… если ты по-другому не можешь, Ульяна… — в тот вечер она впервые подняла на меня серьёзный взгляд. Серьёзный. Прямой. — Я помогу.

Мои брови сами собой поползли на лоб. Но мысленно я ликовала. — В смысле? Точнее, как? — Ты когда уехала, я сначала злилась, а потом пошла проветрить голову, потому что без тебя в квартире стало как в склепе. Пошла до круглосуточного за дошиком. Стою я, значит, на перекрёстке, жду зелёный… И тут передо мной разворачивается рекламный баннер. Огромный, три на шесть метров. Трос оборвало ветром, он повис прямо над дорогой.

Рита вскочила с дивана и начала ходить по комнате, активно жестикулируя. Энергия словно вернулась к ней, глаза загорелись азартом ищейки.

— А на нём — самодовольная физиономия одного хлыща. Андрей Волохов. Слышала? Мебельный король, строитель, владелец половины торговых центров в городе. Улыбается так, будто лично изобрёл деньги. И внизу слоган: «Мы строим ваше будущее». — И что? — не понимая, спросила я. — Причём тут Кирилл? — А при том, что именно с этим Волоховым они бухали у нас в кафе. — Рита остановилась и смешно ткнула пальцем в воображаемый баннер. — В общем, я полазала на просторах интернета, и знаешь что? Оказалось, что твой Кирилл работает у него начальником службы безопасности.

Я ахнула и прижала ладони к горящим щекам. Кирилл. Мой личный супергерой, который умел из желудей и проволоки собрать работающий радиоприёмник, теперь охраняет мебельного короля.

— Откуда ты знаешь, что он именно его охраняет? Может, просто наняли из агентства? — Ульяна, не разочаровывай меня, — фыркнула Рита. — Я, по-твоему, стала бы тебе говорить непроверенную информацию? У Волохова постоянно проходят пресс-конференции с журналистами. У него куча фотографий в сети, и почти на каждой Кирилл стоит за его левым плечом. В дорогущем костюме, который сидит на нём как влитой. У него теперь другой стиль в одежде, он накачал плечи, но глаза, Уля… Глаза у него всё такие же. Как два куска льда.

— Значит, он в порядке, — выдохнула я. — А про глаза ты зря так, они у него красивые. И меня радует, что Кирилл в порядке. — Он не просто в порядке, он нашёл себе тёплое место. Но это даёт нам ниточку. Если Кирилл — личный телохранитель Волохова, то рано или поздно он появится там, где босс. — Рита победно усмехнулась и достала из кармана кофты визитку, протянув её мне. — А босс сидит вот по этому адресу. Я уже пробила. Главный офис Волохова. Стеклянная башня в тридцать этажей. Я узнала график: Волохов приезжает туда почти каждый день к десяти утра. Кирилл наверняка будет его сопровождать.

Я покрутила в руках плотный картон. Идеальная тиснёная бумага. Другой мир.

— Рита… ты гений. Ты просто мой личный Шерлок! Я… я не знаю, что сказать. Спасибо. Ты снова вытащила меня. — Не благодари, — она вдруг снова стала серьёзной и забрала у меня визитку. Её голос упал до шёпота. — И вот теперь послушай меня очень внимательно.

Она села на подлокотник моего кресла. От неё пахло мятной жвачкой и тревогой.

— Ты помчишься туда завтра к десяти утра, как мотылёк на пламя. Я тебя знаю. Но, Уля… — она взяла меня за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Будь осторожна. Этот баннер… Волохов — акула. А такие люди не берут бывших детдомовцев в личную охрану просто потому, что те хорошие ребята. Либо Кирилл знает что-то, что делает его незаменимым. Либо он в чём-то крепко повязан. И то, и другое — хреновый расклад.

— Он не такой, Рит. Он бы никогда… — Наш детдомовский Кирилл — нет, — жёстко перебила она. — А вот человек, который умудрился выжить на войне, а теперь решает проблемы Волохова и спит по четыре часа в сутки — я его не знаю. Он изменился. Деньги и власть меняют людей похлеще, наверное, чем война. Он может оттолкнуть тебя. Может сделать вид, что вы вообще не знакомы, чтобы не палить свою новую жизнь. У него теперь броня в два пальца толщиной. Не беги к нему с раскрытыми объятиями, ладно? Сначала просто проверь воду. Брось камушек. Посмотри на круги.