Некрономика: Мертвецы работают без выходных

— Потерпи, номер второй. До конца недели закроем эту жилу, получим расчет за черную медь и закажем для вас нормальный титановый сплав для армирования суставов. Хватит на костях экономить. Мы строим системное предприятие с высоким уровнем капитализации, а не шарашкину контору.

Скелет не ответил — лишь размеренно заскрипели шейные позвонки, когда он повернулся к штабелю породы и подхватил лопату.

Скворцов поднялся по приставной лестнице обратно на свой карниз, вернулся в импровизированный кабинет и вновь зажег свечу на рабочем столе.

Впереди была долгая ночь. Следовало пересчитать график платежей, заложить риски срыва поставок серы через новых «субподрядчиков» и, самое главное, составить проект штатного расписания для четвертого штрека. Если жила халькопирита пойдет глубже, трех единиц рабочей силы станет критически мало.

Потребуется расширение штата.

Артём открыл раздел «Кадровый резерв» в конце гроссбуха, задумчиво постучал пером по чистому листу и вывел первую строчку:

`Вакансия: Бригадир проходческого забоя (каркас усиленный, до 4-х рабочих конечностей).`

`Требования: Отсутствие вредных привычек, отсутствие биологических потребностей, стрессоустойчивость 100%.`

`Оплата: Бесперебойное снабжение маной, ежемесячная смазка шарниров.`

— Рынок труда в этом городе определенно нуждается в структурных реформах, — с легкой улыбкой произнес Артём, погружаясь в расчеты под аккомпанемент мерного, нестареющего стука кирок за стеной.

Глава 5. Глава 5

Чернила на последней странице гроссбуха подсыхали медленно, впитываясь в плотную, серую бумагу местного кустарного производства. В сыром подземном воздухе четвертого штрека вообще все происходило медленно — кроме износа оборудования и начисления скрытых издержек.

Артём Скворцов отложил гусиное перо, осторожно расправил затекшие плечи и посмотрел вниз, с высоты своего деревянного помоста.

В забое царила идеальная, математически выверенная гармония.

*Тук. Тук. Тук.*

Юнит №01 методично вгонял стальное жало кайла в прожилок халькопирита. Угол атаки — ровно сорок пять градусов. Амплитуда замаха — восемьдесят сантиметров. Никаких лишних взмахов для демонстрации молодецкой удали, никакого падения темпа к концу четвертого часа непрерывной долбежки.

Чуть левее Юнит №02, чью поврежденную тесаком наемника ключицу Артём полчаса назад лично зашпаклевал свежей реставрационной мазью, мерно сгребал отбитую породу широкой совковой лопатой. Никаких перекуров, чтобы сплюнуть на гранит и обсудить с товарищем вчерашнюю выпивку в кабаке. Никаких жалоб на то, что каменная пыль скрипит на зубах — зубы у номера второго, конечно, присутствовали, но десен, нервов и слюнных желез к ним не прилагалось.

У самого входа в штрек Юнит №03 сортировал руду. Крупные куски темного халькопирита с маслянистым золотистым отливом отправлялись в правый плетеный короб, пустая порода с вкраплениями кварца — в левый, на закладку выработанного пространства.

Артём взглянул на системный таймер в левом верхнем углу поля зрения.

`[Время непрерывного производственного цикла: 06 часов 42 минуты]`

`[Энергетический баланс управляющего контура: 84/100 MP]`

`[Текущий суммарный дебит забоя: 1 820 кг рудной массы]`

`[Содержание меди в концентрате: 14.2% (расчетное)]`

`[Простои по вине персонала: 0,00%]`

`[Коэффициент использования рабочего времени (КИРВ): 1.0]`

Показатели, от которых у любого начальника цеха на Земле случился бы благоговейный инфаркт. Ни один живой проходчик, даже накачанный ударными дозами стимуляторов и обещаниями квартальных премий, не был способен выдать КИРВ выше 0.75 — людям физиологически требовалось отходить до ветру, вытряхивать каменную крошку из сапог, чесать затылок и переругиваться с бригадиром.

Однако за внешней производственной идиллией в бухгалтерских балансах Скворцова уже наливалась багровым цветом критическая уязвимость.

«Бутылочное горлышко сбыта», — холодно зафиксировал Артём, постукивая костяшками пальцев по краю дубовой конторки.

Почти две тонны отборной медной руды лежали аккуратными штабелями вдоль опорных крепей. Это был солидный оборотный капитал. Но капитал, запертый в сырой штольне на глубине сорока метров, с точки зрения финансового анализа равен нулю. Хуже того — он генерирует отрицательную стоимость, загромождая рабочее пространство и сковывая логистику внутри забоя.

Решение, которое он применил ночью к наемникам Бранту и Радеку, носило сугубо тактический характер. Да, он перевербовал лазутчиков, превратив враждебный элемент в канал поставок серы, костяной муки и расходников. Да, они вынесут в заплечных мешках пару центнеров отборного концентрата. Но серый рынок сбыта имеет жесткий потолок емкости. Скупщики краденого брали сырье с дисконтом в сорок, а то и пятьдесят процентов от биржевой цены Окхейвена. Сдавать промышленный объем высокосортного халькопирита через бандитские притоны с такой маржинальной скидкой — это не бизнес. Это финансовое преступление против собственной компании.

Более того, появление на черном рынке крупных партий черной меди неизбежно привлечет внимание службы безопасности Синдиката Рудознатцев или ищеек местного лендлорда, барона фон дер Вальде. А работа без лицензии в этих краях каралась просто и без затей: конфискация имущества, клеймо на щеку и бессрочная каторга на урановых — вернее, здесь они назывались «лучезарными» — каменоломнях.

Чтобы масштабировать производство, требовался легальный статус. Нужен был официальный патент на разработку недр и регистрация торгового дома.

— Пора выходить в правовое поле, — тихо произнес Артём, закрывая гроссбух на железный замочек. — Посмотрим, насколько местная бюрократия готова к встрече с практиками регуляторного комплаенса.

***

Подъем на поверхность занял четверть часа.

Оставив забой на жестких протоколах консервации — при появлении чужаков скелеты должны были мгновенно повалиться на пол и притвориться безымянными истлевшими останками шахтеров прошлого века, — Скворцов выбрался через замаскированный лаз старого вентиляционного шурфа.

Над отрогами Железного хребта вставало блеклое, словно разбавленное известковым молоком солнце. Горный городок Окхейвен встречал утро так, как встречал его последние двести лет: натужным кашлем тысяч прокуренных легких, грохотом паровых дробилок на обогатительных фабриках Синдиката и едким, желтоватым дымом, стелющимся из плавильных печей Нижнего Яруса.

Артём быстро привел себя в порядок у горного ручья. Смыл серую гранитную пыль с лица, почистил жесткой волосяной щеткой темно-серый шерстяной суртук — единственное приличное имущество, доставшееся ему при инициации в этом мире, — аккуратно поправил крахмальный воротничок и затянул шнурки на добротных кожаных штиблетах. Под мышку лег тяжелый кожаный бювар с чистыми гербовыми листами, чернильницей-непроливайкой и набором стальных перьев.

Внешний вид предпринимателя при взаимодействии с государственными и квазигосударственными регуляторами — это пятьдесят процентов успеха переговоров. В глазах чиновника ты должен выглядеть достаточно респектабельно, чтобы с тобой не смели разговаривать как с бродягой, но при этом достаточно скромно, чтобы у проверяющего не возникло соблазна умножить базовую ставку побора на три.

Спускаясь по каменистой тропе к городской заставе, Артём внимательно сканировал взглядом шахтерские предместья.

Картина производственных процессов вызывала у него глубокую профессиональную боль.

Вот десяток живых забойщиков из вольной артели, пошатываясь от похмелья, тащили тяжелую ручную телегу вверх по склону. Двое надсадно кашляли, один хромал, припадая на перебинтованную грязной тряпкой ногу. Возле трактира «Сломанное кайло» трое рабочих уже сцепились в яростной драке за остатки вчерашнего жалованья, а толстый десятник хлестал их сыромятным бичом, пытаясь загнать в клеть подъемника.

— Колоссальные, чудовищные транзакционные издержки, — пробормотал Артём, покачивая головой. — Прямые потери от производственного травматизма — не менее пятнадцати процентов. Абсентеизм — до двадцати. Плюс затраты на медицинское освидетельствование, питание, обогрев казарм, неизбежные стачки и выплаты пособий увечным... Дикий, неоптимизированный феодализм. Они сидят на золотой жиле и топят ее в собственной неэффективности.

Миновав внешние ворота — стражники на въезде лениво мазнули взглядом по его строгому сюртуку и кожаной папке, приняв за мелкого стряпчего из суда, — Скворцов направился прямиком на Верхнюю площадь, где высилась мрачная громада Городской Ратуши.

Здание Горной Палаты и Магистрата Окхейвена напоминало каменный бастион, возведенный исключительно для того, чтобы подавлять волю любого входящего. Массивные гранитные колонны, узкие стрельчатые окна, тяжелые дубовые двери, окованные полосовым железом. Внутри стоял стойкий, въевшийся в камень дух застарелого чиновничьего быта: запах прогорклого лампового масла, пыльных архивных дел, сургуча, дешевого нюхательного табака и неистребимой плесени.

В коридорах толпились просители. В основном это были мелкие арендаторы, старатели и торговцы рудой — серые, осунувшиеся лица, мятые челобитные в заскорузлых пальцах, бегающие заискивающие глаза. Все они покорно ждали, когда канцелярские писцы соизволят обратить на них внимание, пропуская вперед жирных приказчиков крупных рудных синдикатов, скользивших в кабинеты без очереди с увесистыми бархатными кошелями на поясах.

Артём не стал занимать общую очередь бедолаг.

Уверенным, четким шагом топ-менеджера, направляющегося на заседание совета директоров проблемного актива, он прошел по центральному нефу, толкнул массивную дверь с медной табличкой «Канцелярия учета горных отводов, концессий и гильдейского надзора» и переступил порог.

За высоким конторским столом, заваленным пожелтевшими свитками и приходными книгами, сидел господин Годфри Ворч — старший регистратор Горной Палаты Окхейвена. Это был грузный мужчина неопределенных лет с тройным подбородком, покоящимся на засаленном кружевном жабо, и маленькими, водянистыми глазками матерого взяточника. В левой руке чиновник держал надкушенный пирог с ливером, а правой лениво выводил закорючки на гербовой бумаге.

При виде Скворцова регистратор даже не поднял головы, методично прожевывая кусок и роняя крошки на учетную книгу.

— Не принимаю, — сипло бросил Ворч, не глядя на вошедшего. — Прием вольных старателей по четвергам, с третьего удара колокола до полудня. Пошлины за рассмотрение челобитных выросли на два алтына. Дверь с той стороны закройте.

— Доброе утро, господин регистратор, — ровным, поставленным голосом произнес Артём, подходя к барьеру и с сухим стуком опуская на полированную доску свой бювар. — Я прибыл не за милостыней и не с челобитной. Я прибыл для государственной регистрации нового хозяйствующего субъекта в сфере недропользования и оптовой торговли полиметаллическими рудами.

Ворч поперхнулся пирогом. Маленькие свиные глазки изумленно округлились, скользнули по начищенным пуговицам сюртука Артёма, зацепились за идеально ровный узел шейного платка и остановились на холодном, абсолютно уверенном взгляде гостя. В этом взгляде не было привычного раболепия просителя. Там читалась ледяная скука аудитора, пришедшего на внеплановую проверку филиала в глубокой провинции.

Регистратор с трудом проглотил кусок, вытер жирные пальцы о край суконной скатерти и шумно высморкался в клетчатый платок.

— Какого еще... субъекта? — недоверчиво хмыкнул он, откидываясь на спинку высокого резного кресла. — Ты чей будешь, парень? От графа Розенберга поверенный? Или Синдикат «Южные Копи» решил новый прииск оформить через подставное лицо?

— Я действую исключительно от собственного имени и в интересах учреждаемого предприятия, — невозмутимо ответил Артём, раскрывая бювар и извлекая лист плотной бумаги с четко расчерченными графами. — Скворцов Артём, квалифицированный горный управляющий. Намерен оформить концессионный патент первой категории на разработку заброшенного шурфа номер семь в секторе «Черный Клык», включая право выкупа отвалов и геологоразведку прилегающих горизонтов.

Ворч моргнул раз, другой, а затем его круглое лицо расплылось в широкой, маслянистой ухмылке. Он даже отложил остатки пирога, предвкушая легкую и жирную добычу.

Перед ним был типичный чужак. Судя по выговору и повадкам — столичный недоучка, начитавшийся умных книжек в Академии и возомнивший, будто в Окхейвене можно вот так просто прийти с улицы и начать копать руду.

— Шурф номер семь, говоришь? — сладко протянул регистратор, потирая пухлые ладони. — Старая выработка Бруннера... Помню, помню. Жила там тощая, медь черная, кровью да потом умытая. Ну что ж, закон Империи благоволит предприимчивым мужам. Мы можем оформить патент. Прямо сейчас. Бумаги подмахнем, печать приложим... Только вот потянешь ли ты бремя, господин хороший?

Ворч вытащил из-под стола длинный, исписанный мелким убористым почерком свиток — прейскурант обязательных сборов и нормативов Горной Гильдии.

— Давайте ознакомимся с калькуляцией начальных затрат, — сухо кивнул Артём, доставая перо. — Озвучьте базовую структуру регуляторных платежей.

— Изволь, изволь, — осклабился чиновник, ткнув толстым пальцем с траурной каймой под ногтем в первую строчку. — Во-первых: базовая пошлина в казну Магистрата за отвод участка — пять серебряных монет. Это законные копейки, казне на поддержание мостовых.

— Приемлемо. Далее.

— Во-вторых, — голос Ворча приобрел менторские, давящие интонации, — город Окхейвен стоит на соглашении сословий. Ни один рудник не имеет права работать без аккредитации в Высокой Гильдии Горняков и Литейщиков. А это означает обязательный взнос в Гильдейскую кассу взаимопомощи — двенадцать серебряных монет ежемесячно.

Артём сделал пометку на полях: *«Навязывание картельного членства. Проверить антимонопольные изъятия»*.

— В-третьих, — продолжал упиваться властью регистратор, — страхование ответственности перед общиной. Рудник — дело опасное. Завалы, взрывы рудничного газа, увечья. Ты обязан внести залог в Фонд Попечения Вдов и Сирот Горняцких — двадцать серебряных монет единовременно. Если забойщика придавит гранитной плитой, похороны и пенсия семье оплачиваются из этого залога.

— Логично для предприятий с высоким уровнем травматизма на биологическом субстрате, — бросил Скворцов, даже бровью не поведя. — Что еще?

— О, самое главное, господин предприниматель! — Ворч придвинулся ближе, обдав Артёма запахом чеснока и лежалого пива. — Охрана труда и санитарный надзор. Согласно Городскому Уставу от прошлого года, утвержденному Советом Мастеров, минимальная ставка оплаты труда забойщика в забое не может быть ниже восьми медных грошей за десятичасовую смену. Плюс обязательный полуденный роздых не менее одной склянки, выдача полуфунта вареного сала и кружки кислого пива на работника в день для поддержания сил, а также наем сертифицированного десятника из членов Гильдии для контроля техники безопасности. Плата инспекции за ежемесячный аудит забоя — пятнадцать серебряных монет.

Чиновник с грохотом шлепнул ладонью по столу, откинулся назад и победоносно уставился на Артёма.

— Итого, милейший: пятьдесят две серебряные монеты чистыми прямо сейчас на стол в качестве обеспечительного депозита, плюс утвержденная ведомость на жалованье артели минимум из десяти вольных забойщиков. Нет артели — нет концессии. А если денег таких у тебя нет... — Ворч понизил голос до вкрадчивого шепота, — то Банкирский Дом братьев Гольдшмидт с радостью выдаст тебе ссуду. Всего под сорок пять процентов годовых. Под залог рудника, твоего имущества и личной кабальной записи на пять лет вперед. Подписывать будем?

Это была классическая, отточенная веками схема картельного удушения.

Гильдия и городская администрация выстроили непреодолимый регуляторный барьер для входа на рынок. Любой независимый предприниматель либо разорялся на этапе соблюдения безумных норм и поборов, либо влезал в пожизненную долговую кабалу к ростовщикам, фактически работая за миску похлебки на картель. Охрана труда здесь служила не защите рабочих, а инструментом уничтожения конкуренции.

Артём медленно положил перо, соединил кончики пальцев перед собой и посмотрел на регистратора долгим, кристально чистым взглядом.

— Господин Ворч. Скажите, вы когда-нибудь читали документ, на основании которого функционирует сама Горная Палата?

Регистратор нахмурился, чувствуя, как уверенность начинает необъяснимо утекать сквозь пальцы:

— Я тридцать лет здесь сижу! Я устав знаю как свои пять пальцев! Устав Окхейвена гласит...

— Устав Окхейвена, — холодно перебил Артём, повысив голос ровно настолько, чтобы он звенел подобно закаленной стали, — является актом местного муниципального самоуправления третьего порядка. Согласно второй статье Имперской Грамоты о Привилегиях Коронных Земель, ни одно постановление магистрата или ремесленного цеха не может противоречить нормам прямого действия Великого Уложения о Недрах, Ремеслах и Движимом Инвентаре Третьей Эпохи.

Ворч опешил. Словосочетание «нормы прямого действия» ударило по его слуху, как удар обухом.

— Чего?.. Какое еще Уложение?..

— Достаньте с нижней полки архива второй том Кодекса Императора Юстиниана Четвертого, — отчеканил Скворцов, указав пальцем на пыльный, затянутый паутиной шкаф за спиной чиновника. — Тот самый, в переплете из свиной кожи с медными накладками. И позовите архивариуса, если ваши колени слишком слабы, чтобы дотянуться до первоисточников права.

В канцелярии повисла мертвая тишина. Сидевшие у дверей писцы замерли, перестав скрипеть перьями. Никто и никогда за последние полвека не требовал доставать имперские кодексы. Все споры здесь решались либо звоном серебра, либо дубинками гильдейской стражи.

Ворч, побагровев от гнева и смутной тревоги, рявкнул в сторону боковой каморки:

— Мальчишка! Йоганн, бездельник, живо лезь на антресоли! Тащи сюда второй том Уложения! Быстро!

Через пять минут тщедушный паренек-послушник с натужным пыхтением водрузил на стол колоссальный фолиант толщиной в два вершка. От книги пахнуло вековой пылью, сушеными травами от моли и первобытной бюрократической мощью распавшейся, но юридически все еще легитимной Империи.

Артём подошел к столу, одним движением смахнул пыль с медных застежек и откинул тяжелую кожаную крышку.

Его пальцы уверенно листали плотные пергаментные страницы. В земной жизни Скворцов провел сотни часов за выискиванием налоговых лазеек в многотомных сводах законов об офшорах, трансфертном ценообразовании и оптимизации фонда оплаты труда. Для профессионального старшего аудитора средневековый имперский кодекс был не священным писанием, а набором алгоритмов, полных системных дыр и логических несоответствий.

— Раздел четвертый, — негромко произнес Артём, скользя пальцем по убористым готическим строкам на высоком имперском наречии. — «О лицах, к труду горному и мануфактурному привлекаемых». Читаем определение: *«Наемным работником, цеховой защите подлежащим, признается лицо одушевленное, дышащее, присягнувшее сюзерену или свободное в продаже телесных сил своих, вкушающее хлеб насущный и требующее упокоения ночного ради сохранения искры жизни»*.

Артём поднял глаза на Ворча:

— Лицо одушевленное. Дышащее. Вкушающее хлеб. Зафиксировали?

Регистратор сглотнул, не понимая, куда клонит этот сумасшедший законник:

— Ну... зафиксировали. Все люди хлеб едят. И дышат. Дальше-то что?

— А дальше мы открываем Раздел восьмой, — Артём перевернул пару сотен страниц с глухим шелестом сухого пергамента. — «Об орудиях механических, конструктах и движимом инвентаре». Статья девятнадцатая, пункт третий. Извольте читать вслух, господин регистратор. Вот отсюда, со слов со знака короны.

Ворч близоруко прищурился, ткнул носом в пожелтевшую страницу и с запинкой начал читать вслух:

— *«...Равно как и повозки самоходные, вороты подъемные, насосы водяные, големы из глины али железа сотворенные, а равно... а равно остовы костяные и бренные останки, лишенные разума и души, поднятые силою магического искусства на службу горную... почитаются в праве инвентарем движимым категории «Б» (орудия труда долговременного пользования)...»*

Голос чиновника дрогнул и стал оседать.

— Продолжайте, господин Ворч, не останавливайтесь, — ласково подбодрил Артём. — Там самое интересное в примечании.

— *«...К означенному инвентарю движимому категории «Б», ввиду отсутствия в оном душевного естества и плотских потребностей, неприменимы установления о роздыхе седмичном, о хлебном довольствии, о постоях, а равно сборы гильдейские на призрение вдов и сирот, поелику упомянутый инвентарь вдов не производит, чрева голодного не имеет и по кончине своей вторично умереть не способен. Налог на эксплуатацию оного исчисляется исключительно по ставке амортизационного сбора с неодушевленного имущества»*.

Ворч замолчал. В просторной канцелярии стало слышно, как в углу под потолком отчаянно жужжит залетевшая в паутину жирная муха.

Писцы за своими столами вытянули шеи, с благоговейным ужасом глядя то на старинную книгу, то на стоявшего перед столом молодого человека с непроницаемым лицом.

Артём аккуратно прикрыл фолиант, положил ладонь на тисненую кожу и заговорил спокойным, размеренным голосом судебного обвинителя:

— Итак, господин регистратор, перейдем к фактам и юридической квалификации. На учреждаемом мной предприятии списочная численность наемного персонала составляет ровно одну штатную единицу. Это я — Скворцов Артём, генеральный директор, главный инженер и единоличный учредитель. Я не нанимаю вольных забойщиков. Я не использую труд живых людей. Мои производственные мощности укомплектованы исключительно самоходным инвентарем категории «Б» с шарнирным сочленением из известкового композита. Проще говоря — скелетами.

Скворцов сделал паузу, позволяя смыслу сказанного проникнуть в глубины бюрократического сознания чиновника.

— Из чего неопровержимо следует:

Первое. Требование об обязательном взносе в Фонд Вдов и Сирот незаконно, так как мой инвентарь не оставляет после поломки вдов и сирот.

Второе. Требование о соблюдении восьмичасового рабочего дня и полуденного роздыха неприменимо к оборудованию, не обладающему мышечной усталостью.

Третье. Требование о выдаче сала и кислого пива абсурдно, так как смазка суставов инвентаря производится специализированными минеральными составами без участия пищеварительного тракта.

Четвертое. Требование о членстве в Гильдии Горняков является превышением полномочий, поскольку Гильдия объединяет ремесленников-людей, а не механические лопаты и самоходные каркасы.

Артём положил поверх Кодекса три новенькие, блестящие серебряные монеты, которые накануне вытряхнул из кошельков поверженных лазутчиков Бранта и Радека:

— Здесь ровно три серебряных шекеля. Государственная пошлина за регистрацию Индивидуального Предприятия по упрощенной форме для лиц свободных профессий, эксплуатирующих собственный инвентарь. Я требую выдать мне Свидетельство о концессии на шурф номер семь и Регистрационный патент на право оптовой торговли минеральным сырьем.

Лицо Ворча переливалось всеми оттенками лилового. Жир на его щеках мелко подрагивал. Он хватал ртом воздух, как выброшенный на отмель карп.

— Это... это богохульство! — наконец выдавил он сиплым фальцетом. — Некромантия! Чернокнижие в черте вольного города! Стража! Я сейчас кликну городскую стражу, инквизиторский трибунал!..

— Кликните, — спокойно согласился Артём, даже не шелохнувшись. — Будьте так любезны. Пригласите сюда капитана стражи и главу трибунала. И мы прямо при них составим протокол об отказе должностного лица следовать прямым нормам Имперского Кодекса. А заодно я инициирую внеплановую проверку расходования средств Фонда Горняцких Вдов. Насколько мне известно из финансового отчета Магистрата за прошлый квартал, господин Ворч, поступления в фонд составили четыреста золотых, а выплачено пособий — ровно на сорок два. Куда делась дельта в триста пятьдесят восемь золотых монет? Уж не на покупку ли вашей новой загородной усадьбы в Виноградной долине она пошла?

Это был чистый блеф. Артём не видел никаких отчетов за прошлый квартал — он в этом мире находился от силы пару суток. Но три года работы в отделе судебно-бухгалтерской экспертизы приучили его к железному правилу: если в провинциальном учреждении существует внебюджетный фонд социальной помощи, его распорядитель крадет оттуда минимум восемьдесят процентов поступлений. Всегда. В любом мире, при любом государственном строе.

Удар пришелся точно под дых.

Ворч мгновенно побледнел. Его маленькие глазки заметались по сторонам, пот градом покатился по тройному подбородку, заливая кружева.

— Вы... откуда... — пролепетал он, судорожно вцепившись пальцами в край стола. — Постойте... Зачем же сразу трибунал? Зачем крайности, почтенный господин Скворцов?.. Мы же деловые люди. Мы же понимаем... буква закона, государственная польза...