Тьма и Корона

Снова. И снова. И снова. Никан опустил взгляд ниже. Высокий серый воротник закрывал ее шею почти до подбородка.

Ожерелья не было.

Он перестал слышать разговор.

Оно все еще мешает?

Оно просто тяжелое.

А потом:

Если захотите снять его — снимите.

Никан посмотрел на воротник. Аста словно почувствовала. Подняла глаза. На этот раз не отвела. Никан едва заметно нахмурился. Она чуть качнула головой.

Нет.

Он понял.

Не здесь.

Никан взял бокал.

— А ваш прежний город далеко от столицы? — спросила Аталия.

— Около десяти дней пути, Ваше Величество, — ответил Маэль.

— Правда? Мне казалось, двенадцать.

Маэль замер. Совсем ненадолго.

— Зависит от дороги.

— Разумеется.

Аталия улыбнулась и повернулась к Ларен.

— Вы там преподавали?

— Да, Ваше Величество.

— Долго?

— Почти двадцать лет.

— Какая преданность.

Ларен опустила глаза.

— Мне нравилась моя работа.

— Наверное, вы знали почти весь город.

Никан увидел, как пальцы Маэля сжались на ножке бокала. Ларен тоже увидела.

— Детей, — ответила она. — В основном детей.

— А их родители?

— Некоторых.

— Странно. Мне всегда казалось, учитель знает о семьях больше священника.

Аталия рассмеялась. Король усмехнулся. Ларен тоже попыталась. Никан — нет. Он смотрел на мать. Вопросы были совершенно обычными. И почему-то ни один не казался обычным.

— Мама, — сказала Тиана тихо, — ты ведь еще шила.

Ларен посмотрела на дочь.

— Иногда.

— Шили? — заинтересовалась Аталия.

— Когда денег не хватало, Ваше Величество.

— Не стоит стесняться труда.

— Я не стесняюсь.

Ответ прозвучал чуть быстрее, чем следовало. Аталия улыбнулась. Ларен побледнела.

Никан положил вилку. Теперь он понял. Не что именно происходит. Но достаточно.

Мать не разговаривала с ними. Она наблюдала. Каждый вопрос был камнем, брошенным в воду. Аталия просто смотрела, где появятся круги.

Никан перевел взгляд на Асту. Она уже смотрела на мать. И судя по выражению ее лица, поняла то же самое.

— А вы, Маэль? — продолжила Аталия. — Всегда занимались столярным ремеслом?

— С пятнадцати лет.

— У отца учились?

Пауза. Короткая. Почти незаметная.

— Да.

Аста перестала тереть салфетку.

— Значит, семейное дело.

— Можно сказать и так.

— Как звали вашего отца?

Маэль открыл рот.

— Дарен, — ответила Аста.

Все посмотрели на нее. Она спокойно отпила воды.

— Дарен Эйр. Дедушка умер задолго до моего рождения. Папа рассказывал о нем столько раз, что иногда мне кажется, будто я была с ним знакома.

Маэль посмотрел на дочь. Никан заметил этот взгляд.

Благодарность?

Страх?

Предупреждение?

Слишком быстро исчез. Аталия же улыбнулась.

— Какая хорошая память.

— Профессиональная необходимость.

— Разумеется. Вы ведь переводчица.

— Иногда даже полезная.

Королева улыбнулась.

— Я в этом не сомневаюсь.

Никан посмотрел на Асту.

Она сидела совершенно спокойно. Только теперь ноготь большого пальца впивался в кожу указательного. Он вдруг очень ясно вспомнил площадь. То мгновение, когда она отстранилась. И как легко было остановиться. Сейчас остановиться хотелось гораздо меньше. Хотелось спросить мать, что она делает.

Зачем?

Что ей нужно?

Но Аста уже один раз сказала ему без слов:

не здесь.

Никан заставил себя взять вилку.

— Аста, — произнесла Аталия. — Как ваша шея?

Вилка остановилась. За столом стало тихо. Ларен опустила ложку. Маэль посмотрел на дочь. Аста не шелохнулась.

— Уже лучше, Ваше Величество.

— Я очень расстроилась, когда получила письмо вашей матери. Какое ужасное происшествие. Прямо в ночь праздника.

— Да.

— И никто не помог?

— Все произошло быстро.

Аталия вздохнула.

— А ожерелье, грабители унесли его?

Никан почувствовал, как напряглась вся семья.

Пауза.

— Да.

Никан посмотрел на нее. Аста лгала. Он не знал, откуда это знает. Просто знал.

— Какая жалость, — сказала Аталия. — Оно было старинным.

— Простите.

— За что?

Аста растерялась. Совсем немного.

— За потерю подарка.

— Аста, дорогая, вещи существуют для людей, а не люди для вещей.

Никан медленно поднял глаза на мать. Она смотрела только на Асту. Улыбалась.

— Главное, что вы не пострадали серьезно.

Аста коснулась воротника. Мгновенно. И тут же опустила руку. Но Аталия заметила. Никан тоже.

— Благодарю, Ваше Величество.

Королева взяла бокал. Разговор продолжился. О погоде. О столице. О заказах Маэля. О том, нравится ли Тиане новый дом.

Ни одного опасного вопроса. Ни одного обвинения. Ни одного слова, которое можно было бы назвать недоброжелательным. И от этого Никану становилось только хуже. К десерту он почти не притронулся. Аста тоже.

***

Когда ужин закончился, Маэль поднялся первым.

— Благодарим за честь, Ваши Величества.

— Надеюсь, вы еще не раз у нас побываете, — ответила Аталия.

Никан увидел, как Аста едва заметно напряглась.

— Корона должна заботиться о своих людях, — продолжила мать.

— Мы этого не забудем, — сказал Маэль.

Никан почему-то поверил ему. Семья направилась к выходу. Аста шла последней. Никан подождал несколько секунд. Потом поднялся.

— Прошу прощения.

Мать посмотрела на него поверх бокала. Ничего не сказала. Это почему-то насторожило сильнее, чем если бы остановила. Никан вышел. Он нагнал семью у боковой лестницы.

— Аста.

Маэль остановился. Аста тоже. Несколько секунд никто не двигался.

— Мне нужно поговорить с вами.

Маэль шагнул было вперед. Аста коснулась его руки.

— Папа.

Он посмотрел на нее.

— Я догоню.

— Аста...

— Все хорошо.

Это прозвучало неубедительно. Маэль перевел взгляд на Никана. В нем не было ни почтения, ни благодарности. Только предупреждение. Никан неожиданно его понял.

— Я задержу ее на минуту, — сказал он.

Маэль ничего не ответил. Потом все-таки пошел вслед за Ларен и Тианой. Стража двинулась за ними. Аста осталась возле лестницы. Никан не подошел ближе. Между ними было несколько шагов.

— Что случилось в день праздника?

Она посмотрела на него.

— Я ушла.

— Это я заметил.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Потому что сегодня на вас воротник до подбородка. Ожерелья нет. А моя мать спрашивает о вашей шее так, будто уже знает ответ.

Аста молчала.

— Вас действительно ограбили?

— Да.

— Я вам не верю.

— Это не моя проблема.

— Да, не ваша, а моя.

Она явно не ожидала такого ответа.

Никан продолжил:

— Если кто-то причинил вам вред...

— Не надо.

Он замолчал. Аста закрыла глаза. Всего на секунду. Когда открыла, в них была усталость.

— Не надо меня спасать.

Никан нахмурился.

— Я не...

— Спасаете.

Она сказала это без злости. От этого прозвучало хуже.

— В архиве. На празднике. Сейчас.

— Я просто пытаюсь понять, что происходит.

— А если поймете?

Никан не ответил.

— Что вы сделаете?

— Если вам угрожают...

— Вот.

Аста коротко рассмеялась. Совсем без веселья.

— Я не понимаю.

— Потому что вам никогда не приходилось думать о том, что ваше внимание само по себе может быть опасным.

Никан замер. Аста посмотрела в сторону лестницы. Семья уже скрылась.

— Несколько дней назад вы танцевали со мной перед всем двором. Сегодня ваша мать знает, где мы жили, чем зарабатывали мои родители и как звали моего деда.

Никан вспомнил ужин. Вопросы. Паузы. Маэля.

— Думаете, это из-за меня?

— Не знаю.

Ответ прозвучал сразу. Честно.

— Ожерелье она прислала раньше.

Никан посмотрел на ее воротник. Аста заметила. Подняла руку. Не коснулась шеи. Остановилась.

— Значит, что-то началось еще до танца. Я не знаю что. Не знаю зачем. И не знаю, чего она хочет.

— Тогда тем более...

— Нет.

Он замолчал. Аста глубоко вдохнула.

— Вы не причина всего этого.

Никан почувствовал странное облегчение. Оно длилось недолго.

— Но вы можете сделать хуже.

Вот теперь стало больно.

— Каким образом?

Аста посмотрела ему прямо в глаза.

— Потому что вы наследник престола.

Никан почти усмехнулся.

— Обычно это считается преимуществом.

— Для вас.

Он перестал улыбаться.

— Когда вы входите в архив, люди смотрят. Когда приглашаете меня танцевать, люди говорят. Когда бежите за мной после ужина, люди замечают.

Никан оглянулся на пустой коридор. Аста проследила за его взглядом.

— Именно.

— Здесь никого нет.

— Вы правда в это верите?

Он снова посмотрел на нее. Нет. Не верил. Не во дворце матери. Аста потерла ладони.

— Мне нужно время.

— Для чего?

— Понять, что происходит.

— И я мешаю.

Она долго не отвечала.

— Да.

Одно слово. Без обвинения. Без злости. Никан кивнул. Аста явно ожидала другого.

— Хорошо. Я не буду приходить в архив.

Она смотрела на него.

— Не стану искать встреч. Вы этого хотите?

Аста открыла рот. Закрыла. Посмотрела в сторону. Потом снова на него.

— Сейчас — да.

Этого было достаточно. Никан кивнул.

— Хорошо.

Несколько секунд они просто стояли.

— И все? — спросила она.

Он почти улыбнулся.

— Вы почему-то постоянно удивляетесь, когда я вас слушаю.

На лице Асты что-то дрогнуло.

— У меня мало практики.

Никан не знал, что на это ответить. Она первой отвела взгляд.

— Мне пора.

— Аста.

Она остановилась. Никан хотел сказать, что защитит ее. Слова уже почти сорвались. Он проглотил их. Она только что попросила его не делать именно этого.

— Будьте осторожны.

Аста посмотрела на него.

— Вы тоже.

И ушла.

Никан остался возле лестницы. Не пошел следом. Это оказалось значительно труднее, чем он ожидал.

***

Аталия была в малом кабинете. Конечно. Никан даже не удивился. Она сидела возле камина с бокалом вина и просматривала какие-то бумаги.

— Быстро, — сказала Королева, не поднимая глаз.

Никан закрыл дверь.

— Что?

— Я думала, разговор займет дольше.

Он застыл. Аталия перевернула страницу.

— Ты ведь за ней ходил?

Никан медленно подошел ближе.

— Вы следили?

Теперь мать подняла глаза.

— За тобой? В собственном дворце?

Никан сжал челюсти.

— Зачем вы пригласили их?

— Я уже объяснила.

— Нет.

Аталия отложила бумаги.

— Какой серьезный тон.

— Зачем?

Она изучала его несколько секунд.

— Семья солгала мне.

— Об ожерелье?

— Как минимум.

— И поэтому вы решили выяснить имя деда ее отца за десертом?

Аталия улыбнулась.

— Ты слушал.

— Я не идиот.

— Никогда этого не утверждала.

Никан подошел к столу.

— Что вы ищете?

— Пока не знаю.

— Прекрасный повод копаться в чужой жизни.

— Никан.

Голос матери изменился совсем немного. Этого хватило. В детстве после такого тона он переставал спорить. В шестнадцать — начинал оправдываться. В двадцать — переводил разговор в шутку. Сегодня не сделал ничего. Просто смотрел. Аталия первой отвела взгляд. Совсем ненадолго.

— Девушка солгала о нападении, — сказала она. — Ее семья десятилетиями живет так, будто боится оставить после себя след. В родословной Маэля есть пробелы. И все это обнаруживается сразу после того, как его дочь привлекает внимание наследника престола.

— Не впутывайте меня.

— Поздно.

Никан почувствовал, как внутри поднимается злость.

— Я не давал вам права...

— Права?

Аталия негромко рассмеялась.

— Ты действительно решил поговорить со мной о праве проверять людей, которые могут оказаться рядом с будущим королем?

— Она не «рядом с будущим королем».

— Нет?

Слишком быстро. Никан понял ловушку. И замолчал. Аталия смотрела на него.

— Ты танцевал с ней так, будто площадь была пустой. Сегодня едва дождался конца ужина, чтобы побежать следом. А теперь стоишь в моем кабинете и требуешь оставить ее семью в покое.

Никан ничего не сказал.

— И она не рядом с будущим королем?

— Нет.

— Тогда почему ты здесь?

Старая привычка почти заставила ответить. Отшутиться. Сказать, что девушка его забавляет. Что мать преувеличивает. Что это просто интерес. Любая из этих фраз дала бы Аталии что-нибудь. Никан решил не давать ничего.

— Потому что вы напугали людей, которые сидели за вашим столом как гости.

Аталия слегка приподняла бровь.

— Как благородно.

— Потому что вы задавали вопросы, ответы на которые уже знали.

Молчание.

— Потому что Аста весь вечер боялась поднять руку к собственной шее.

Улыбка исчезла. Совсем чуть-чуть. Никан заметил.

— Что было с ожерельем?

Аталия не ответила. И этого оказалось достаточно. В груди стало холодно.

— Матушка?

— Это был подарок.

— Что было с ожерельем?

— Осторожнее.

Никан смотрел на нее.

— С чем?

Теперь молчала она. Никан вдруг понял, что никогда раньше не задавал матери вопрос второй раз, если она явно не хотела отвечать.

Никогда.

Странное открытие.

— Оно причинило ей вред?

— Откуда такая мысль?

— Ответьте.

Аталия поднялась.

— Ты переходишь границу.

— Возможно.

— Из-за девушки, которую видел несколько раз.

— Я спрашиваю об ожерелье.

— А я говорю о тебе.

Она подошла ближе.

— И мне гораздо интереснее, почему этот разговор вообще происходит.

Никан понял. Вот что ей нужно. Не Аста. Ответ.

Насколько сильно? Насколько далеко? Что он сделает ради нее? Он почти дал ей это несколько минут назад.

— Спокойной ночи, матушка.

Аталия остановилась.

— Мы не закончили.

— На сегодня — закончили.

Никан повернулся.

— Никан.

Рука уже лежала на дверной ручке. Он обернулся. Мать смотрела на него совершенно спокойно. Но что-то в ее лице изменилось. Он слишком хорошо ее знал, чтобы не заметить. Не злость. Интерес.

— Она попросила тебя держаться подальше? — спросила Аталия.

Никан ничего не ответил.

Уголок ее рта поднялся.

— Понятно.

Он вышел. Дверь закрылась за спиной. Никан несколько секунд стоял в коридоре. Сердце билось слишком быстро. Он пришел сюда требовать ответы. Не получил почти ни одного. Зато понял две вещи. Мать знала об ожерелье больше, чем говорила. И теперь она знала, что он это понял.

В кабинете Аталия еще некоторое время смотрела на закрытую дверь. Потом вернулась к столу. Перед ней лежали донесения о семье Маэля. Королева провела пальцем по имени Асты. Никан сознательно отказался отвечать ей на вопрос.

Аталия задумалась. Потом взяла перо. Рядом с именем девушки поставила маленькую точку. Не доказательство. Не обвинение. Просто напоминание. Посмотреть внимательнее.

Глава 19

Запах мела, старой бумаги и дешевого травяного чая обычно действовал на Ларен успокаивающе. Сегодня — нет. Она стояла у окна учительской и уже третий раз смотрела на улицу.

Телега с овощами. Двое мальчишек. Старик с корзиной. Никакой стражи.

Ларен отошла от окна.

Через минуту снова посмотрела.

Никакой стражи.

Прошло два дня после ужина во дворце. Два совершенно обычных дня. Никто не пришел ночью. Никого не вызвали на допрос. У дверей не появились люди в белом.

Маэль ушел утром в мастерскую. Аста — в архив. Тиана жаловалась, что у Никоса болит зуб.

Жизнь продолжалась. Это должно было успокаивать. Почему-то не успокаивало. Ларен налила воды из графина. Стакан тихо звякнул о край.

Перед глазами снова возникала Малахитовая столовая. Золотой свет. Тончайший фарфор. Король, почти не участвующий в разговоре. И Аталия.

Как звали вашего отца?

Совершенно невинный вопрос. Нормальный. Люди спрашивают о родителях. Ларен сама спрашивала новых коллег, откуда они родом. Ничего страшного.

Аста, дорогая, вещи существуют для людей, а не люди для вещей.

Ларен сжала стакан. Королева была добра к ним. Именно поэтому пригласила. Именно поэтому не рассердилась из-за ожерелья. Именно поэтому...

Дверь учительской распахнулась. Ларен вздрогнула так сильно, что вода выплеснулась ей на пальцы.

— Простите! — воскликнула вошедшая женщина. — Я вас напугала?

Мадам Софи держала под мышкой целую гору ученических тетрадей. Как ей удавалось ежедневно носить столько бумаги и при этом выглядеть жизнерадостной, Ларен не понимала.

— Нет.

Софи посмотрела на мокрый стол. Потом на Ларен.

Она поставила тетради.

— Вы белая как мука. После дворца?

Ларен вытерла воду тряпкой.

— Просто плохо спала.

— Еще бы.

Софи опустилась на стул.

— Я после своего первого ужина у королевы неделю всем об этом рассказывала.

Ларен замерла.

— Вашего... первого?

— Ну да.

Софи уже тянулась к чайнику.

— Правда, второй был не таким впечатляющим. Когда знаешь, что серебряные вилки не кусаются, становится легче.

Ларен медленно села.

— Вы ужинали с Ее Величеством?

— Дважды.

— Семьей?

— Первый раз с мужем и старшей дочерью. Это было после того, как мои ученики выиграли столичное состязание по истории. Второй — уже с преподавателями.

Софи налила себе чай.

— Вы не знали?

— Нет.

— Ох.

Она махнула пухлой рукой.

— Аталия постоянно кого-нибудь приглашает. Стражников, мастеров, учителей, лекарей. В прошлом месяце была семья мельника с западной окраины.

Ларен смотрела на нее.

— Мельника?

— Да. До него — кажется, какая-то портниха.

— Мадам Селеста?

— Вот! Она самая.

Что-то внутри Ларен осторожно дрогнуло.

— Королева тоже расспрашивала вас о семье?

— Конечно.

Софи подула на чай.

— Она вообще ужасно любопытна.

Ларен застыла. Софи рассмеялась.

— В хорошем смысле, дорогая. Она помнит такие вещи, которые я сама забываю. Когда моя Адела выходила замуж, Ее Величество прислала ей голубые ирисы.

— Почему ирисы?

— Я однажды за ужином сказала, что Адела их любит.

Софи просияла.

— Представляете? Прошло почти два года, а она запомнила.

Ларен молчала.

Она запомнила.

— А о вашем прошлом? — спросила она осторожно. — Спрашивала?

— Наверняка. Уже не помню.

— Где вы жили?

— Возможно.

— О родителях?

Софи нахмурилась, пытаясь вспомнить.

— Кажется, да. Она спрашивала о моем отце. Он был сапожником.

Ларен почувствовала, как пальцы на стакане понемногу расслабляются.

— И вы не...

Она остановилась.

— Что?

— Не подумали, что это странно?

Софи посмотрела на нее так искренне удивленно, что Ларен вдруг стало неловко.

— Что именно?

— Столько вопросов.

— Ларен.

Софи улыбнулась.

— Она Королева.

Будто этим объяснялось все. Возможно, так и было.

— Она считает, что правитель должен знать свой народ, — продолжила Софи. — Не по цифрам в отчетах, а по-настоящему. Кто чем живет. Чего боится. На что надеется.

Ларен перестала дышать.

Чего боится.

Софи этого не заметила.

— По-моему, это прекрасно. Много ли монархов вообще знают, как зовут собственных слуг? А наша помнит цветы моей дочери.

Она отпила чай.

— Так что перестаньте выглядеть так, будто вас пригласили на собственные похороны. Вам оказали честь.

Ларен опустила взгляд на свои руки. Ужинала с ними. Спрашивала. Запоминала.

Не только их. Не только Асту. Это была традиция. Настоящая. Мысль была настолько желанной, что Ларен почти испугалась ее.

А имя отца Маэля?

Внутри снова шевельнулось что-то холодное. Она тут же нашла ответ. Королева интересуется семьями. Софи только что сказала.

Ожерелье?

Аста его потеряла. Конечно, Аталия спросила. Любой бы спросил.

Ларен резко поднялась.

— Вам лучше?

Софи удивленно смотрела на нее.

— Да.

И впервые за два дня ответ не пришлось выдавливать.

— Да. Намного.

Она подошла к окну. Та же улица. Та же телега. Никакой стражи.

Ларен медленно выдохнула. Возможно, они действительно слишком долго жили так, будто за каждой дверью кто-то подслушивает. Возможно, страх просто не умел останавливаться, даже когда опасность закончилась. Эта мысль была почти счастливой. Ларен позволила себе в нее поверить.

Домой она шла быстрее обычного. Не бежала. Но несколько раз ловила себя на улыбке. Сегодня она купила по дороге сладкие груши. Дороговато. Ничего. Можно было иногда.

На кухне Маэль сидел возле окна и чинил расшатавшуюся ножку стула.

— Ты рано.

— У нас отменили последний урок.

Ларен сняла шляпку.

— Я говорила с Софи.

Маэль продолжил работать.

— С той историчкой?

— Да. Она тоже ужинала у королевы.

Резец остановился. Маэль поднял голову.

— Что?

— Дважды.

Ларен поставила корзину на стол.

— Аталия часто приглашает обычных людей. Учителей. Мастеров. Стражников. В прошлом месяце у нее была семья мельника. Еще мадам Селеста.

Маэль молчал.

— Она со всеми так разговаривает, — продолжила Ларен. — Спрашивает о семье. О прошлом. Запоминает мелочи.

— Откуда Софи знает, как она разговаривает со всеми?

Ларен замерла.

— Маэль.

— Я спрашиваю.

— Она сама была там.

Он отложил резец.

— Она знает, о чем Королева спрашивала Софи. Не о чем спрашивала мельника.

— Какая разница?

— Не знаю.

Ларен почувствовала, как только что обретенное спокойствие начинает ускользать. Она не позволила.

— Мы два дня сами себя хороним. Два дня! А ничего не произошло.

Маэль провел ладонью по лицу.

— Я знаю.

— Потому что происходить нечему.

Он посмотрел на нее.

— Возможно.

Одно слово.

Ларен раздраженно дернула плечами.