Сувар. Повесть о том, как сгорела Булгария

— Поведёшь.

— Поведу.

Потом о людях. Сто девяносто семь освобождённых, шестьдесят один ребёнок. С собой к городу их взять нельзя. Оставить здесь — нельзя.

— Назад, — сказал Атнер. — К переправе. К Ултимеровой пристани. Там обоз. Там Курак и мальчик.

— Кто поведёт?

— Восемь охотников от котлов. Которые знают дорогу. И Ильдаровых встречных на дороге пусть подбирают.

Старшины назвали по одному от котлов, кто пойдёт. Назвали восьмерых. Эти восемь встали и пошли к освобождённым, и стали их поднимать, и считать, и Атнер слышал, как они считают, каждый по-своему, и путаются, и начинают сначала.

Баба с ребёнком на спине встала последней. Она подошла к берёзе над ямой, постояла, глядя на знак, который вырезал Салих. Потом пошла за остальными.

* * *

Ночью Атнер сидел у огня один.

Он считал. Не хотел, а считал, потому что так делал всегда, когда был неспокоен, и губы сами шевелились.

Утром их было три тысячи двести. Двенадцать лежат на склоне под берёзами. Сто девяносто семь идут назад, к Волге, с восемью охотниками. Восемь охотников вернутся. Восемьдесят четыре коня. Два десятка чужих ушли. Один чужой лежит под кустом у дороги с баклагой.

— Три тысячи сто восемьдесят восемь, — сказал он вслух. — Было три тысячи двести.

Он услышал себя. Голос был ровный, как всегда. Такой, каким он говорил «ровно», когда сходилось. Он сидел и слушал этот голос, будто это сказал кто-то другой, сидящий у того же огня, с той же саблей на коленях, с тем же поясом, перевязанным по-новому, узлом наперёд.

Сабля лежала у него на коленях. Он её ещё не вытирал.

Он вытер её полой, насухо, до блеска, и вложил в ножны.