Некрономика: Мертвецы работают без выходных

Здесь же царил абсолютный, кристально чистый производственный порядок.

Никакого углекислого газа. Никаких жалоб на сквозняки, ревматизм или невыплаченные суточные. Воздух на глубине сорока метров под заброшенными холмами мертвого урочища был ледяным, неподвижным и пах только старым влажным камнем, окислами железа и едва уловимым, сухим озоновым холодком некротической магии.

Артём Скворцов сидел на перевернутом деревянном ящике из-под отсыревших динамитных шашек, оставленных прежними владельцами концессии еще лет тридцать назад. На его коленях лежал толстый гроссбух в переплете из промасленной телячьей кожи — «Главная книга учета неживых активов и материальных потоков». За правым ухом торчал заточенный графитовый карандаш, а на груди покачивался круглый латунный медальон геодезического компаса, совмещенный с алхимическим термометром.

Единственным источником света в шурфе служил закрепленный на чугунной распорке фонарь. Но не коптящая керосинка и не пожароопасная карбидная лампа, а герметичный стеклянный цилиндр, наполненный биолюминесцентным гелем из глубоководных пещерных водорослей. Холодный, бирюзово-изумрудный свет ложился на влажные своды выработки, выхватывая из темноты три белые фигуры, работающие у забоя с неумолимостью часового механизма.

Перед глазами Артёма мягко пульсировал полупрозрачный лазурный интерфейс Системы.

`╔══════════════════════════════════════════════════════════════════════════╗`

`║ СИСТЕМА УПРАВЛЕНИЯ ПРЕДПРИЯТИЕМ: НЕКРОНОМИКА (v. 2.14) ║`

`╠══════════════════════════════════════════════════════════════════════════╣`

`║ Оператор: Скворцов Артём Игоревич ║`

`║ Статус: Производственный некромант (Лицензия Вольного Старателя: Нет) ║`

`║ Уровень: 4 (Опыт: 3 420 / 5 000) ║`

`║ Резерв маны: 58 / 75 (Текущая регенерация: +2.1 ед./час) ║`

`║ Активный лимит контроля: 3 / 3 рабочих единицы ║`

`║ Текущий расход на удержание контура: 0.45 ед. маны/час на юнит ║`

`║ Суммарный расход маны: 1.35 ед./час ║`

`║ Чистый баланс маны: +0.75 ед./час (Профицит) ║`

`╚══════════════════════════════════════════════════════════════════════════╝`

Артём тихо хмыкнул, поправив рукав плотной брезентовой куртки.

Профицит. Самое сладкое слово во вселенной, будь то советский металлургический комбинат, транснациональная корпорация на Земле или забытый богами рудник в этом средневековом магическом захолустье.

Пока классические маги этого мира гордо рассуждали о величии стихий, швырялись друг в друга огненными шарами стоимостью в полугодовой бюджет деревни или возводили воздушные замки, нормальные экономисты смотрели в корень. А пока темные культисты резали девственниц на алтарях, призывая гниющих зомби ради сомнительного удовольствия устроить кровавую баню в соседнем трактире — Артём Скворцов занимался оптимизацией операционных расходов.

Зомби? Чушь собачья. Мягкие ткани разлагаются, требуют консервирующих бальзамов на дорогом трупном масле, воняют на три версты, разносят заразу, а главное — их мышечные волокна под нагрузкой рвутся и теряют эластичность уже на вторые сутки интенсивной работы. Зомби — это чудовищная, антинаучная черная дыра для бюджета.

Скелеты — вот венец инженерной мысли. Безупречный рычажный механизм. Карбонатно-фосфатный композит, обладающий невероятным запасом прочности на сжатие. Нет нервной системы — значит, нет мышечной усталости, молочной кислоты и падения производительности к концу восьмого часа смены. Нет глаз — не нужно тратить деньги на освещение забоя; примитивное эхо-локационное плетение низшего некролиза позволяет им ориентироваться в абсолютной тьме по вибрациям породы.

Артём перелистнул страницу гроссбуха, пробежавшись взглядом по сводной таблице сравнительной эффективности.

`┌───────────────────────────┬─────────────────────┬──────────────────────┐`

`│ Параметр │ Артель забойщиков │ Тройка юнитов │`

`│ │ (3 живых шахтера) │ (Скворцов Индастриз) │`

`├───────────────────────────┼─────────────────────┼──────────────────────┤`

`│ Длина рабочей смены │ 8 часов │ 24 часа │`

`│ Оплата труда (сутки) │ 36 медных монет │ 0 медных монет │`

`│ Паек / Питание │ 12 медных монет │ 0 медных монет │`

`│ Освещение и вентиляция │ 6 медных монет │ 0 медных монет │`

`│ Потери на перекуры/обед │ 28% времени смены │ 0% │`

`│ Риск забастовки / бунта │ Высокий │ 0% │`

`│ Страховка за увечья │ 50 серебряных монет │ 0.02 меди (ремонт) │`

`├───────────────────────────┴─────────────────────┴──────────────────────┤`

`│ Себестоимость выемки 1 куб. м породы: │`

`│ • Живой труд: 16.4 медных монет │`

`│ • Некро-механический труд: 0.82 медных монет │`

`│ ЭФФЕКТИВНОСТЬ: +1 900% │`

`└────────────────────────────────────────────────────────────────────────┘`

— Классика, — прошептал Артём, постукивая карандашом по бумаге. — Чистый закон конкурентного вытеснения. Если бы гильдейские старшины из Горного Братства увидели эти цифры, они бы сожгли меня на костре быстрее, чем Святая Инквизиция. Инквизиция хотя бы беспокоится о спасении души, а вот монополист, теряющий двухтысячепроцентную маржу, пойдет на любые военные преступления.

Он перевел взгляд на забой.

Там, в бледном мареве люминесцентного геля, трудилось его маленькое, но гордое предприятие.

Юнит №01 — крупный, широколобый скелет, сложенный из массивных костей плотного строения. При жизни этот каркас явно принадлежал кузнечному молотобойцу или грузчику речного порта. Артём выкупил его останки у сторожа муниципального лепрозория под видом «материала для анатомических штудий заезжего лекаря» всего за один серебряный и двадцать медяков. Каркас пришлось доработать: межпозвонковые диски, истлевшие за десятилетия, Скворцов заменил прокладками из вываренной дубленой кожи, пропитанной пчелиным воском, а локтевые суставы стянул медными скобами для компенсации бокового люфта.

Сейчас Номер Первый работал тяжелым четырехкилограммовым кайлом с удлиненной дубовой рукоятью.

*Удар.*

Острие из закаленного железа врубалось в расслоенный сланцевый пласт ровно под углом сорок пять градусов. Не сорок четыре, не сорок семь. Ровно сорок пять. Артём лично откалибровал угол атаки через подпрограмму `[Кинематический контур: Направленный скол]`.

*Удар.*

Порода трескалась по естественной линии напластования.

*Удар.*

Глыба серого диорита весом в четверть центнера с глухим грохотом отваливалась от монолита и падала на каменный пол.

Юнит №03 — скелет сухощавого, даже хрупкого телосложения (по всем признакам — бывший конторский писарь или ткач) — тут же подступал к осыпи. Кирка ему не полагалась: тонкие лучевые кости не выдержали бы динамических ударов о кварц. Зато для погрузочно-разгрузочных работ он подходил идеально. В руках Номера Третьего была широкая железная лопата с подрезанным краем.

Шурх. Звонкий скребок по граниту. Порода подхвачена. Скелет делает выверенный полуоборот на левой пятке — идеальная экономия траектории, ноль лишних миллиметров движения — и ссыпает обломки в узкую деревянную вагонетку, стоящую на деревянных же направляющих полозьях.

Ни секунды промедления. Ни одного лишнего вздоха. Если бы на месте Третьего стоял живой рабочий, он бы уже трижды оперся на черенок, сплюнул, почесал затылок, высморкался и пожаловался на ломоту в пояснице.

Костям плевать на поясницу. У них нет спинномозговых нервов. Пока в позвоночном канале течет тонкая бирюзовая струйка управляющей маны, каркас будет двигаться с точностью часового анкера швейцарских часов.

А вот с Юнитом №02 все обстояло значительно интереснее. И сложнее.

Номер Второй был средним звеном производственной цепочки. Он выполнял самую тонкую, филигранную работу — оконтуривание жил и подсечку забоя узким зубилом и легким двухкилограммовым обушком. Если Первый просто крошил породу начерно, а Третий убирал за ним мусор, то Второй шел по границе кварцевой жилы, обнажая драгоценную минерализацию.

Скворцов поднялся с ящика, подошел к работающей тройке и присел на корточки рядом со Вторым.

Запах… В шахте появился специфический запах. Тонкий, чуть сладковатый, отдающий жженым чесноком и мышьяком.

Артём поднес люминесцентный фонарь вплотную к свежему сколу породы.

Серая, зернистая масса диорита сменилась густой, темно-серой полосой с отчетливым металлическим блеском и розовато-малиновыми налетами по краям. В свете фонаря эти налеты вспыхивали глубоким, бархатистым оттенком спелой вишни.

Эритрин. «Кобальтовые цветы». Вернейший признак кобальтиновой жилы.

Сердце Артёма екнуло и забилось чуть быстрее — в строгом соответствии с законами физиологии, которые его неживым подчиненным были чужды.

— Вот она, родимая… — прошептал он, бережно проведя подушечкой пальца по бархатистому налету. — Нащупали.

Прежние хозяева шахты — бездарные старатели из гильдии «Красный Молот» — бросили эту штольню сорок лет назад, решив, что жила истощилась. Они искали медь. Обычный медный колчедан, халькопирит, который шел на отливку дешевых котлов, наконечников стрел и медной монеты. Когда содержание меди упало ниже двух процентов на тонну породы, добыча при зарплатах живых шахтеров перестала окупать даже свечи и крепежный лес. Они ушли, проклиная это место.

Но они были геологическими идиотами. Они не знали, что медный пласт здесь был лишь вторичным чехлом. Под ним, скрытая полуметровой прослойкой твердейшего роговика, залегала линза скуттерудита и кобальтина.

Кобальт.

В этом мире его называли «синим серебром» или «ведьминым камнем». Алхимики платили за фунт очищенного кобальтового концентрата до четырех полновесных серебряных талеров — он был незаменим при создании стабилизаторов для зелий маны высшего круга и при варке ультрамариновой глазури для магического фарфора. А для гильдии оружейников кобальт являлся стратегическим сырьем: лигатура из кобальта и тигельной стали давала клинкам ту самую матовую синеву и невероятную упругость, которая позволяла рубить доспехи рыцарей, как промасленную бересту.

Для живой артели пробивать роговик ради тонких линз кобальта было экономическим самоубийством: слишком твердая порода, инструмент тупится за полчаса, расход пороха колоссальный, а выход товарной руды неравномерен.

Но для нежити…

Для нежити твердость породы означала лишь одно: нужно чуть чаще править инструмент и следить за состоянием суставов.

Артём достал из нагрудного кармана латунный щуп и лупу ювелира. Он активировал вторичный навык своего некро-интерфейса.

`[Активирован навык: Дефектоскопия тлена (Уровень 2)]`

`[Режим: Акустико-структурный анализ объекта]`

Его зрение на секунду затуманилось, мир потерял цвет, окрасившись в монохромные оттенки графита, сквозь которые проступили силовые линии напряжений. Внутри костей скелета Юнита №02 побежали тонкие зеленые нити мана-потоков.

Анатомически скелет был собран великолепно, но физику никто не отменял.

Когда железное кайло бьет по породе твердостью в семь единиц по шкале Мооса, кинетическая энергия не исчезает бесследно. Закон сохранения энергии работает даже в мире, где есть драконы. Часть импульса уходит на разрушение кристаллической решетки кварца, но добрая треть волны отдачи идет обратно — по стальному черенку, через кости запястья, предплечья, в плечевой сустав и далее в позвоночник.

У живого человека эту отдачу гасят эластичные мышцы, связки, сухожилия и суставные сумки с синовиальной жидкостью. У скелета мышц нет. Вся нагрузка ложится непосредственно на сухие, лишенные влаги минеральные структуры кости.

Если использовать грубую некромантию, поднимая костяк простым вливанием сырой темной маны, эта вибрация за пару суток разбивает суставы в костную муку. Кость истирается, появляется люфт, геометрия удара плывет, производительность падает на 70%, а затем каркас просто рассыпается на куски под собственным весом. Именно поэтому тупые культисты считают скелетов «одноразовым пушечным мясом».

Варвары. Дикари, не читавшие учебников по теоретической механике и сопротивлению материалов.

В поле зрения Артёма, прямо на сочленении левой лопатки и ключицы Номера Второго, вспыхнула тревожная желтая пульсация.

`[Внимание: Локальная перегрузка несущего узла]`

`Юнит: №02`

`Узел: Акромиально-ключичное сочленение (левое)`

`Интегральная целостность: 92.1% (Снижение на 7.9% за последние 4 часа работы)`

`Амплитуда микровибрации: 0.14 мм (Превышение нормы на 22%)`

`Диагноз: Истончение буферного слоя, риск возникновения усталостной трещины в шейке лопатки.`

— Так-так-так… — пробормотал Скворцов, прищурившись. — Стоп машина.

Он послал короткий мысленный импульс через контур управления.

`[Команда: Прекратить воздействие. Стазис-позиция]`

Юнит №02 замер мгновенно. Его рука с занесенным молотком остановилась в воздухе в трех сантиметрах от каменной стены забоя, словно наткнувшись на невидимый стеклянный барьер. Никакой инерции, никаких лишних движений. Абсолютное послушание.

Артём встал вплотную к скелету и отвел масляный фонарь чуть в сторону, чтобы свет падал под косым углом. Так микрорельеф читался лучше всего.

На гладкой, желтовато-белой поверхности кости, прямо у основания суставной впадины, действительно наметилась едва различимая невооруженным глазом паутинка. Тончайшая серая линия, не толще человеческого волоса. Микротрещина.

Она возникла не сегодня. Возможно, этот человек еще при жизни ломал ключицу — упал с телеги или получил дубиной в кабацкой драке. Старый костный мозоль был менее плотным, чем исходная ткань, и под воздействием вибраций от тяжелого забоя начал деградировать. Если оставить все как есть, через два-три часа непрерывной долбежки роговика лопатка расколется надвое.

А замена лопатки — это простой. Это поиск донорского материала нужного размера (попробуй найди на сельском погосте левую лопатку крепкого мужчины без следов артроза), это повторная подгонка связок, это калибровка балансировки… В общем, прямые убытки в размере минимум четырех серебряных монет с учетом упущенной выгоды от простоя забоя.

Профилактика. Основа советской школы технического обслуживания и ремонта. Планово-предупредительный ремонт всегда обходится на два порядка дешевле, чем аварийное восстановление.

Артём присел на одно колено и открыл свой верный рабочий саквояж.

Внутри ровными рядами стояли деревянные пеналы с инструментом: тонкие костяные сверла, медная проволока разного сечения, шелковые нити, вымоченные в спиртовом экстракте полыни (лучший изолятор для удержания некротических жгутов), напильники с алмазным напылением и целый арсенал алхимических баночек.

Здесь не было ядов или праха черных кошек. Здесь лежали реактивы мастера-ремонтника.

Он аккуратно прощупал сочленение пальцами. Кость была холодной и сухой, как старый мел на школьной доске. Магическое поле, поддерживающее целостность каркаса, в районе трещины слегка искривлялось, фонило мелким синеватым треском — мана буквально «вытекала» сквозь микродефект, создавая турбулентность. Именно эта турбулентность и порождала лишнее трение.

Любая вибрация в механике — это паразит. Вибрация жрет полезную мощность, расшатывает крепеж и разрушает материал. В некромеханике вибрация еще и рассеивает структурированную ману оператора в окружающее пространство.

Иными словами, через эту крошечную трещинку Скворцов ежеминутно терял около 0.005 единицы маны. За месяц набегало на полноценное заклинание третьего круга! Чистое безобразие и бесхозяйственность. Ситуация требовала немедленной локализации, пока вибрация следующего удара не привела к фатальному расколу кости.

Артём достал из поясного подсумка плоскую баночку с густой темно-зеленой мазью — тот самый раствор вытяжки могильного мха на бараньем сале с добавлением толченого мела. Зачерпнув пальцем изрядную порцию пахучей субстанции, он ловко втер ее в сочленение левой ключицы и лопатки скелета.

Мазь зашипела, вступая в реакцию с остаточным некротическим полем. Мел мгновенно втянулся в микротрещины кости, заполняя дефекты прочной карбонатной структурой, а мох восстановил изолирующий слой магии, гасящий вибрации.

`[Техническое обслуживание завершено]`

`Юнит: №02`

`Состояние каркаса восстановлено до: 99.4%`

`Затраты материалов: 0.02 медной монеты.`

`Время простоя: 48 секунд.`

— Свободен. В забой, — хлопнул его по ребрам Артём. — Норма сама себя не выдаст.

Скелет развернулся на пятках с четкостью кремлевского курсанта и потрусил обратно к стенке забоя. Через три секунды тишину шурфа снова разорвал ритмичный звон железа о камень.

*Дзынь.*

*Тук.*

*Хрясь.*

Скворцов сладко потянулся, хрустнув затекшей спиной.

Пора было подниматься на поверхность. Нужно было переговорить со старьевщиком насчет оптовой партии старых лопат, заглянуть к смотрителю погоста с мешочком дешевого табака и навестить кузнеца — заказать еще шесть добротных кирок с утяжеленным обухом.

А завтра... завтра начнется настоящая работа. Завтра они начнут вскрывать кобальтовую линзу.

Артём закинул за спину холщовый мешок с образцами руды, снял с крюка запасной масляный фонарь и бросил последний взгляд на работающую тройку.

В бирюзовом полумраке заброшенной шахты мерно двигались белые костяные спины. Падала порода. Наполнялась вагонетка.

Здесь не было трагедии смерти. Здесь не было скорби тлена.

Здесь рождалась новая эра — эра абсолютной рентабельности, где мертвые строили будущее живых, не требуя взамен ничего, кроме капли дешевого мела и пятнадцати граммов маны в час.

И Артём Скворцов был абсолютно уверен: эта бизнес-модель завоюет мир. Либо мир просто обанкротится, пытаясь с ней конкурировать.

Глава 3. Глава 3

Подъем на сорок метров по вертикальной клети заброшенного вентиляционного шурфа был тем еще фитнесом. Особенно когда у тебя за плечами болтается холщовый мешок с тридцатью килограммами отборных образцов кобальтовой обманки и полевого шпата, а деревянные перекладины лестницы сгнили еще в эпоху правления предыдущего эрцгерцога.

Артём перехватил влажную, склизкую от плесени скобу, подтянулся на одних руках и с глухим кряхтением вывалился наружу — прямо в заросли перезревшей крапивы и колючего чертополоха.

— Триста сорок калорий коту под хвост, — пробормотал он, перекатываясь на спину и жадно глотая сырой, пахнущий прелой листвой и угольным чадом воздух. — Надо будет озадачить Юнита Ноль Три. Пусть сколотит из крепежного кругляка нормальный противовесный ворот. Время — деньги, а одышка живого менеджера — это недопустимые операционные потери.

Над головой раскинулось мутно-серое предвечернее небо, затянутое свинцовыми тучами предгорий Клыкастого хребта. Где-то вдалеке, за полосой чахлого ольшаника, надрывно выл сигнальный гудок центральной шахты барона фон Штольца, извещая об окончании второй смены. Смена длилась четырнадцать часов. Люди шли оттуда черные от пыли, харкая кровью и серым песком, с разбитыми суставами и тупым, скотским оцепенением в глазах. Им нужно было платить. Их нужно было кормить кашей на прогорклом сале. Им требовался сон, перекуры, лазарет и хотя бы минимальная компенсация родственникам, если в забое случался банальный обвал кровли.

Какая чудовищная, дремучая, антинаучная трата ресурсов.

Артём сел, отряхнул глину со штанин из грубой саржи и привычным мысленным усилием развернул перед глазами полупрозрачный системный интерфейс.

`[Интерфейс Управления: Некрономика v.2.4]`

`Пользователь: Артём Скворцов`

`Класс: Некроинженер-рационализатор (Ранг: Подмастерье, ур. 14)`

`Текущий резерв маны: 84 / 240 ед.`

`Естественная регенерация: +3.8 ед./час (штраф за усталость и обезвоживание: -15%)`

`Контролируемая рабочая сеть: 3 активных юнита`

`— Юнит №01 (Каркас: Базовый гуманоидный, костная ткань укреплена, износ 2.1%) — Добыча`

`— Юнит №02 (Каркас: Базовый гуманоидный, мел+мох, износ 0.6%) — Добыча`

`— Юнит №03 (Каркас: Базовый гуманоидный, усиленный плечевой пояс, износ 1.4%) — Откатка / Сортировка`

`Текущий совокупный расход маны на удержание связующего контура: 0.45 ед./мин`

`Автономия рабочей группы на остаточном пуле: 3 часа 06 минут`

«Маловато, — поморщился Скворцов, прикидывая в уме кривую энергопотребления. — Если не залить в контур накопитель, к полуночи они просто встанут в забое со спущенными челюстями, как сломанные манекены. Ладно, до полуночи успею провернуть весь логистический круг».

Он поднялся, закинул лямки мешка на плечи, подтянул широкий кожаный пояс с алхимическими подсумками и двинулся по едва заметной тропе вниз по склону, туда, где раскинулся шахтерский поселок Нижний Шурф — грязная, чадящая язва на теле горной долины.

***

Лавка старьевщика Бальдра ютилась на самом отшибе поселка, аккурат между зловонной дубильней и канавой, куда мясники сбрасывали отходы после утреннего забоя свиней. Место было идеальным: ни городская стража, ни напыщенные жрецы местного культа Пламенного Сердца сюда носа не совали из чисто брезгливых соображений.

Дверь, обитая ржавой жестью, скрипнула так пронзительно, что у любого нормального человека свело бы челюсти. Внутри пахло сушеной рыбой, мышиным пометом и вековой окислившейся медью.

Из-за горы треснувших колес и дырявых котлов вынырнула сухопарая фигура самого хозяина. Бальдр был крив на левый глаз, носил засаленный кожаный фартук и обладал поразительной способностью чуять звонкую монету сквозь три слоя холщовой дерюги.

— А, мастер Скворцов, — осклабился старик, обнажив два ряда мелких коричневых зубов. — Никак опять за хламом пожаловали? У меня как раз прибыла телега из усадьбы покойного сквайра... Есть подсвечник бронзовый, чуток погнут, но если почистить...

— Подсвечники оставь местным романтикам, Бальдр, — Артём сбросил мешок на колченогий табурет. Пол жалобно скрипнул. — Мне нужны лопаты. Совковые и штыковые. С треснувшими полотнами, с расколотыми проушинами, без черенков. Всё, что твои крестьяне выбросили на свалку, решив, что металлу пришел конец.

Старьевщик подозрительно прищурил уцелевший глаз:

— И на кой ляд тебе железо, которое даже кузнец на гвозди перековывать побрезгует? Оно же усталое, мастер. Ткнешь в щебень — по шву и лопнет.

— Это мои проблемы, Бальдр. Мои технологические издержки. Сколько у тебя есть?

— Штук пятнадцать наберется на заднем дворе. По полторы медяшки за штуку отдам. Металл нынче дорог, барон весь чугун на клети гребет...

— По полторы? — Артём холодно усмехнулся, шагнув ближе. — За полотно, истонченное ржавчиной до состояния пергамента? За инструмент, у которого шейка держится на честном слове и слое засохшей грязи? Бальдр, я беру оптом. Восемь медных монет за всю кучу, включая обломки двух грабель, которые у тебя гниют под навесом с позапрошлой осени. И ты сам погрузишь это в мой брезентовый мешок.

`[Навык «Жесткий прагматизм / Торг» активирован]`

`Цель оценивает альтернативные издержки...`

`Шанс сбыта неликвидного фонда третьим лицам: 3.2%`

`Психологическое давление: Успешно.`

Старик нервно дернул жидкой бороденкой, сплюнул под ноги и махнул сухонькой рукой:

— Девять. Девять медяков, господин некро... гм, мастер Скворцов. И я добавлю три обломанных кайла без топорищ. Лежат мертвым грузом, только место в сарае занимают.

— По рукам, — Артём отсчитал девять потертых медяков, выложив их столбиком на верстак. Звякнули монеты — сухой, деловой звук, ласкающий уши любого эффективного управленца. — Мешок заберу через два часа. Если хоть одна лопата исчезнет — я вернусь, и мы пересчитаем баланс с учетом штрафных санкций. Ты меня знаешь.

— Знаю, чтоб тебя демоны разорвали, — буркнул старьевщик, сгребая медь костлявой ладонью. — Хуже любого мытаря торгуешься. У тех хоть совесть есть, их запугать можно карой небесной...

— Совесть в балансовом отчете проходит по графе «Непредвиденные убытки», Бальдр. Запомни это и спи спокойно.

***

Следующим пунктом логистического маршрута значился местный погост.

Старое кладбище Нижнего Шурфа располагалось в сырой низине за пологой насыпью брошенной узкоколейки. Земля здесь была тяжелой, глинистой, насыщенной грунтовыми водами — идеальная среда для естественной консервации костных структур и отвратительная для сельского хозяйства. Именно поэтому городские власти щедро отдали этот пустырь под захоронения бедноты, бродяг и погибших на рудниках поденщиков.

За покосившимся частоколом, над которым клубился сизый вечерний туман, тускло мерцало желтое пятно окна в сторожке смотрителя.

Артём толкнул незапертую калитку. Знакомый запах: прелая листва, мокрая земля, холодный жирный известняк и едва уловимая, сладковатая нотка тлена. Для обывателя — повод для суеверного ужаса и чтения молитв во славу Солнцеликого. Для сертифицированного некроинженера — благородный аромат свежего, бесплатного и экологически чистого сырья, не требующего уплаты подоходного налога.