Тьма и Корона

Вас нет.

Что-то внутри нее сопротивлялось.

Чем сильнее Аста пыталась захлопнуть эту дверь, тем сильнее тьма давила с другой стороны. Она впилась ногтями в ладони.

— Исчезните...

Ничего.

— Пожалуйста.

Снова ничего. За окном кто-то засмеялся.

Аста застыла.

Улица. Люди. Соседи. Если кто-нибудь посмотрит в окно...

Она увидела это мгновенно. Не как воспоминание. Как будущее. Люди у двери. Стража. Белые одежды Инквизиции.

Папа.

Мама.

Тиана.

Никос.

Мысль о нем пробила панику. Маленькая ладонь, сжимающая ее палец. Слюнявая улыбка. Деревянная башня, которую он с восторгом разрушал снова и снова. Тень, потянувшаяся к нему. И Никос, который не заплакал. Засмеялся. Аста перестала дышать. Он не боялся.

Почему?

Тень ведь была той же. Та же самая магия. Та же самая Тьма. Изменилось только то, кто на нее смотрел. Перед глазами снова возникла мать.

Никогда больше!

А потом Никос. Его пальцы, пытающиеся поймать темную ленту. Аста медленно опустила руки. Мрак бушевал вокруг. Она дрожала. Ей хотелось снова зажмуриться. Спрятаться. Приказать всему этому исчезнуть. Вместо этого она посмотрела. По-настоящему.

Тени метались по стенам. Но ни одна не коснулась ее. Осколки тарелок лежали на полу. Стул был опрокинут. Ставни хлопали. Но вокруг самой Асты оставался почти идеальный круг пустого пространства. Она нахмурилась.

Тени не нападали. Они защищали. Как умели. Серебро снова впилось в шею. Мрак рванулся к нему. Аста почувствовала это раньше, чем увидела.

— Стойте.

Тени замерли. Всего на мгновение, но замерли.

Аста тоже.

Они услышали. Не подчинились. Но услышали. Она медленно поднялась на колени.

— Стойте.

Голос дрожал. Одна из теней скользнула ближе. По полу. Тонкая. Знакомая. Она свернулась возле ее колена. Почти как тогда.

Аста смотрела на нее. Сердце колотилось так сильно, что болела грудь. Ей хотелось отодвинуться. Она не отодвинулась.

— Я помню.

Тень дрогнула. Аста сама не понимала, кому говорит.

Ей.

Себе.

Трехлетней девочке, которая когда-то решила, что больше никогда не посмотрит в темный угол комнаты.

— Я вас помню.

Тень коснулась ее пальцев. Холодная. Мягкая. Аста закрыла глаза. Не от страха. Просто на секунду. А потом серебро снова сжалось. Она открыла глаза.

— Помогите мне.

Тьма пришла в движение. Но теперь иначе. Не бурей. Не ударом. Тени потянулись к ее шее. Аста едва удержалась на месте. Каждая часть тела кричала отпрянуть. Она не позволила себе. Темные ленты обвились вокруг серебряных ветвей. Ожерелье нагрелось. Тени сжались. Металл заскрипел.

Аста вскрикнула.

Серебро сопротивлялось. Тьма дрогнула. Одна лента сорвалась. Потом другая. Ожерелье сдавило горло так сильно, что перед глазами снова появились черные пятна.

Аста схватила серебро обеими руками. Тени сомкнулись поверх ее пальцев. Вместе.

— Еще.

Металл застонал.

— Еще!

Треск прозвучал почти тихо. Одно звено лопнуло. Потом второе. И ожерелье рассыпалось. Серебряные ветви ударились о пол.

Аста вдохнула. Воздух ворвался в легкие так резко, что стало больно. Она упала на руки. Кашляла. Плакала. Смеялась или всхлипывала — сама не понимала. Несколько капель крови упали на половицу. Но она дышала. Просто дышала.

Когда звон в ушах немного стих, Аста подняла голову. Тени все еще были здесь. Иней не исчез. Стул по-прежнему лежал на боку. По полу были разбросаны осколки посуды. Но буря закончилась. Мрак медленно оседал.

Аста смотрела на него.

— Назад, — прошептала она.

Ничего. Она сглотнула. Попробовала еще раз.

— Пожалуйста. Назад.

Тень у ее руки дрогнула. Аста почти рассмеялась. Разумеется. Приказывала она всю жизнь. Запрещала. Давила. Прятала. А потом удивлялась, почему в момент опасности собственная сила не знает ничего, кроме страха. Она осторожно коснулась темной ленты пальцем.

— Все хорошо.

Слова предназначались не только ей.

— Больше не нужно.

Тень задержалась. Потом медленно отступила. За ней другая. Еще одна. Мрак стекал со стен, прятался под мебелью, растворялся в углах. Не мгновенно. Не идеально. Одна из ставен снова хлопнула.

Аста вздрогнула.

— Хватит.

Ставня затихла. Через несколько минут в доме стало почти темно. Обычные тени лежали там, где им полагалось. Почти обычные.

Аста сидела посреди разгромленной комнаты. Руки дрожали. Шея горела. Сил не осталось совсем. Она посмотрела на собственные ладони. Потом на темный угол возле шкафа.

— Вы мои? — тихо спросила она.

Ответа, конечно, не последовало. Но одна тонкая тень вытянулась по полу и коснулась носка ее туфли. Аста не отдернула ногу. Этого пока было достаточно.

На улице послышались голоса. Она мгновенно напряглась. Двое мужчин прошли мимо дома. Один что-то громко рассказывал. Второй рассмеялся. Шаги удалились.

Аста посмотрела вокруг. Разбитая посуда. Иней. Вода на стенах. Перевернутая мебель. Серебро на полу. Если семья вернется и увидит это...

Она заставила себя подняться. Ноги почти не держали. Первым делом — ставни. Аста закрыла их. Потом опустилась возле осколков ожерелья. Серебряные ветви выглядели теперь почти безобидно.

Она осторожно взяла одну. Металл был холодным. Обычным. Аста перевернула обломок в пальцах. На внутренней стороне ветви виднелись тонкие линии. Она нахмурилась. Раньше их не замечала. Слишком мелкие для украшения.

Буквы?

Символы?

Она тихо выругалась.

Это ожерелье точно не было просто ожерельем. Аста завернула обломки в кусок ткани. Нужно спрятать. Потом придумать объяснение. Грабители. Темный переулок. Кто-то сорвал украшение. Глупая история. Но лучше правды. Правда могла убить их всех.

Она поднялась.

И только тогда заметила отражение в маленьком зеркале возле двери. Шея была покрыта красными полосами. В нескольких местах кожа была рассечена. Это тоже придется объяснять.

Аста смотрела на себя. Сумеречное платье было испачкано. Прическа почти распалась. Глаза опухли от слез. Ничего от девушки, которую наследный принц кружил в танце, не осталось.

Никан.

Если захотите снять его — снимите.

Аста коротко, почти беззвучно рассмеялась.

— Сняла.

Смех тут же умер. Потому что она вспомнила другое.

Аталия.

Королева прислала ожерелье. Ожерелье оказалось покрыто неизвестными символами. Ожерелье делало с ней то, чего обычное серебро делать не могло.

Но зачем?

Аста не знала. И незнание пугало ее сильнее ответа. Она спрятала сверток глубоко в ящик старого комода. Потом вернулась в прихожую. Одна из теней еще оставалась возле стены.

Аста остановилась.

Раньше она приказала бы ей исчезнуть. Теперь просто посмотрела.

— Никому ни слова.

Тень качнулась. Аста устало потерла лицо.

— Прекрасно. Я разговариваю с тенями.

Темная лента свернулась у стены. Почти насмешливо. Аста замерла. А потом неожиданно улыбнулась. Совсем немного. До возвращения семьи оставалось неизвестно, сколько времени. Нужно было убрать осколки, вытереть воду, придумать ложь, спрятать следы.

Бояться королевы.

Бояться Инквизиции.

Бояться самой себя тоже никуда не исчезло.

Но теперь рядом с этим страхом появилось что-то еще. Совсем маленькое. Пока почти незаметное.

Аста посмотрела в темный угол. И подумала, что, возможно, все эти годы задавала неправильный вопрос.

Не:

как заставить это исчезнуть?

А:

что это на самом деле?

Глава 17

Со дня Праздника Урожая прошло три дня. Асте казалось — гораздо больше. Городской архив жил своей обычной жизнью.

Где-то за стеллажами шелестели страницы. Скрипело перо Элары. Старший архивариус уже дважды прошел мимо их столов, недовольно бормоча что-то о неправильной влажности в западном хранилище.

Все было как всегда. Именно это казалось самым странным. Аста сидела за своим дальним столом, склонившись над свитком. Перед ней уже четверть часа лежала одна и та же строка.

Она прочитала ее снова.

В год третьего разлива восточные земли...

Дальше смысл исчезал. Аста вздохнула и отложила перо. Пальцы машинально потянулись к шее. Она остановила руку на полпути. Высокий воротник закрывал почти все следы. Утром Тиана заметила красную полосу возле уха и спросила, не нужно ли приложить какую-нибудь мазь. Аста сказала, что уже лучше. Это была правда. Одна из немногих за последние три дня.

В ту ночь семья вернулась с праздника далеко за полночь. К тому времени Аста успела убрать разбитую посуду, вытереть воду со стен и спрятать серебро в старом комоде. Сложнее всего оказалось придумать, что сказать. В итоге она выбрала грабителей. Двое мужчин. Темный переулок. Попытались сорвать украшение. Она сопротивлялась. Они убежали. Ложь была плохой.

Аста знала это еще до того, как начала говорить.

Ларен — нет. Мать побелела при словах о королевском ожерелье. Потом начала задавать вопросы.

Почему Аста ушла одна?

Почему никого не позвала?

Видел ли кто-нибудь нападавших?

Почему она вообще покинула праздник?

Последний вопрос оказался самым неприятным. Аста сказала, что ей стало плохо. И снова не совсем солгала.

Маэль почти ничего не говорил. Только осмотрел дверь, потом окна и перед сном дважды проверил засов.

На следующий день Ларен отправила во дворец письмо с извинениями за утрату королевского подарка. С тех пор ответа не было. Аста предпочла бы гнев. Молчание оставляло слишком много места для воображения. Она снова посмотрела на свиток.

В год третьего разлива...

Что-то коснулось ножки стола. Аста замерла. Медленно опустила глаза. Под столом было темно. Обычная тень. По крайней мере, должна была быть обычной. Аста осторожно пошевелила пальцами. Темное пятно вытянулось. Совсем немного. Она перестала дышать.

Еще раз.

Палец вправо. Тень последовала за ним. Аста быстро оглянулась. Никто не смотрел. Элара сидела в другом конце зала, уткнувшись в какую-то ведомость. Аста снова опустила взгляд.

— Это ты? — едва слышно спросила она.

Тень никак не отреагировала.

Темный край дрогнул. Аста нахмурилась. Она еще не решила, действительно ли тени понимали ее слова или ей просто очень хотелось так думать. Последние три дня она проверяла. Осторожно. Только когда оставалась одна. Иногда они двигались вслед за ее рукой. Иногда не двигались. Иногда появлялись там, где секунду назад их точно не было.

А вчера одна из них столкнула со стола катушку ниток после того, как Аста в сердцах назвала ее бесполезной. Совпадение. Наверное.

Она протянула руку вниз. Тень приблизилась к кончикам пальцев. Аста напряглась. Тело все еще помнило, что нужно делать. Отдернуть руку. Прогнать. Спрятать.

Она не сделала ничего. Темнота коснулась ее пальца. Холодная. Аста сглотнула. Страха не стало меньше.

Вот что удивляло больше всего. После той ночи она не проснулась другим человеком. Не перестала вспоминать лицо матери. Не перестала думать об Инквизиции. Не перестала бояться того, что однажды тени снова выйдут из-под контроля. Но теперь рядом со страхом жило любопытство.

Маленькое.

Назойливое.

И с каждым днем оно становилось чуть сильнее.

Что это на самом деле?

Аста медленно повела пальцем. Тень последовала.

— Аста.

Она едва не ударилась коленом о стол. Тень мгновенно растеклась по полу. Элара стояла в нескольких шагах, прижимая к груди стопку бумаг.

— Что?

— Я уже третий раз тебя зову.

— Я работаю.

Элара посмотрела на лежащий перед ней свиток. Потом на совершенно чистый лист перевода.

— Вижу.

Аста взяла перо.

— Очень напряженно.

Элара не ушла.

— Ты точно в порядке?

— Да.

— У тебя воротник до подбородка.

— Осень.

Элара посмотрела в высокое окно. За ним сияло почти безоблачное небо.

— Аста.

— Элара.

Подруга вздохнула.

— Хорошо.

Она положила бумаги на край стола.

— Но если захочешь рассказать, почему ты исчезла с праздника так, будто за тобой гналась сама смерть...

Пальцы Асты сжались на пере. Элара замолчала.

— ...я умею слушать, — закончила она уже тише.

Аста подняла глаза. На мгновение захотелось рассказать. Не все. Хотя бы про ожерелье. Про то, как оно сжималось. Про странные символы. Про голос, которого не было.

Но вслед за этим возник другой образ.

Белые одежды. Огонь. Никос.

— Я знаю, — сказала она.

Элара еще несколько секунд смотрела на нее. Потом кивнула.

— Ладно.

Она развернулась.

— Элара.

Подруга остановилась.

— Спасибо.

— За что?

Аста пожала плечами.

— За то, что не задаешь четвертый вопрос.

Элара прищурилась.

— Вообще-то это был шестой.

Аста улыбнулась.

— Тем более.

Когда Элара ушла, улыбка осталась. Ненадолго. Потому что вместе с воспоминанием о празднике пришло другое.

Никан. Аста уставилась на свиток. Она не будет об этом думать.

В год третьего разлива...

Его рука на ее талии. Аста стиснула зубы.

Восточные земли...

То короткое мгновение, когда он наклонился. Его взгляд опустился к ее губам. А она отстранилась. Совсем немного. И он остановился. Вот это почему-то возвращалось чаще всего. Не то, как близко он стоял. Не то, что ей самой на какое-то безумное мгновение хотелось узнать, что произойдет дальше. А то, что Никан остановился.

Без раздражения.

Без насмешки.

Без попытки убедить.

Просто оставил между ними расстояние. А потом, уже после танца, сказал:

«Если захотите снять его — снимите».

Аста коснулась воротника.

— Спасибо за совет, — пробормотала она.

Под столом тень едва заметно качнулась.

— Даже не начинай.

Она снова взялась за перо. На этот раз ей удалось перевести целых две строки.

В другом конце столицы Королева Аталия читала письмо Ларен во второй раз. Почерк у женщины был аккуратным. Учительским. Слишком сильный нажим выдавал волнение.

«...приносим глубочайшие извинения Ее Величеству за утрату бесценного дара...»

Аталия перевернула страницу. Перед ее столом стоял капитан личной гвардии.

— Грабители, — произнесла Королева.

Капитан промолчал.

— Какая досада.

Она положила письмо рядом с чашкой.

— Особенно учитывая, что городская стража не получила ни одного заявления о нападении на девушку в праздничном платье в ночь Урожая.

— Возможно, семья решила не обращаться к страже.

— Возможно.

Аталия взяла чашку. Настой давно остыл. Она поставила его обратно.

— Что с югом?

Капитан протянул ей несколько сложенных листов.

— Ответы пришли утром. Из городской управы, церковных книг и от человека казначейства в провинции.

Аталия начала читать.

Маэль. Столяр. Несколько постоянных заказчиков. Никаких долгов.

Ларен. Учительница. В особенно тяжелые годы бралась за дополнительную работу.

Тиана. Ранний брак. Муж пил. Вернулась к родителям с ребенком.

Аста. Несколько лет помогала местному писцу, позже получила место при архиве.

Аталия перевернула лист.

— И все?

— Пока все, Ваше Величество.

— Соседи?

— Семью считали нелюдимой. Не скандальной. Не опасной. Просто закрытой.

— Друзья?

— Почти нет.

— Родственники?

Капитан помедлил.

Аталия подняла глаза.

— Я слушаю.

— По линии Ларен ничего необычного. По линии Маэля сведения обрываются раньше, чем должны.

Королева отложила бумаги.

— Насколько раньше?

— Его отец есть в записях. Дед — только в одной налоговой книге. До этого ничего надежного.

— Ничего?

— Мы продолжаем искать.

Аталия задумалась.

Вот это было уже интереснее. Не преступление. Не доказательство. Даже не настоящая тайна — старые записи исчезали чаще, чем хотелось бы чиновникам. Пожары. Войны. Сырость. Человеческая глупость. Но семья, которая десятилетиями держалась особняком, в сочетании с обрывающейся родословной заслуживала внимания.

Особенно теперь.

Аталия коснулась пальцем письма Ларен.

— Расскажи мне о нападении.

— Рассказывать почти нечего. Свидетелей пока не нашли.

— В ночь Праздника Урожая.

— Да, Ваше Величество.

— Когда половина столицы находилась на улицах.

Капитан промолчал.

— Удивительно удачливые грабители.

— Возможно, девушка солгала.

— Разумеется, солгала.

Ответ прозвучал так спокойно, что капитан наконец поднял глаза. Аталия улыбнулась.

— Вопрос не в этом. Вопрос — зачем.

Она откинулась на спинку кресла. Перед глазами на мгновение возникла площадь. Сумеречное платье. Рука Никана на талии девушки. Смех сына.

Потом серебро на тонкой шее. Аталия сама выбирала заклятие. Совсем простое. Не для причинения боли. Не для подчинения разума. Лишь небольшое давление на волю владельца в моменты сильного сопротивления. Напоминание о том, что некоторые порывы лучше подавлять. Обычно человек даже не понимал, что именно чувствует. Становился спокойнее. Уступчивее. Разумнее. Ожерелье уже использовали прежде. Оно никому не причиняло вреда. И его невозможно было разорвать руками.

Аталия снова посмотрела на письмо.

Грабители сорвали украшение.

Нет. Она не знала, что произошло. И именно это ей не нравилось.

— Найти девушку и допросить? — спросил капитан.

Аталия перевела на него взгляд.

— На каком основании? Потеряла украшение?

Он замолчал.

— Подаренное лично Королевой.

— Что, несомненно, является тяжким преступлением.

Капитан понял насмешку.

— Нет, Ваше Величество.

— Тогда не предлагай мне решений, которые создают больше вопросов, чем ответов.

Аталия встала. Подошла к окну. Внизу лежал дворцовый сад. Идеальные дорожки. Подстриженные деревья. Ни одной ветви не позволялось расти там, где ей вздумается.

— Никан интересуется ею, — сказала она.

— Я заметил.

— Весь двор заметил.

Аталия провела пальцем по холодному стеклу.

— Если я начну таскать ее семью на допросы, через сутки половина столицы решит, что я увидела в дочери столяра будущую невестку.

Капитан кашлянул.

— А вторая половина?

— Решит, что я собираюсь ее убить.

— А вы собираетесь?

Аталия обернулась. Капитан побледнел. Несколько секунд она просто смотрела на него. Потом рассмеялась. Тихо.

— Боги, капитан. Иногда мне кажется, что тебе совершенно не хочется дожить до старости.

— Прошу прощения, Ваше Величество.

— Пока девушка всего лишь солгала.

Аталия вернулась к столу.

— А люди лгут постоянно.

Она снова посмотрела на донесения.

Маэль.

Ларен.

Тиана.

Аста.

Маленький ребенок.

Обычная семья. Почти болезненно обычная.

— Нет, — сказала она. — Никаких допросов.

— Тогда что прикажете?

Аталия взяла чистый лист пергамента.

— Пригласим их.

Капитан нахмурился.

— Во дворец?

— На ужин.

Перо коснулось бумаги.

— Всю семью?

— Всю.

Она написала первую строку. Остановилась.

— Кроме ребенка, разумеется. Я все-таки не чудовище.

Капитан благоразумно ничего не ответил. Аталия продолжила писать.

— Люди гораздо интереснее ведут себя за столом, чем в комнате для допросов.

— Почему?

— Потому что за столом они думают, что им ничего не угрожает.

Она закончила приглашение. Посыпала чернила песком. Потом приложила королевскую печать.

— Пусть доставят сегодня.

Капитан принял письмо.

— На какой день?

Аталия посмотрела на донесение, лежавшее перед ней. На имя Асты.

— Завтра вечером.

Капитан поклонился и направился к двери.

— И еще.

Он остановился.

— Ваше Величество?

— Никакой слежки за девушкой.

Капитан явно удивился.

— Совсем?

— Совсем.

Аталия улыбнулась.

— Если человек что-то прячет, нет ничего глупее, чем дать ему понять, что ты ищешь.

Капитан снова поклонился. Дверь закрылась.

Аталия осталась одна. Несколько секунд она смотрела на письмо Ларен. Потом взяла его и снова перечитала последнюю строку.

«Надеемся на милость и понимание Ее Величества».

— Разумеется, — тихо сказала Аталия.

Она аккуратно сложила письмо.

— Именно их вы и получите.

Глава 18

Никан опоздал к ужину. Не настолько, чтобы это считалось оскорблением. Но достаточно, чтобы мать обязательно заметила. Он шел по коридору к Малахитовой столовой, застегивая на ходу манжет. Настроение было отвратительным. Последние три дня он несколько раз собирался отправиться в городской архив. И каждый раз находил причину этого не делать.

В первый день решил, что Асте нужно время.

Во второй — что появление наследного принца на ее работе после того, как половина двора видела их танец, вряд ли поможет.

Сегодня утром признался себе, что просто не знает, хочет ли она его видеть. Последняя мысль раздражала больше остальных. Потому что раньше Никан редко задавался вопросом, хочет ли кто-нибудь его видеть.

Обычно это подразумевалось. Перед дверями столовой он остановился. Выдохнул. Семейный ужин. Мать. Отец. Новости Совета. Замечание о его опоздании. Два часа скуки. Почти облегчение. Страж распахнул двери. Никан вошел.

И остановился.

За столом сидела Аста. Первой он увидел именно ее. Только потом — остальных. Маэль рядом с женой. Ларен. Тиана. Ребенок, разумеется, отсутствовал.

Напротив них сидел отец. А во главе стола — мать. Никан медленно перевел взгляд обратно на Асту.

Она тоже смотрела на него. Всего мгновение. Потом опустила глаза. Что-то внутри неприятно сжалось.

— Никан, — сказала Аталия. — Как хорошо, что ты все-таки решил к нам присоединиться.

Он посмотрел на мать. Она улыбалась обычной улыбкой. Той самой, которой встречала послов, благотворителей, детей погибших солдат и особенно надоедливых родственников.

— Матушка.

Никан поклонился отцу.

— Отец.

Король коротко кивнул.

— Садись. Суп остывает.

Никан занял свое место. Напротив Асты. Конечно, он не сомневался, что это тоже случайность, как и весь ужин.

— Мы как раз говорили о переезде, — сообщила Аталия. — Ларен рассказывала, как непросто начинать жизнь заново в столице.

Ларен улыбнулась. По крайней мере попыталась.

— Ее Величество слишком добра.

Чашка в ее руке слегка звякнула о блюдце. Никан заметил. Потом посмотрел на Маэля. Тот сидел очень прямо. Слишком прямо. Тиана почти не поднимала глаз. Только Аста выглядела спокойной. Если не считать руки. Большой палец медленно тер край салфетки.