Плохая сказка о хорошей девочке.

Miss Riddle

Плохая сказка о хорошей девочке.

Пролог

В нашем детдоме на окраине города есть «красная зона» — узкий слепой коридор за прачечной. Место, куда воспитатели забредают реже, чем комета Галлея. Идеальная точка для разборок.

Я прижался к ледяной стене, вжимая лопатки в облупившуюся краску, и считал про себя: один… два… три… На счёт «пять» должен был раздаться звук пощёчины. Я знал этот ритм лучше, чем таблицу умножения.

— Слышь, мелкая, ты чё зенки свои бесстыжие вылупила?! — голос Витька-Кувалды сочился липкой радостью. Ему через месяц восемнадцать, он уже почти вольный казак, а значит, можно всё. Особенно издеваться над семилетками.

Я осторожно выглянул из-за угла. Трое старшаков зажали её в кольцо. А она стояла посреди этого гадюшника, как одуванчик на асфальте. Худенькая, серая от казённой одежды, коленки в зелёнке. И молчит. Только смотрит прямо перед собой.

А глаза у неё — чистый кошмар и чистое чудо одновременно. Огромные, ярко-зелёные, цвета первой весенней травы после дождя или бутылочного стекла. Точно у настоящей ведьмы из старых сказок. Кувалда хотел было снова отвесить ей подзатыльник, но завис, поймав этот взгляд. Будто напоролся на невидимую проволоку. В этих глазах не было ни страха, ни слёз. Там плескалось что-то древнее, холодное и абсолютно пустое. Как лесное озеро на дне глубокого оврага. Она смотрела сквозь него, словно его туша была просто грязным стеклом.

И тут во мне щёлкнуло реле. То самое, которое я старательно глушил последний год. До моего выпуска — ровно триста шестьдесят пять дней. Триста шестьдесят четыре, если быть точным. По-хорошему, я должен был досчитать до десяти, выйти на улицу, закурить и забыть. Через год меня здесь не будет. Меня вообще нигде не будет, кроме строчки в архиве военкомата. Армия, учебка, а там кривая как-нибудь да вывезет… Или нет. Вполне может случиться так, что первым же бортом меня зашвырнут в горячую точку. Пуля-дура ведь, паспорт не спрашивает. Мне двадцать минут назад стукнуло семнадцать, а лежать в цинке можно и в девятнадцать. Но знаешь что? Страха ноль. Вообще. Бояться нужно жить вот так — гнилым шакалом, который топчет маленьких ради самоутверждения. А смерть… Ну, приедет она на пару лет раньше. Бывает.

Страх остался где-то в прошлой жизни. Зато принципы никуда не делись. Они тяжелее гирь и жмут похлеще тесных ботинок. Мимо пройти не получилось бы физически.

Я шагнул из тени. Тихо, без единого звука. Парни были слишком увлечены своей жертвой.

— Эй, — мой голос прозвучал глухо, перекрыв гул старых труб. — Третий лишний. Отвалите.

Витёк медленно повернулся. Его дружки напряглись. В одиночку против троих выпускников — расклад так себе, даже для бывшего кадета.

— Чё ты сказал, дух? Тебе дембельский альбом приснился? — оскалился Кувалда, делая шаг ко мне.

Я не стал отвечать. Просто встал между ним и девчонкой, плечом к плечу. Ростом я повыше, плечи пошире. Закрыл её своим телом, чувствуя спиной этот пронзительный зелёный свет.

Старшаки замялись. Одно дело — прессовать первоклашку, другое — лезть на того, кто завтра сам станет свободным человеком и кому нечего терять. Витёк сплюнул на пол.

— Герой, блин… Ладно, живи пока. Мы ещё вернёмся, малявка.

Они растворились в темноте общего коридора. Шаги стихли.

Я обернулся. Девочка не убежала. Она задрала голову, чтобы посмотреть на меня снизу вверх, и эти её глазищи оказались вровень с моим подбородком. В них впервые мелькнул живой блеск.

— Ты дурак? — тихо спросила она. Без злобы, просто констатируя факт. — Теперь они и тебя будут бить.

Я невольно усмехнулся, потёр костяшки пальцев и присел перед ней на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Пусть только попробуют, — хмыкнул я. — У меня до свободы всего ничего, сам могу пару рож разрисовать.

Она моргнула, и по этой изумрудной зелени наконец скатилась одна-единственная горячая капля. Прорвало плотину.

— Он обещал забрать мою куклу, — прошептала она, шмыгнув носом. Я мягко стёр слезинку большим пальцем.

— Смотри сюда, — сказал я ей максимально серьёзно.

— Видишь мои глаза? Запоминай их. Пока я здесь, никто. К тебе. Не подойдёт. Поняла? Ни старая гвардия, ни молодая шпана. Если надо будет спать в вашей палате на полу — лягу. Если придётся разбить пару наглых рож — разобью. Я буду рядом столько, сколько смогу. Обещаю.

Она судорожно кивнула, цепляясь тонкими пальчиками за рукав моей толстовки. Мой маленький, отчаянный часовой с глазами цвета ядовитого лета.

А я мысленно добавил: «Сколько смогу». Потому что потом — вокзал, плацкарт, стрижка под ноль и чужое небо, которое в любой день может вспыхнуть адским заревом. Моего имени не запомнят. Но сегодня вечером эта маленькая девочка сможет спокойно уснуть. И это знание почему-то грело сильнее любого дембельского альбома. Быть может, хоть она вспомнит обо мне, когда меня не станет. Ну и Вера Васильевна, конечно, местная нянечка, которая заменила мне мать в каком-то смысле.

После гибели родителей я попал в этот гадюшник, и Вера Васильевна стала единственным лучиком света и надежды для перепуганного пятилетнего мальчишки. Она же поддержала меня, когда я решил пойти по стопам отца и поступить в кадетский корпус. Тогда я бредил офицерской карьерой. Но в итоге через два года меня отчислили «за нарушение дисциплины». А по факту кому-то из командного состава приспичило перевести своего сынка, и им нужно было освободить место. Кого сдвинуть, если не детдомовца? В общем, я вернулся назад, и как сложится моя жизнь дальше, остаётся только гадать. Но одно я знаю точно: отсиживаться в тылу я не стану.

Глава 1

Я сижу перед этим гудящим, вибрирующим гробом из дешевого серого пластика — в простонародье именуемым системным блоком компьютера. В полумраке нашей съемной однушки его единственный красный огонек кажется глазом циклопа, а мигающий на панели принтера желтый значок ошибки, издевательски подмигивает мне, словно сообщник мирового заговора против студентов. Ну вот что ему опять надо?! Я чувствую, как внутри медленно закипает глухое, бессильное бешенство. Курсовые по психологии для меня и для моей Риты уже полностью готовы. А этот железный, упрямый ящик с садистским упорством выдает мне девственно-чистые листы формата А4. И так — десятый раз подряд!

— Да чтоб тебя черти взяли, шайтан-машина! Чтоб тебе икалось до самого сервисного центра! — шепотом рычу я, оглядываясь на тонкую стену спальни. Не хватало еще перебудить соседей своим отчаянием. Со всей дури тыкаю пальцем в ядовито-красную кнопку отмены, вкладывая в это движение всю свою ненависть к несовершенству технологий.

Принтер обиженно пищит на высокой ноте, звук напоминает скрежет пенопласта по стеклу, и выплевывает еще один белоснежный, оскорбительно чистый лист прямо мне под ноги. Он падает на ковер с тихим шелестом, звучащим в моих ушах как приговор. Я утыкаюсь лбом в холодный, чуть липкий от пролитого вчера чая пластик стола. Господи, за что нам эти испытания? Завтра крайний срок сдачи. Если мы завтра утром не положим эти идеально скрепленные стопочки бумаги, распечатанные строго по ГОСТу, на монументальный стол Марии Степановны, она нас просто сожрет без соли. Она декан нашего факультета, женщина со стальным взглядом и сердцем размером с атомную ледоколку. Для нее «сроки» — это не формальность, а закон физики. А потом придет деканат, комиссия во главе с проректором, и они доедят то, что останется, десертными ложечками, смакуя каждый кусочек нашего отчисления.

Я откидываюсь на скрипнувшую спинку офисного стула, который давно пора сдать в музей рухляди, и смотрю в потолок, покрытый мелкими трещинками, похожими на карту несуществующего материка. Смешно вообще получается, если посмотреть со стороны. Абсурд какой-то. Мы с Риткой грызем гранит науки в одном из лучших, самых пафосных вузов города, где учатся сплошные мажоры на папиных иномарках, а базово, по своей сути, застряли всё там же. В нашем старом детдоме, где вечно пахло хлоркой, казенными, накрахмаленными до хруста простынями, кипяченым молоком и вечным, всепроникающим недосыпом.

Мы ж с ней оттуда вылупились вместе, одним дуэтом. Знаете, как это бывает в кино про сироток? Драматичная встреча под проливным дождем, общие игрушки, все дела… Фигушки. Всё было гораздо прозаичнее и грязнее. Мы познакомились над одной эмалированной тарелкой остывшей серой манной каши, комочками плавающей в разбавленном молоке. Нам было по семь лет. Я была новенькой, испуганной мышью, которую только вчера привезли, и местные законы стаи были для меня китайской грамотой. Старшая группа загнала меня в угол столовой, кто-то уже тянул руки к моим волосам. И тут появилась она. Ритка, мелкая, светловолосая, с двумя жидкими косичками, которые торчали в разные стороны, как антенны. Она бесстрашно влезла между мной и ними, схватила мою котлету — единственную нормальную еду на этой тарелке! — и сунула её мне в руку, прошипев: «Жри быстро». Потому что видела, что новенькую мелочь сейчас просто порвут старшие девчонки ради забавы. С тех пор мы и приклеились друг к другу намертво, как изолента, которой заматывают трубы в подвале — зубами не отгрызешь.

В детдоме выживать в одиночку — та еще задачка, квест повышенной сложности. Особенно если ты такая, как я. Тихая, вечно смотрящая в пол или в книгу мышь, которая вздрагивает от любого громкого звука. Идеальная груша для битья. Меня могли затравить всем отрядом за криво заправленную кровать, за то, что я слишком долго чищу зубы и задерживаю очередь в ванную, или случайно взяла чужую ручку с тумбочки. Травили постоянно, ежедневно, находя новые поводы для насмешек.

А еще там был Кирилл. Наш ангел-хранитель с разбитыми кулаками. Старше нас на целый десяток, воспитанник того же инкубатора. Огромный, высокий парень, с вечно с разбитыми костяшками, потому что он решал проблемы радикально. Он появлялся из ниоткуда, материализовывался, словно призрак коридоров. Молча выходил из-за угла, вставал между мной и очередной стаей шакалят, тяжело смотрел на них исподлобья своими светлыми, голубыми глазами, и они почему-то сразу теряли весь свой боевой пыл, скукоживались и растворялись в воздухе. Кирилл редко что-то говорил им. Чаще лн просто стоял рядом, заслоняя собой, пока я дрожащими руками собирала рассыпанные тетрадки или вытирала грязь с лица. Для детского дома он был настоящим титаном, ходячим бронежилетом, гарантом моего хрупкого спокойствия.

А потом он выпустился. Этот день я помню в деталях, хотя прошло почти четырнадцать лет. Майский день, пыльный плац. Он помахал нам рукой через ржавый забор интерната, перекинул спортивную сумку через плечо, сел в старую, дребезжащую маршрутку номер семь и уехал в свою взрослую, неизвестную нам жизнь.

И мой мир, лишенный этого бетонного щита, рухнул обратно в суровую реальность.

Без него я снова стала прозрачной. На меня снова начали гавкать воспиталки, которым нужно было на ком-то срывать злобу после планерок, цепляться мальчишки из старших групп, чувствуя легкую добычу, и шипеть девчонки, завидующие даже тем крохам внимания, что мне перепадали. Потому что характер — ну картон мокрый, честное слово. Язык прилипает к нёбу, горло перехватывает спазм страха, колени трясутся мелкой дрожью, хочется просто втянуть голову в плечи и слиться со стеной, стать невидимой плесенью.

Зато вместо Кирилла выросла Ритка. Моя боевая граната с выдернутой чекой. Мой личный телохранитель.

Если кто-то повышал на меня голос или пытался толкнуть, Ритка вылетала вперед, упирала руки в боки, принимая позу разгневанной наседки, и орала так, что дрожали стекла:

— Эй, пастозные рожи, быстро отошли от моей Ульки! Вам заняться нечем, кроме как слабых прессовать?! Хотите проблем? Могу организовать!

Она была моим громоотводом, принимающим на себя все молнии, моим личным вышибалой в юбке. Таскала меня за руку по коридорам, буквально впихивая в социум, учила огрызаться, смотреть в глаза, давать сдачи словом. Но получалось плохо. По натуре, глубоко внутри своего позвоночника, я всё равно оставалась тем самым напуганным, ощипанным воробьем, готовым в любой момент юркнуть под лавку.

Школу мы закончили, потом поступили почти чудом — на бюджет, в последний вагон уходящего поезда высшего образования, сдав экзамены на морально-волевых. Казалось бы, свобода! Взрослая жизнь! Ура-ура, фанфары, салюты!

Только взрослая жизнь встретила нас не шампанским, а скрипучими панцирными кроватями студенческого общежития, провисшими до пола. Комнатушка два на два метра, где можно было достать до противоположной стены, просто вытянув руки. Общий душ в конце коридора, пропахший сыростью и хлоркой, где по ночам кто-то обязательно блюет дешевым алкоголем, и тараканы размером с хомяка, которые смотрели на нас нагло и не уступали дорогу.

— Нет, мать, — сказала тогда Ритка на второй неделе нашего заключения, прихлопнув очередного усатого разведчика махровым полотенцем с такой силой, что осталась красная отметина. — Так дело не пойдет. Мои нервы этого не выдержат. Мы тут либо сойдем с ума, либо будем действовать.

И мы нашли работу. Две дурынды-студентки первого курса, вчерашние школьницы, устроились в круглосуточное кофе, в нашем районе. Рита пошла официанткой, а меня взяли заготовщиком на кухню. Спали по четыре часа в сутки, видя сны стоя в транспорте. После пар бежали на смену, ноги после кторой, гудели так, будто по ним всю ночь ездил дорожный каток, а спину ломило так, что разогнуться удавалось только к утру.

Через полгода адского труда, синяков под глазами и постоянных стычек с менеджером, мы сняли однушку на самой окраине, за кольцевой дорогой. Маленькую, убитую «бабушкину» с рыжими обоями в цветочек, но уютную. И знаете что? Это был наш личный Тадж-Махал. Наша крепость Монте-Кристо. Место силы. Территория, куда никто — ни комендантша, ни соседи, ни преподаватели — не мог зайти без предварительного вежливого стука. Где можно ходить в одних трусах посреди зимы, есть пиццу прямо из коробки, роняя пепперони на одеяло, и реветь в подушку после неудачного зачета, зная, что тебя никто не осудит.

Вот и сидим теперь. До дипломов осталось пара курсов, финишная прямая еще не скоро. Но в наших мечтах, уже маячат нормальные собеседования, карьера, вся вот эта красивая, глянцевая взрослая мишура, ради которой мы прошли через огонь, воду и канализацию общаги.

Принтер вдруг дернулся, словно просыпаясь от летаргии, внутри него что-то щелкнуло металлически, зажужжало более уверенно, басовито, и он медленно, с достоинством королевской кобры начал выдавать первый лист курсовой. Чистый, ровный, с красивой диаграммой Ганта внизу страницы.

— Давай-давай, родненький, хороший мальчик, — ласково говорю я ему, поглаживая теплую пластиковую крышку, словно это голова любимой собаки. — Ты только не ломайся, миленький, потерпи. Тебе еще сотню страниц печатать, включая приложения и список литературы. Нам послезавтра ипотеку моральную платить — хозяйке квартиры за спокойствие отдавать, так что будь добр, отработай свое существование.

Я улыбнулась представляя, как обрадуется Рита, узнав, что курсовые готовы к сдаче. Она как раз должна сейчас вернуться со смены. А мне стоит начать собираться, не хочется давать менеджеру лишний повод, лишить меня премии. Так что опаздывать мне никак нельзя.

Дорогой читатель, если тебя зацепила эта история, то добро пожаловать в моё сообщество во «ВКонтакте». Там можно найти визуалы героев, а также актуальную информацию касательно этой книги. Ссылка находится в описании профиля.

Глава 2

Фух! Смена закончилась, а это значит — можно избавиться от этих жутких туфель! Зайдя в раздевалку, я подошла к своему шкафчику и наконец-то стянула каблуки. Всю смену мечтала от них избавиться. Я быстро переоделась и направилась на выход. Пожалуй, сегодня обойдусь без такси и пройдусь пешком. Во-первых, движение — это жизнь, и спорт полезен для здоровья, а во-вторых, сэкономлю. Как ни странно, в последнее время экономить я всё-таки научилась. Хотя за это огромное спасибо Ульке! Если бы не она, то я бы давно скатилась на дно во всех смыслах. Честно сказать, не понимаю, откуда в ней вся эта хозяйственность и чувство меры. Казалось бы, в одном детдоме росли... А выросли абсолютно разными. Её к нам перевели, когда ей было семь, мы вместе пошли в первый класс и вообще не расставались со дня знакомства. Ну, почти не расставались. Была одна история с моим усыновлением. Слабаки. Сдались за пару месяцев и вернули меня назад, думая, что для меня большей трагедии быть не может. А я за эти месяцы ни разу не уснула спокойно. Я вообще никогда не горела желанием жить в семье, а тут как снег на голову.

— «Риточка, знакомься. Это твои новые мама с папой!» — мысленно передразнила я директрису. Нет, ну серьёзно, какие ещё мама с папой? Мне и близко никто, кроме Ульяны, не был нужен. Когда меня забрали, я места себе не находила. Постоянно доводила новых опекунов до ручки в надежде на то, что мой план сработает и меня вернут. План сработал, жаль только небыстро. Улька же у меня беспомощная совсем. Вот вроде с головой, да: учиться хорошо, деньги расходует правильно. Но вот постоять за себя — вообще не её конёк. Не будь меня рядом, была бы вечной козой отпущения.

Уж не знаю почему, но её невзлюбили в детдоме с первого дня. Или талант у неё такой, или крест по жизни, но неприятности и врагов она к себе как магнит тянет. Вот и приходилось мне вечно её спасать. Нет, в первое время ещё было попроще. За неё всё время заступался один парень из старших. Но у него был выпускной год, поэтому наше счастье быстро закончилось. И дальше за Улькину симпатичную мордашку мне пришлось воевать одной.

За размышлениями даже не заметила, как подошла к подъезду. Интересно, что там Уля делает? Опять мечтает о своём давно потерянном принце или всё-таки распечатывает курсачи? Я ведь в этот раз, замученная угрызениями совести, даже написала почти всё сама. И так слишком часто на ней езжу. Уля меня всю школу тянула, потом в институт помогла поступить, подготовила меня к экзаменам. Да и сейчас никогда не отказывает в помощи. Я же со своей стороны делаю всё посильное, чтобы хоть как-то компенсировать её помощь. Стараюсь почаще баловать её сладким, она тот ещё Винни-Пух. По дому дела беру на себя максимально, как только могу. Драться-то больше за неё не надо: мы давно выросли, и теперь конфликты решаются на уровне скандалов. Да и местных институтских чудил с детдомовскими не сравнить. Они, наверное, и не знают, что отношения можно выяснять мордобоем.

Открыв подъездную дверь, я поднялась на наш четвёртый этаж. Полы недавно помыли, и в воздухе витал запах мокрого бетона и пыли. Если вы бывали в старых панельных домах, то понимаете, о чём я. Не знаю почему, но мне этот запах нравится безумно. Достав из сумочки ключ, я сунула его в замочную скважину. Раздался щелчок, и я вошла в квартиру. Скинув обувь, прошла в гостиную, она же спальня, потому что квартиру мы снимали однокомнатную, но уютную. Уля сидела перед нашим старым компьютером и, в упор не мигая, смотрела на стопку бумаг, выехавших из принтера. Что и требовалось доказать: судя по всему, печать давно закончилась, а наша принцесса опять мечтала о прекрасном.

— Привет рабочему классу! На смену опоздаешь, солнце моё! — Улька вздрогнула и посмотрела на меня с абсолютно нечитаемым выражением лица. Но суть происходящего дошла до неё быстро.

— Ой, мамочки! Я же уже на работу выбегать должна! — быстро вскочив со стула, она начала носиться по комнате и собираться. — Рита, я всё распечатала, только разобрать и прошить не успела, будь другом, займись, а?

— Займусь, конечно. Это и в моих интересах тоже. А ты пока собираешься, давай колись. О чём мечтала опять? Или может, о ком? — я поиграла бровями и улыбнулась. — Любовь любовная, да подруга?

— Рит, ну какая любовь? Ты же знаешь, для нас сейчас главное — учёба, — она быстро натянула джинсы и принялась за рубаху. — А если серьёзно, я думала о Кирилле.

— О каком Кирилле речь? Что я успела пропустить? Стоп. Только не говори, что ты снова за своё. Ульяна, ну сколько лет уже прошло? Твой Кирилл наверняка и думать забыл и о тебе, и о детдоме нашем. Насколько он нас старше? На девять лет, десять? Давно уже взрослый мужик, скорее всего женатый. Ну когда ты с небес на землю упадёшь?

В этом была вся Уля. Я ей ещё с детства говорила, что вера в сказки до добра не доведёт. Ну помог тебе этот Кирилл пару раз, ну что с того? Оставь его как приятное детское воспоминание и живи дальше. Нет же, приспичило ей его отыскать. Сразу после выпуска её как повернуло на этой идее. Аргументы у неё были так себе, но она упорно продолжала поиски этого самого Кирилла, заявляя, что это просто жизненно необходимо для неё. Убедиться, что его жизнь хорошо сложилась и что он жив и здоров.

— Рита, я тебе сто раз уже говорила, мне это важно. В конце концов, если бы не он, неизвестно, что было бы сейчас со мной. Я на выходных ездила в детский дом, разговаривала с Верой Васильевной. Помнишь ведь её? Так вот, она говорит, что Кирилл после выпуска пропал далеко не сразу. Писал ей письма, рассказывал, что после армии поступил в военное училище. Представляешь? А потом по распределению попал в какой-то гарнизон, я не запомнила, к сожалению. В общем, взводом командовал, потом в командировки стал часто ездить. А потом пропал. — Улька закончила свою историю прямо с похоронной миной. Нет, я, конечно, понимаю, что командировки для военного — это, скорее всего, горячие точки. И если он вот так пропал со связи без объяснения причин, то, скорее всего, его просто нет в живых. Тогда я вообще не понимаю, какой смысл искать? Но вслух ей озвучивать свои мысли не стала, чтобы не расстраивать перед сменой ещё больше. У неё и так глаза на мокром месте.

— Ладно, не грусти. Жизнь наладится. Курсовые обязательно подготовлю к сдаче. Беги, пока не опоздала, — я улыбнулась Уле. Она уже стояла в дверях и застёгивала куртку. Надо бы подумать на досуге, как её отвлечь от этого Кирилла. А пока я просто закрыла за ней дверь, пожелав удачной смены.

Глава 3

На работу я всё-таки успела. Хотя по дороге чуть трижды не лишилась жизни. Дождь льёт просто не переставая. Мелкий, конечно, но от этого не легче. Во-первых, холодный ветер, пробирающий до костей, не добавляет оптимизма. А во-вторых, тротуары жутко скользкие. Бежала, постоянно пытаясь не потерять равновесие и не сломать себе что-нибудь.

Переодевшись в форму, я прошла на кухню и приступила к своим непосредственным обязанностям. Настроения не было совсем. Мысли постоянно утекали в разные стороны. Хорошо хоть работа у меня механическая и не требует особенных умственных затрат. Мыть помидоры, чистить морковь и шинковать капусту вполне можно, думая о своём. Чем я, в общем-то, и занималась. Завтра очень важный день — защита курсовой работы. Она напрямую повлияет на итоги всего года. К волнениям перед сдачей собственной работы постоянно добавлялись переживания за Риту. Справится ли она? Всё-таки факультет психологии не самый лёгкий. Здесь ничего не даётся просто так. А ещё мысли постоянно возвращались к Вере Васильевне, нашей нянечке из детдома. То, что она рассказала мне о Кирилле, никак не укладывалось в моей голове. Ну не может же человек просто взять и испариться? С теми данными, что она дала, я сразу съездила в военкомат. Подала запрос на розыск и ещё в общество ветеранов. Хотя в военкомате меня сначала и слушать не хотели: мол, вы ж ему не родственница, какой запрос? Но в итоге вошли в моё положение и всё-таки приняли обращение. Рите я, естественно, ничего рассказывать не стала, она и так против всех этих поисков. Вообще-то она считает, что я влюблена в Кирилла, постоянно меня этим подкалывает. А я не особо обижаюсь, хоть в глубине души до сих пор не могу разобраться, зачем мне всё это? В детстве я действительно была в него влюблена. Ну ещё бы! Он был такой взрослый, сильный. Всегда заступался за меня. Конечно, я мечтала выйти за него замуж, нарожать детей. Но мне было всего семь лет. В то время я ещё свято верила, что дети появляются от поцелуев.

А потом Кирилл выпустился. Тогда мне казалось, что мир вообще рухнул. Спасало только то, что Рита была рядом. Со временем я, конечно, стала забываться, и его отсутствие постепенно переставало быть для меня трагедией. Но забыть его совсем я не могла и, если честно, не хотела. Мне очень хотелось встретиться с ним, увидеть, как он изменился. Узнать, каким он стал. Почти каждый вечер я представляла нашу встречу. В деталях прокручивала в голове диалоги...

Теперь же я стала взрослой. Ценности и приоритеты давно поменялись, а поиски Кирилла стали скорее долгом. В конце концов, он сделал для меня слишком много. Он стал одним из немногих, кто поддержал меня, когда мне было тяжелее всего. И чувство благодарности давно и прочно вросло в меня. Конечно, я не смогу отказаться от этих поисков, даже несмотря на то, что моя самая близкая подруга против.