Некрономика: Мертвецы работают без выходных

На пороге сторожки стоял дед Харитон — существо неопределенного возраста, сотканное из войлока старого тулупа, табачного перегара и вечной подозрительности. В руке старик сжимал укороченную совковую лопату с полированным от частого употребления черенком — главное орудие производства и аргумент в спорах с незваными гостями.

— Опять шастаешь, богоотступник? — сипло проскрипел Харитон, даже не пытаясь поднять лопату. Голос его, впрочем, звучал без особой злобы, скорее с профессиональной скукой. — Ходят тут всякие... Землю топчут. А покойнички, между прочим, покою требуют. Церковного чина. Тишины.

— Здорово, Харитон, — Артём не стал тратить время на расшаркивания. Он полез в карман куртки и извлек увесистый холщовый кисет, перевязанный просмоленной бечевкой. — «Черный кочегар». Крепкий, ядреный, как удар копрового молота. Листья с южных плантаций, вымоченные в ромовой патоке. Кузнецы такой курят, когда их обычная махорка уже не берет.

Глаза смотрителя масляно блеснули. Он выхватил кисет из рук Артёма с ловкостью голодной жабы, поднес к носу и шумно втянул воздух. Лицо старика разгладилось, приобретя выражение почти религиозного экстаза.

— Ух... дерет... Аж мозги шевелятся, — выдохнул он, пряча сокровище за пазуху. — Ну, заходи, коли не шутишь. Чай из сушеной морошки пить будешь? Или сразу к делу перейдем?

Внутри сторожки было на удивление тепло. В железной печке-буржуйке весело потрескивали сухие березовые чурки. На столе, среди сухарей и пустых глиняных кружек, лежал потрепанный гроссбух в переплете из свиной кожи — неофициальный реестр захоронений, который Харитон вел исключительно для собственного обогащения.

Артём сел на лавку, положил локти на стол и выжидательно посмотрел на старика.

— Мне нужно пополнение фонда, Харитон. Два каркаса. Критерии ты знаешь: без прижизненного сифилиса, без тяжелых переломов трубчатых костей, возрастом от двадцати до сорока. Предпочтительно — молотобойцы или забойщики. Кальциевый каркас должен выдерживать длительные циклические нагрузки на скручивание и сжатие.

Смотритель достал из печи уголек, ловко прикурил от него короткую глиняную трубку, набитую бартерным табаком, и выпустил под потолок густое сизое облако.

— Ишь ты, «кальциевый каркас»... Сказанет тоже. Кости тебе крепкие подавай. Нету нынче хороших костей, Скворцов. Молодежь хилая пошла, всё больше от чахотки мрут да от водки паленой. Печень в труху, ребра — как сухие веточки, пальцем ткни — рассыплются.

— Не прибедняйся. На прошлой неделе в третьем шурфе барона был прорыв грунтовых вод. Затопило нижний горизонт. Пятерых вытащили только через трое суток. Родственников у них нет — пришлые сезонники из Верхнего Пограничья. Куда их определили?

Харитон прищурился, выпустив две струйки дыма через ноздри:

— Догадливый ты, парень. Как есть нечистый на руку приказчик. Определили, да. В седьмой сектор, под березы. Землица там мягкая, копать легко. Только ведь это... грех великий. Осквернение праха. Если храмовники пронюхают — меня на кол посадят, а тебя на костре спалят во славу Единого.

— Храмовники не появляются в Нижнем Шурфе, пока барон исправно платит десятину со свинцовых слитков, — отрезал Артём. — А осквернение праха — это юридически безграмотный термин. Я не трогаю их души. Души, согласно догмату Святого Августина от семьсот двенадцатого года, отлетают в Чертоги Света в момент прекращения сердечной деятельности. Я беру во временную аренду исключительно брошенную биологическую оболочку. По сути — утилизирую бесхозные минеральные фракции.

— Ты мне зубы не заговаривай своими параграфами, — хмыкнул Харитон, но гроссбух придвинул ближе и послюнявил узловатый палец. — Четыре серебряных полновесных кругляка за пару. И мешок табака сверху к первому числу следующего месяца.

— Два серебряных. И я сам выкапываю, сам укрепляю грунт и возвращаю дерн на место так, что ни одна собака не заметит просадки почвы. Никаких следов, Харитон. Чистая амортизация. Тебе даже задницу от печки отрывать не придется.

`[Навык «Управление персоналом: Аутсорсинг загробного мира»]`

`Проверка харизмы и финансовой выгоды...`

`Оппонент колеблется.`

`Фактор риска: Минимальный (гробокопатель берет риски эксгумации на себя).`

Старик долго сопел, пуская кольца едкого дыма, затем с треском захлопнул книгу:

— Три серебряных. Меньше не возьму, хоть режь. Мне еще отцу Варсонофию на ладан жертвовать, чтоб глаза закрывал, когда я по ночам с лопатой по секторам брожу. Третий ряд от дренажной канавы, свежий холмик с березовым крестом без надписи. Там двое лежат. Здоровые были мужики, царство им небесное. Одному породой башку снесло, второму грудину придавило, но ноги и хребет целые, сам проверял, когда обмывали.

Артём полез в кошель и выложил на скатерть три тускло блеснувших кругляка чеканки вольного города Нордхейма. Серебро высокой пробы.

— Сделка закрыта. Заберу завтра в полночь, когда закончу подготовку забоя. Если крест накренится — поправь сам, не привлекай внимания.

— Заберёт он... — проворчал Харитон, пряча монеты в потайной карман тулупа. — Дело твое. Только помни, Скворцов: мертвые — они, конечно, работники тихие, жалоб в гильдию не пишут. Но ежели ты с ними баланс нарушишь... Земля долгов не прощает.

— Земля — это просто пассивный балансовый актив, дед, — спокойно ответил Артём, поднимаясь со скамьи. — А с активами надо уметь грамотно обращаться. Тогда и долгов не возникнет.

***

Воздух на главной улице поселка стал еще гуще. Спустились сумерки, и над бараками зажглись редкие чадящие фонари на дешевом ворвани. Из кабака «Сломанное колесо» доносились пьяные крики, звон оловянной посуды и визгливые переливы гармоники. Работяги пропивали дневную пайку, спуская здоровье и медяки в карман толстого трактирщика.

Классическая модель феодальной эксплуатации: заработал — отдал владельцу кабака — утром пошел в забой с чугунной головой, чтобы снова заработать. Коэффициент полезного действия системы — меньше пятнадцати процентов. Любой инженер на Земле за такую схему организации труда оторвал бы руки главному технологу.

Артём миновал кабак, свернул в проулок и вышел к высокой бревенчатой постройке, из трубы которой в темнеющее небо снопами вылетали багровые искры.

Кузница мастера Густава гудела, как растревоженный улей. Тяжелый паровой молот — редкость и гордость здешних мест, купленный бароном по дешевке у гномов-ренегатов — мерно ухал:

*УХ-Х... ТАХ! УХ-Х... ТАХ!*

Внутри царил филиал преисподней. Жар от горна опалял лицо даже от дверей. Сам Густав — кряжистый мужик с бородой, заплетенной в две косички, и мускулами, напоминавшими узловатые дубовые корни — держал длинными клещами багрово светящуюся полосу рессорной стали, ловко подставляя ее под удары бойка.

Заметив Артёма, кузнец махнул подмастерью, чтобы тот перекрыл клапан пара. Грохот стих, сменившись тяжелым шипением стравливаемого давления.

— А, расчетливый колдун пришел, — Густав опустил заготовку в чан с отработанным маслом. В воздух взметнулся столб черного едкого дыма. — Чего надо, парень? Если опять пришел просить сточить напильники под сверла — проваливай. У меня срочный заказ от фактории на триста крепежных скоб. Руки плавятся.

— Никаких сверл, Густав, — Артём подошел к верстаку, снял с плеча мешок и аккуратно выложил на замасленные доски три увесистых куска тяжелой, отливающей металлическим блеском породы с характерными розово-фиолетовыми прожилками.

Кузнец нахмурился, сдвинул защитные очки на лоб, взял один из камней и поднес его к свету масляной лампы. Поскреб ногтем, затем достал из кармана фартука граненый кремневый штифт и провел по сколу.

— Кобальтин, — констатировал он, и в голосе кузнеца впервые прорезалось неподдельное уважение. — Причем жильный, высокой чистоты. Зерно мелкое, мышьяковистых примесей почти нет. Откуда? Бароновские жилы на третьем горизонте уже полгода как выработаны, там один пирит прет да пустая порода.

— Места надо знать, мастер. Это из старых выработок шурфа «Слепой крот». Там, где в сорок пятом году обвалился штрек.

Густав присвистнул:

— Да ты безумец. Туда тридцать лет никто не спускался. Там же метан стоит под кровлей, а крепи сгнили в труху. Один неверный шаг — и накроет так, что даже сапог не найдут.

— Людям туда соваться действительно не стоит, — не стал спорить Артём. — Метан опасен для тех, у кого есть легкие. А гнилые крепи критичны для тех, кто боится перелома позвоночника. Моим... подрядчикам эти проблемы неведомы. Перейдем к делу?

Кузнец положил руду обратно на стол и скрестил мощные руки на груди:

— Чего ты хочешь?

— Шесть специальных кирок. Вот чертеж, — Артём извлек из планшета лист плотной бумаги, исчерченный четкими тушевыми линиями с проставленными допусками и размерами.

Густав близоруко сощурился, вглядываясь в чертеж, и брови его полезли на лоб:

— Это что за уродцы? Длина клюва — сорок сантиметров? Угол атаки — шестьдесят градусов? Да еще и обух утяжелен свинцовой заливкой на полтора килограмма? Парень, ты в своем уме? Таким инструментом нормальный забойщик через двадцать взмахов выплюнет собственное сердце! Баланс завален вперед, кисть вывернет при первом же скользящем ударе о гранит!

— Человеку — вывернет, — спокойно согласился Артём. — Потому что у человека есть мышечная усталость, молочная кислота в волокнах и инстинкт самосохранения связок. Мне не нужна эргономика для живого шахтера. Мне нужна максимальная кинетическая энергия удара в точке контакта. Мои работники не используют кистевой доворот. Они работают по принципу маятника: подъем за счет рычага плечевой кости — свободное падение массы с ускорением свободного падения плюс импульс тяги трапециевидного узла.

Кузнец посмотрел на Скворцова так, словно тот заговорил на древнеэльфийском диалекте:

— Чего-чего?

— Физика, Густав. Седьмой класс средней школы. Масса, помноженная на ускорение. Я компенсирую недостаток мускульной силы скелета чистой инерцией тяжелого обуха. Клюв должен быть из высокоуглеродистой стали, закалка зонная — только на острие, чтобы тело клина не раскололось при вибрации. Проушина — толстостенная, усиленная ребрами жесткости.

Густав почесал затылок закопченным пальцем, снова глянул на чертеж, затем на куски кобальтовой руды:

— Сделать-то можно... Материал есть — старые вагонеточные рессоры как раз пойдут в дело, там сталь добрая, вязкая. Но работа штучная, возни с оправками много. Двенадцать серебряных монет за партию. И два вот этих камня я забираю себе в качестве сырьевой надбавки.

— Десять серебряных, камни забираешь, — Артём выдвинул встречные условия. — Но рукояти насаживаешь сам. Вяз, вываренный в льняном масле. Никакой березы, она колется вдоль волокон. Расклинивание — крестообразное, на железные клинья с насечкой. Срок — завтра к пяти часам пополудни. В шесть я должен начать проходку.

— Ты мне всю душу вымотал, Скворцов, — прорычал кузнец, но в глазах его горел азарт настоящего мастера, которому наконец-то предложили нестандартную техническую задачу вместо унылых крепежных костылей. — Ладно. Сделаю. Но если твои костяные болванчики расколют хоть один клюв о базальт — претензии не принимаю.

— Если они расколют клюв — значит, я ошибся в расчетах твердости породы по шкале Мооса, — усмехнулся Артём. — А я, мастер Густав, в расчетах не ошибаюсь. До завтра.

***

Комната, которую Скворцов снимал на втором этаже дома бондаря, была образцом сурового производственного минимализма.

Никаких ковров, мягких перин или безвкусных безделушек. Железная койка с тощим тюфяком, набитым сухим папоротником (папоротник отпугивал клопов, что экономило до 0.5 ед. концентрации внимания в утренние часы). Прочный дубовый стол, заваленный чертежами, пробирками и образцами пород. И огромный, обитый полосовым железом сундук, на котором мерцали руны защитного контура.

Артём запер дверь на два оборота, проверил целостность контрольной нити из паучьего шелка у косяка и только после этого позволил себе с облегчением выдохнуть.

Сняв куртку, он подошел к столу, зажег простую сальную свечу и положил перед собой раскрытую конторскую книгу в твердом коленкоровом переплете. Главный бухгалтерский гроссбух его маленького, но гордого предприятия.

`[Финансово-производственный отчет за текущую декаду]`

`Проект: «Шурф Слепой Крот / Освоение жилы №1»`

Перо заскрипело по бумаге, выводя ровные, убористые строчки цифр:

*КАПИТАЛЬНЫЕ ЗАТРАТЫ (CAPEX):*

`— Лопаты б/у (партия 15 шт. + обломки): 0.9 сер.`

`— Приобретение биокаркасов (2 ед., категория «Шахтер»): 3.0 сер.`

`— Заказ специализированного инструмента (кирки утяжеленные, 6 шт.): 10.0 сер.`

`— Ремонтный компаунд (мел, сало, вытяжка мха): 0.15 сер.`

`— Амортизационный фонд и непредвиденные расходы: 1.5 сер.`

`ИТОГО CAPEX: 15.55 серебряных монет (155.5 медных).`

*ОПЕРАЦИОННЫЕ РАСХОДЫ (OPEX / суточные):*

`— Мана-подпитка сети (расчет по рыночной стоимости мана-солей): 0.8 сер./сутки.`

`— Смазочные материалы для суставов: 0.05 сер./сутки.`

`— Питание и аренда жилья оператора: 0.2 сер./сутки.`

`ИТОГО OPEX: 1.05 серебряных монет/сутки.`

*ПРОГНОЗ ДОХОДНОСТИ (на базе пробных образцов):*

`— Мощность кобальтовой линзы: расчетно 1.2 тонны чистой руды.`

`— Рыночная стоимость сырого кобальтина (скупка Гильдии Алхимиков): 4.5 сер. за пуд (16.3 кг).`

`— Ожидаемый валовый доход: ~330 серебряных монет.`

`— Чистая приведенная прибыль (NPV) за 10 рабочих смен: ~300 серебряных монет.`

`— Рентабельность инвестиций (ROI): свыше 1800%.`

Артём откинулся на спинку стула, любуясь идеальной геометрией финансового плана.

Тысяча восемьсот процентов. Ни один банк вольного Нордхейма, ни одна торговая гильдия южных морей, ни один ростовщик-гном не могли даже мечтать о подобной маржинальности.

Почему? Да потому что их экономика базировалась на архаичном, порочном фундаменте живого труда.

Если бы барон фон Штольц решил вскрыть кобальтовую линзу в «Слепом кроте», ему бы потребовалось:

1. Нанять артель из двенадцати забойщиков и шестерых откатчиков (фонд оплаты труда — минимум сорок серебряных в неделю).

2. Поставить вентиляционный нагнетатель с конным приводом для удаления метана (капитальные затраты — под сотню золотых).

3. Восстановить крепи по всей длине штрека, чтобы породой не пришибло драгоценную рабочую силу (еще пятьдесят золотых на лесоматериалы и плотников).

4. Оплачивать страховку Гильдии Горняков и отстегивать десятину местному приходу за отпевание тех, кого всё-таки завалит.

В итоге себестоимость пуда бароновского кобальта взлетала до четырех серебряных монет, оставляя владельцу жалкие крохи прибыли в десять-двенадцать процентов. А при малейшем колебании рыночных цен предприятие мгновенно уходило в глубокий минус.

У Скворцова же не было вентиляторов. Скелетам не нужен кислород. Они прекрасно работают в атмосфере чистого метана, углекислоты и сероводорода.

У него не было сплошных крепей. Зачем тратить драгоценное дерево на безопасность штольни? Если потолок просядет и обрушится на Юнита Ноль Один, худшее, что произойдет — сломается пара ребер и треснет ключица. Ремонт займет сорок минут с помощью копеечной мази и трех заклинаний низшего круга. Никаких похоронных выплат. Никаких слез вдов. Никаких забастовок.

«Идеальный рабочий класс, — подумал Артём, делая глоток остывшего травяного взвара. — Абсолютная сознательность. Нулевая текучесть кадров. Полное отсутствие вредных привычек. Никаких профсоюзов. Мечта любого промышленника двадцать первого века, воплощенная методами прикладного танатогенеза».

Он достал из подсумка небольшую медную ступку, высыпал туда горсть серого порошка — сушеные корни пещерного вьюнка — и принялся методично растирать их пестиком. Предстояло приготовить новую партию суспензии для завтрашней эксгумации.

Кости, пролежавшие в земле больше трех суток, требовали немедленной дегидратации и первичной протравки некротическим связующим. Если поторопиться и поднять скелет без обработки, суставные сумки разобьются при первой же серьезной нагрузке, а костный мозг внутри каналов начнет бродить, вызывая внутреннее кавернозное гниение.

— Тщательность в мелочах — залог безаварийной эксплуатации, — пробормотал он, добавляя в порошок три капли очищенной серной кислоты из стеклянной пипетки. Смесь зашипела, по комнате поплыл резкий химический запах, мгновенно перебивший аромат папоротника.

Вдруг в тишине комнаты раздался резкий, металлический щелчок.

Артём замер. Пестик застыл над ступкой.

Звук шел не из коридора и не со двора. Он вибрировал прямо в черепной коробке — на той самой частоте, на которой был настроен командный контур управления рабочей сетью.

`[ВНИМАНИЕ: Тревожный сигнал телеметрии!]`

`Источник: Юнит №03 (Откатка / Сортировка)`

`Локация: Шурф «Слепой крот», глубина 42 метра`

`Статус контура: Внешнее механическое воздействие!`

`Целостность рабочей зоны: Нарушена.`

`Причина прерывания протокола: Зафиксировано проникновение биологического объекта класса «Гуманоид» (количество: 2).`

Скворцов медленно опустил пестик на стол. Глаза его сузились, превратившись в две холодные серые щели.

— Вот как? — тихо произнес он, открывая интерфейс тактического обзора через оптические сенсоры третьего номера. — Гости? В заброшенном шурфе, посреди ночи?

Перед мысленным взором возникло дерганое, монохромное изображение в инфракрасном спектре — стандартная картинка костяного восприятия.

Штрек. Полуразрушенная каменная кладка. Юнит Ноль Три, замерший у вагонетки с куском породы в костяных пальцах — сработал базовый протокол маскировки: при появлении посторонних прикинуться обычными останками.

А в десяти метрах от него, у входа в забой, мерцали два размытых тепловых силуэта.

Один держал в руках длинный металлический щуп, которым обычно проверяют старые выработки на наличие пустот. Второй сжимал короткий пехотный самострел. На поясах у обоих тускло светились круглые бляхи с тиснением в виде скрещенных молота и факела.

Служба безопасности барона фон Штольца. Или, что еще вероятнее — шпионы местной гильдейской артели «Горный сокол».

— Ну надо же, — Артём поднялся со стула, аккуратно закрыл гроссбух и сдвинул засов оружейного шкафчика. — Конкурентная разведка подоспела раньше, чем я заложил первый амортизационный цикл. Какая вопиющая неэффективность рыночных институтов. Вместо того чтобы оптимизировать собственные издержки, они суют нос в чужие производственные цепочки.

Он достал из шкафа короткий, тяжелый клевец с черненым граненым клювом — идеальное оружие для тесных подземных пространств, где мечом не размахнуться, а кинжал бесполезен против кожаного доспеха. Сунул за голенище запасную банку с реставрационной мазью, перекинул через плечо ремень с готовыми метательными кристаллами праха.

`[Команда сети: Юнит №01, Юнит №02, Юнит №03]`

`Переход из режима «Добыча» в режим «Охрана периметра / Защита активов».`

`Автономия действий: Ограниченная.`

`Приоритет: Блокирование путей отхода нарушителей. Сохранение целостности инструментального фонда.`

— Придется провести внеплановое выездное совещание по вопросам производственной безопасности, — прошептал Скворцов, задувая свечу. — И объяснить господам аудиторам, почему несанкционированный аудит на моем объекте карается стопроцентной утилизацией в пользу амортизационного фонда.

Тень скользнула к окну, бесшумно отжав щеколду. Через секунду комната опустела, и только слабый запах могильного мха и серной кислоты напоминал о том, что здесь только что верстался бюджет будущей промышленной революции.

Глава 4. Глава 4

В костяных пальцах замерло тяжелое граненое кайло — сработал базовый протокол маскировки: при появлении посторонних прикинуться обычными останками. Инструмент не упал, не звякнул о гранитную породу, а плавно, с рассчитанным замедлением опустился на каменную крошку. Челюсть Юнита №01 слегка перекосилась, шейные позвонки без единого скрипа просели на пару миллиметров, имитируя естественное осыпание скелета, истлевшего века назад в заваленном штреке.

А в десяти метрах от него, у входа в забой, мерцали два размытых тепловых силуэта.

Один держал в руках длинный металлический щуп, которым обычно проверяют старые выработки на наличие пустот и скрытых карманов с рудничным газом. Второй сжимал короткий пехотный самострел с взведенной стальной дугой. На поясах у обоих тускло светились круглые бляхи с тиснением в виде скрещенных молота и факела.

Служба безопасности барона фон Штольца. Или, что еще вероятнее — шпионы местной гильдейской артели «Горный сокол».

— Ну надо же, — Артём поднялся со стула, аккуратно закрыл гроссбух и сдвинул засов оружейного шкафчика. — Конкурентная разведка подоспела раньше, чем я заложил первый амортизационный цикл. Какая вопиющая неэффективность рыночных институтов. Вместо того чтобы оптимизировать собственные издержки, они суют нос в чужие производственные цепочки.

Он достал из шкафа короткий, тяжелый клевец с черненым граненым клювом — идеальное оружие для тесных подземных пространств, где мечом не размахнуться, а кинжал бесполезен против проклепанного кожаного доспеха. Сунул за голенище сапога запасную банку с реставрационной мазью на основе костного клея и толченого малахита, перекинул через плечо ремень с готовыми метательными кристаллами праха.

`[Команда сети: Юнит №01, Юнит №02, Юнит №03]`

`Переход из режима «Добыча» в режим «Охрана периметра / Защита активов».`

`Автономия действий: Ограниченная.`

`Приоритет: Блокирование путей отхода нарушителей. Сохранение целостности инструментального фонда.`

— Придется провести внеплановое выездное совещание по вопросам производственной безопасности, — прошептал Скворцов, задувая сальную свечу. — И объяснить господам аудиторам, почему несанкционированный аудит на моем объекте карается стопроцентной утилизацией в пользу амортизационного фонда.

Тень скользнула к вентиляционному лазу над рабочим столом, бесшумно отжав кованую щеколду. Через секунду комната опустела, и только слабый запах могильного мха и серной кислоты напоминал о том, что здесь только что верстался бюджет будущей промышленной революции.

***

Штрек номер три встретил Артёма привычной, ласкающей слух тишиной. Воздух здесь был сухим, плотным, насыщенным тончайшей взвесью серого колчедана и едва уловимым озоновым привкусом — побочным эффектом работы циркуляционных рун, поддерживающих тягу. Настоящий шахтерский рай: никаких взрывоопасных испарений болотного газа, никакой ядовитой сырости, от которой легкие живых рабочих за три года превращались в гнилую губку.

Для нежити вентиляция требовалась исключительно с одной целью: предотвратить накопление тепловых карманов, способных выдать термическую аномалию внешним наблюдателям.

Скворцов двигался по верхнему технологическому карнизу — узкому уступу под самым сводом выработки, укрепленному просмоленными балками из мореного лиственничника. Подошвы его мягких сапог ступали по камню абсолютно беззвучно. Навык `[Бесшумный шаг аудитора: Уровень 4]` исправно списывал микровибрации подошвы в графу «естественные акустические погрешности среды», пока показатель маны таял с пренебрежимо малой скоростью — всего 0.08 единицы в минуту.

Внизу, в главном забое, двое гостей двигались с черепашьей осторожностью.

Тот, что со щупом — плотный, коренастый бородач в стеганой куртке с наплечниками из вареной кожи — вел кончиком металлического стержня по полу, чутко вслушиваясь в резонанс. Второй, помоложе, нервно вертел головой, держа палец на спусковой скобе самострела. Наконечник короткого болта в полумраке фосфоресцировал грязно-зеленым: яд болотной гадюки, паралитик быстрого действия. Против живых забойщиков — страшная вещь, вызывающая судороги диафрагмы за четыре вдоха.

Против кальцинированного костяка — бесполезная трата драгоценных химикатов себестоимостью не менее трех серебряных монет за дозу.

— Говорю тебе, Брант, тут чертовщина какая-то, — сиплым шепотом выдавил молодой, едва не споткнувшись о край вагонеточного рельса. — Шахта списана двенадцать лет назад. Совет гильдии признал жилу исчерпанной, барон лично подписал отказную грамоту. Откуда в Нижнем Городе медь такой чистоты пошла? Старик Хобб клялся на наковальне, что плавильщики на прошлой неделе приняли три центнера рафинированного халькопирита без гильдейского клейма!

— Заткнись, Радек, — оборвал его коренастый, аккуратно опуская щуп на стык каменных плит. — Сам знаю, зачем нас послали. Хобб спит и видит, как прижать диких старателей к ногтю. Если кто-то нашел новый пласт мимо казны барона и кассы артели — это виселица. Или пожизненная каторга в королевских солеварнях. Нам платят за факт фиксации незаконной добычи, а не за твои бабьи вздохи.