Секретарь на сене, или Как я полюбила козла

- Кто бы мог подумать, - прошептала я, наливая себе кружку. – Он знает, чем лечить похмелье. То есть он сам меня напоил, а теперь лечит. Логично?

Рассол обжег горло, но по телу разлилось тепло. Голова чуть-чуть отпустила. Я съела кусок хлеба, выпила еще рассола и села на лавку.

Время было… я посмотрела на часы на печке. Десять утра. Я проспала почти до обеда. Это был рекорд.

За окном шумели деревья. Где-то пели птицы. Солнце поднималось все выше, и в доме начинало припекать.

- Нужно в воду, - сказала я себе. – Освежиться. Прийти в себя. Только где здесь вода?

Вспомнила. Вчера, когда шла от церкви, я видела пруд. Красивый, с кувшинками, с мостками. Метрах в трехстах от дома. Идеально.

Я натянула на себя чистое белье (трусы, бюстгальтер – сегодня без кружев, только хлопок, чтобы не давило), взяла полотенце, бейсболку, шлепанцы с котиками и тихонечко выскользнула из дома. Александра нигде не было видно – наверное, ушел на ферму или еще куда. Тем лучше.

На улице был уже почти полдень. Солнце пекло, трава шелестела, где-то жужжали пчелы. Я шла к пруду, спотыкаясь о корни, и каждый шаг отдавался болью в голове.

- Ты это заслужила, - шептала я себе. – Зачем ты поспорила? Зачем выпила? Ты же офисная крыса, ты пьешь только просекко на корпоративах и то с трудом.

Пруд оказался на месте. Вода – темная, но чистая, с зелеными кувшинками и ряской у берегов. Мостики деревянные, немного прогнившие, но держались.

Я разделась. Скинула шлепанцы, сняла футболку, бейсболку. Осталась в белом хлопковом белье. Посмотрела на себя в воду – отражение было бледным, с синяками под глазами и растрепанными волосами.

- Ныряй, - сказала я себе. – Хуже не будет.

Я шагнула с мостков и провалилась в воду.

Холод. Огромный, обжигающий, отрезвляющий холод. Он ударил по ногам, по животу, по груди, по голове. Я вынырнула, громко вдохнула и почувствовала, как жизнь возвращается в меня. Не сразу, не вся, но хотя бы сознание прояснилось.

- О-о-о! – закричала я. – Хорошо!

Я поплавала немного, нырнула еще раз, потом вылезла на берег, на траву, расстелила полотенце и легла. Солнце грело. Вода стекала с тела, и в голове наступила благословенная тишина.

- Вот оно, счастье, - прошептала я. – Лежать на траве, смотреть в небо, ни о чем не думать. Особенно о нем. О контракте. О грядках. О то, что я здесь делаю.

Я закрыла глаза и начала понемногу засыпать, как вдруг услышала шаги. Не одни. Несколько. Грубые, хрустящие по гравию. Я открыла глаза и села.

К берегу подходили двое. Мужчины. Не местные. Я сразу поняла – по одежде, по лицам, по тому, как они смотрели. Один – в спортивном костюме, с золотой цепью на шее, лысый. Второй – в кепке, с удочками, щетинистый, с глазами как у хорька.

- О, глянь, - сказал лысый, останавливаясь. – Русалка.

- Нифига себе русалка, - поддакнул второй, ставя удочки на землю. – В белье. С котиками.

Я отодвинулась на полметра назад, натягивая полотенце на плечи.

- Доброе утро, - сказала я максимально холодно. – Вы местные?

- Мы-то? – лысый усмехнулся. - А мы рыбаки. Из района приехали. Тут карп ловится, говорят. А ты, красавица, откуда? Не видали мы тебя раньше.

- Я… я в гостях, - ответила я, лихорадочно соображая, как одеться.

Моя футболка и бейсболка лежали в трех метрах от меня. Шлепанцы – еще дальше.

- В гостях, значит, - щетинистый шагнул ближе. – А у кого в гостях? Может, у нас? Мы тут недалеко остановились, палатки поставили.

- У меня уже есть, у кого, - я встала и попыталась сделать шаг к одежде, но лысый преградил путь.

- Ты чего такая нервная? Мы же просто поговорить. Познакомиться. Девушка одна, купается в белье… Может, скучно? Составим компанию.

У меня внутри все похолодело. Не от воды – от страха. Я понимала, что они не опасны, может быть, просто навязчивы, но в моем состоянии – после похмелья, в чужой деревне, без связи, без одежды – я чувствовала себя загнанным зверьком.

- Пожалуйста, отойдите, - сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я сейчас оденусь и уйду.

- Да ты не спеши, - лысый улыбнулся, и улыбка у него была масляная. – Куда торопиться? День только начался. Может, пива? У нас в машине есть.

Он сделала шаг ко мне. Я сделала шаг назад, к воде.

И тут, откуда-то из-за деревьев, раздался голос. Низкий, спокойный, властный, как команда на флоте.

- Дорогая, ты где пропадаешь? Я тебя обыскался.

Я обернулась. К нам вышел он. Александр. В джинсах, в рабочей рубашке с закатанными рукавами. Он шел неторопливо, но в каждом его движении чувствовалась сила. Подошел ко мне, обнял за плечи, притянул к себе. Крепко, уверенно.

- Ты чего одна купаешься? – сказал он мне, но смотрел на мужчин. – Я же просил меня подождать.

- Прости, - выдавила я, прижимаясь к нему.

Боже мой, я прижимаюсь к Александру. В трусах и лифчике. Но это было так естественно – потому что он пах домом, безопасностью, и его рука на моем плече не давала мне упасть.

- А вы кто? – спросил Александр рыбаков, и в голосе зазвенел лед.

- Мы… это… рыбачим, - лысый попятился. – Девушку увидели, думали, одна тут.

- Она не одна. Она со мной. Вопросы?

- Нет, нет, никаких вопросов, - щетинистый схватил удочки и потянул лысого за рукав. – Мы пошли. Мы это… на другой берег. Бывайте.

Они быстро удалились, бормоча что-то невнятное. Я смотрела им вслед и чувствовала, как дрожь проходит.

Александр развернул меня к себе.

- Ты дура, - сказал он. – Абсолютная дура.

- Спасибо за комплимент, - ответила я дрожащим голосом.

- Ты одна пошла купаться. Не предупредив меня. В нижнем белье. Ты представляешь, что могло случиться? – он не кричал, но каждое слово было как гвоздь.

- Они бы ничего не сделали, - попыталась оправдаться я.

- Откуда ты знаешь? – он сжал мои плечи. – Ты не в Москве, Катрина. Здесь другие законы. И если с тобой что-то случится – я не смогу…

Он замолчал. Не договорил.

- Не сможешь что? – спросила я тихо.

- Не сможешь подписать контракт, - сказал он резко и отпустил меня. – Одевайся. Идем домой.

Я быстро натянула футболку, бейсболку, схватила полотенце и шлепанцы. Мы шли молча. Он впереди, я сзади, спотыкаясь и чувствуя себя нашкодившей школьницей.

- Больше одна на пруд не ходи, - сказал он, не оборачиваясь.

- А с кем мне ходить? С тобой?

- Хотя бы предупреждай.

- А если ты занят?

- Тогда не ходи.

- Ты не можешь мне запрещать!

Он остановился, повернулся и посмотрел на меня. В его глазах была злость. И страх? Нет, показалось.

- Могу, - сказал он. – Потому что ты в моем доме. На месяц. Это условия. Еще раз пойдешь одна купаться – запру в сарае.

- Ты не посмеешь!

- Посмею, - он развернулся и пошел дальше.

Дома меня ждала кастрюля. Куриный бульон. Золотистый, ароматный, с лавровым листом и укропом. Александр налил мне тарелку, поставил на стол и сел напротив.

- Ешь, - сказал он. – Это лучшее лекарство от вчерашнего.

Я ела. Бульон был горячим, наваристым, и с каждым глотком я чувствовала, как оживаю. Голова перестала раскалываться. Желудок успокоился.

- Спасибо, - сказала я, опустошив тарелку. – Ты умеешь готовить бульон.

- Я знаю, - ответил он. – А еще я умею спасать дурынд, которые лезут на пруд в белье.

- Я не дурында. Я была в стрессе. Похмелье.

- Похмелье – это не повод голой ходить по деревне.

- Я не была голой! У меня было белье!

Он усмехнулся:

- Красивое.

Я покраснела. До корней волос.

- Ты… ты не должен был это видеть.

- Я смотрю на тебя каждый день. Не в этом дело, - он встал и убрал тарелку. – Время два часа дня. Ты проспала все утро. Продолжай отдыхать. Толку от тебя все равно сегодня нет. Еще раз выйдешь из дома без меня – пеняй на себя.

- Ты меня запер, что ли?

- Нет, но могу, - он ушел в свою комнату и закрыл дверь.

Я осталась сидеть за столом, с пустой тарелкой, с теплым животом и с странным чувством в груди. Он спас меня. Опять. Сначала от падения с лестницы, потом при падении в сено, теперь от приставучих рыбаков.

- Нет, - сказала я себе. – Контракт. Только контракт. Ничего личного.

Я подошла к дивану, упала на него, накрылась пледом и уставилась в потолок.

- Я тебя ненавижу, Александр Ветров, - прошептала я. – За то, что ты заставляешь меня чувствовать себя… живой.

За окном светило солнце. Где-то пели птицы. И впервые за долгое время мне не хотелось в Москву.

Вообще не хотелось.

И это было страшнее, чем самогон.

Глава 15

В четыре часа дня я проснулась от того, что Александр возился у двери. Он надевал резиновые сапоги, старую куртку и, кажется, собирался сбежать на край света без меня.

- Ты куда? – спросила я, свешиваясь с дивана.

Голос еще напоминал вчерашний самогон, но голова уже почти не болела.

- На ферму, - бросил он, застегивая молнию.

- Я с тобой.

Он повернулся и уставился на меня. Взгляд был красноречивее слов: «Ты серьезно? Ты, в пижаме с ананасами, хочешь на ферму?»

- Я быстро, - сказала я и выпрыгнула из-под пледа.

Через пять минут я была готова: джинсовые шорты, футболка, кепка и кроссовки. Я даже накрасилась – чуть-чуть, тональный крем и тушь. Чтоб не как чучело.

- Ты собралась в клуб? – спросил он, оглядывая меня. – На ферму идут в резиновых сапогах и телогрейке.

- А у меня нет телогрейки.

Я надулась, но пошла за ним.

УАЗик трясло так, что мои зубы выбивали чечетку. Дорога до фермы была короткой, но ухабистой, и за это время я успела удариться головой о потолок, прикусить язык и проклясть Александра раз двадцать.

- Тебе идет, когда ты злая, - сказал он, паркуясь у огромных ворот.

- А тебе идет, когда ты молчишь, - ответила я, вылезая.

Первое, что я увидела, - это поле. Нет, не поле – царство. Коровники, телятники, силосные башни, тракторы. И запах… Боже мой, запах. Он ударил в нос, как боксерская перчатка.

- Что это? – прошептала я, зажимая нос руками.

- Ферма, - сказал он. – Запах навоза. К нему привыкаешь.

- Не привыкну!

- Привыкнешь. Ты здесь на месяц.

Мы вошли в первый коровник. Темно, гулко, мычат коровы. Я шла за Александром, стараясь не наступать в лужи. Но одна лужа (или не лужа – лучше не думать) оказалась глубже, чем я ожидала. Моя нога провалилась по щиколотку, и кроссовок издал звук, похожий на всхлип умирающего зверька.

- Мои кроссовки! – заорала я.

- Я предупреждал, - сказал он, даже не обернувшись.

- Теперь эти кроссовки можно сжигать, - сказала я, вздохнув.

Доярки встретили нас с восторгом. Точнее, с восторгом встретили Александра. А меня – с любопытством.

- Ой, Саша, привел кого! – сказала тетя Маша, полная женщина в халате и резиновом фартуке. – Девка-то красивая. А чего такая белая? Ты ее из города выписал?

- Сама приехала, - буркнул Александр. – Контракт подписывать.

- А-а-а, - понимающе протянула тетя Маша. – Ну, давай, милая, иди сюда. Познакомлю тебя с Буренками.

- С кем? – переспросила я.

- С коровами. Они у нас добрые, не бодаются.

Я подошла к одной из Буренок. Огромная, черно-белая туша смотрела на меня влажными глазами и пережевывала жвачку. Я протянула руку, чтобы погладить ее, но Буренка вдруг чихнула. Прямо на меня. Сопливая слюна повисла у меня на футболке.

- А-а-а! – завопила я, отскакивая.

- Она тебя приняла, - сказал Александр, и я готова была поклясться, что в его глазах плясали черти.

- Ты специально привел меня сюда, чтобы унизить? – прошипела я, вытирая футболку.

По факту, это я напросилась с ним на ферму. Золотое правило каждой женщины – всегда винить во всем мужчину. И делать это нужно всегда первой.

Тетя Маша захихикала, доярки заулыбались. Я чувствовала себя клоуном в цирке, только без зарплаты и страховки.

Потом мы пошли в телятник. Маленькие коровки были милыми, пушистыми и выглядели как огромные щенки. Я даже умилилась.

- Хочешь покормить? – спросил Александр, протягивая мне ведро с соской.

- Хочу, - сказала я, потому что теленок смотрел на меня такими глазами, что отказать было невозможно.

Я взяла ведро. Оно было тяжелым, и молочная смесь плескалась через край. Я подошла к теленку, наклонилась, чтобы дать соску, и в этот момент теленок лягнул. Не меня – ведро. Ведро вылетело у меня из рук, перевернулось в воздухе, и все его содержимое вылилось мне на голову.

Смесь текла по лицу, по волосам, за шиворот. Я стояла, раскинув руки, и почувствовала, как мир рушится.

- Стоило снимать на видео, - сказал Александр. – Это был бы хит интернета.

- Ты… ты… - я не могла подобрать слова. Вместо слов изо рта потекла молочная смесь.

- Я тебя предупреждал, что ферма – это не твой офис, - он достал из кармана платок и протянул мне. – Вытрись.

Я вытерла лицо. Платок мгновенно промок.

- Я ненавижу тебя, - сказала я.

Александр взял другое ведро и показал, как кормить. Аккуратно, спокойно, теленок сосал и мурлыкал.

- Вот так надо было.

Я замолчала, глубоко вдохнула, наклонилась перед другим теленком и тихо-тихо, как учила в школе переговоров: «Ну, маленький, давай, кушай. Видишь, какая вкусная смесь?»

Теленок приблизился, понюхал соску и начал сосать. Я выдохнула.

- Гений переговоров, - сказал Александр. – Сделала то, что я делаю каждый день.

- Ты просто завидуешь моему таланту, - ответила я.

Следующим пунктом была силосная яма. Яма с кормом для коров. Запах был там такой, что глаза слезились.

- Зачем ты меня сюда привел? – спросила я, зажимая нос.

- Чтобы ты знала, чем кормят коров. Это важно для понимания бизнеса.

- Понимание бизнеса – это цифры, а не запахи!

- А вот и нет, - он улыбнулся. – Иногда бизнес пахнет. И тебе лучше к этому привыкнуть.

Я шла за ним, стараясь не дышать. И, конечно, поскользнулась. На ровном месте. На силосе. Мои ноги разъехались, и я плюхнулась прямо в кучу зеленой массы. Шорты, футболка, кроссовки – все оказалось в силосе.

- Вот теперь ты настоящий фермер, - сказал Александр, протягивая мне руку.

Я не взяла руку. Я встала сама, отряхнулась (бесполезно) и посмотрела на него с такой ненавистью, что, наверное, можно было поджарить стейк.

- Ты сделал это нарочно, - сказала я.

- Нет, это ты неуклюжая. – Он пожал плечами. – Пойдем, покажу, где умыться.

Умывальник был во дворе. Ржавый, с педалью. Я нажала на педаль – вода полилась, но она была ледяная. Я плескала ее в лицо, оттирала силос с рук и бормотала: «Я тебя убью, Александр Ветров. Я тебя убью, и никто не найдет твое тело. Закопаю в силосной яме».

- Я слышу, - сказал он, стоя в двух метрах.

- Ну и пусть! – крикнула я.

- Александр Сергеич, здравствуйте! – раздался голос из-за перегородки.

К нам подошел мужчина лет шестидесяти, в телогрейке, кирзовых сапогах и с лицом, которое видело все: и рождение телят, и кризисы, и, кажется, самого Александра еще в пеленках.

- Это председатель фермы, дядя Коля, - сказал Александр. – А это Картина. Она у меня… в гостях.

- О, гостья, - дядя Коля протянул мне руку. Рука была шершавая, теплая. – Добро пожаловать, красавица. Ты, смотрю, выжила после вчерашнего? А то мы слышали, ты самогон пила как заправский мужик.

Я посмотрела на Александра. Тот стоит, улыбается.

Кажись, вся деревня уже в курсе насчет вчерашнего.

- Угу, - промычала в ответ.

- Молодец! – он хлопнул меня по плечу так, что я чуть не упала. – Наша девка. Сашка, хорошую девку привез.

- Я не привозил, она сама приехала, - буркнул Александр.

В конце экскурсии мы зашли в контору фермы. Маленькое здание, где пахло бумагами и кофе. На стене висела фотография: Александр с доярками, с председателем, с какими-то мужиками.

- Ты здесь главный? – спросила я, догадываясь.

- Владелец, - поправил он. – Но работаю так же, как все. Ладно, поехали домой. Отмываться. Ты воняешь как…

- Не смей говорить, как я воняю!

- Как корова, - закончил он.

Я села в УАЗик, сложила руки на груди и отвернулась к окну.

Дома я сразу побежала в баню. Я мылась целый час. Сначала с мылом, потом с шампунем, потом снова с мылом. Запах силоса не выводился. Казалось, он въелся в ДНК.

- Я пану как корова, - сказала я, выходя из бани в пижаме.

- Я привык, - ответил Александр, который сидел на крыльце и смотрел на закат.

- Это не комплимент.

- А я и не делаю комплиментов.

Я села рядом с ним на крыльцо. Мы молчали. Закат был красивым – оранжевым, розовым, с облаками.

- Ты знал, что я упаду в силос? – спросила я.

- Предполагал, - он повернулся ко мне. – Ты очень предсказуема в своей неуклюжести.

- Я не неуклюжая!

- Ты упала с лестницы, упала в сено, упала в силос. Это не случайность. Это стиль жизни.

Я хотела обидеться, но не смогла. Потому что это была правда.

- Ладно, - сказала я. – Но если ты расскажешь кому-нибудь про силос – я убью тебя во сне.

- Обещаю, никому не расскажу, - он поднял руку. – Это будет наша тайна.

- Наша тайна? – я посмотрела на него. В его глазах отражался закат.

- Ну, и доярок. И тети Маши. И дяди Коли. И тех двух парней, которые подвозили сено. И, наверное, телят.

- Ты невыносим!

- Знаю, - он встал и потянулся. – Пойдем ужинать. Завтра снова на ферму?

- Нет! – закричала я. – Никогда!

- А контракт?

- Контракт - да. Ферма – нет.

Он засмеялся. Впервые громко, искренне. Я даже растерялась.

- Ты смешная, когда злишься, - сказал он и ушел в дом.

Я осталась сидеть на крыльце. Закат догорал. Где-то мычали коровы.

Я встала и пошла ужинать.

Завтра будет новый день. И, наверное, новая порция унижений. Но, кажется, я начинаю к этому привыкать.

Даже к запаху.

Глава 16

- Сегодня едем на сенокос, - сказал Александр за завтраком.

Я оторвалась от тарелки с кашей и уставилась на него. На его лице не было и тени улыбки. Он был серьезен, как хирург перед операцией.

- На сенокос? – переспросила я. – Это где косят сено? Сено? То самое, в которое я вчера падала?

- Не совсем, но в принципе да. То самое. – Кивнул он. – На весь день. Мужики будут косить, а ты – готовить обед.

- Я? Готовить? Обед? В поле? – моя голова отказывалась воспринимать информацию.

- Не ты одна. С нами поедут две женщины. Бабка Нюра и девушка Лида, жена Сереги. Они помогут. А ты будешь подмастерьем.

- Я не умею готовить на костре! Я вообще не умею готовить! Я даже омлет чуть не сожгла!

- Научишься, - он встал. – Собирайся. Одевай что-нибудь легкое, будет жарко. И платок от солнца не забудь.

Я посмотрела в окно. Солнце только вставало, но уже чувствовалось, что день будет жарким. Я полезла в свои пакеты и нашла то, что купила на всякий случай: легкое летнее платье. Ситец, в цветочек, рукавчик-фонарик. Оно было простеньким, но симпатичным. Деревенским. Я надела его, повязала на голову платочек. Посмотрела в зеркало.

- Настоящая деревенская барышня, - сказала я себе. – Глафира отдыхает.

Кроссовки я решила не надевать – после вчерашнего они еще не просохли и пахли силосом. Обула балетки. Тоже легкие.

Когда я вышла, Александр уже загружал УАЗик. В машине лежали: большой черный котел, пакет картошки, лук, морковка, какая-то крупа в мешочке, буханка хлеба, соль, спички, топор, дрова в ящике, и даже маленький столик-раскладушка.

- Мы на пикник едем или на войну?

- И то, и другое, - ответил он. – Садись.

Мы выехали за деревню. Сначала по гравийной дороге, потом по проселочной, потом по полю. Колеса вязли в траве, УАЗик рычал, как раненый зверь. В кузове грохотали дрова и котелок. Я держалась за поручень и молилась, чтобы мы не перевернулись.

- А где остальные? – спросила я.

- Кто на лошадях, кто на тракторе, кто своим ходом, - ответил Александр. – Сенокос – это как выход на работу. Все свои.

Поле открылось внезапно. Огромное, бескрайнее, зеленое, с волнами травы. Трава была высокой – по пояс, а кое-где и по грудь. Ветер шевелил ее, и она шумела, как море.

- Ничего себе, - прошептала я. – Я никогда не видела настоящего поля.

Александр заглушил мотор.

Мы вышли. Воздух был свежим, пахло разнотравьем, цветами, чем-то сладким. Я вдохнула полной грудью и тут же чихнула – то ли от аллергии, то ли от восторга.

На краю поля уже стояла повозка, запряженная лошадью. Рядом – трактор с телегой. Подъехали еще двое мужиков на мотоциклах с колясками. Постепенно собралось девять мужчин. Все - в рабочих штанах, футболках, в кепках. У многих в руках были косы. Настоящие, длинные, с изогнутыми ручками.

- А где косилка? – спросила я. – Комбайн? Техника?

- Сенокос у нас вручную, - сказал подошедший дед Степан. – Традиция. Раз в год. Мужики мужиками, а косьба – это дело святое.

Я посмотрела на Александра. Он держал косу – самую новую, с блестящим лезвием – и проверял ее пальцем.

- Ты тоже будешь косить? – спросила я.

- А ты думала, я стоять буду? – он усмехнулся.

Кто-то засмеялся.

Женщины приехали чуть позже. Бабка Нюра – маленькая, сухонькая, с жестким взглядом и авоськой в руке. Ей было лет семьдесят, но двигалась она как ртуть. Рядом с ней шла молодая девушка – Лида, жена Сереги. Лида была милой, с круглым лицом, косичкой до пояса и застенчивой улыбкой. Она тоже была из города, вышла замуж два года назад и переехала в Задрищенку.

- Привет, - сказала она мне шепотом. – Ты, наверное, удивлена, да? Я тоже первый год офигевала. А теперь привыкла.

- Я пока не привыкла, - призналась я. – И, кажется, не привыкну.

- Привыкнешь, - подмигнула Лида. – Тут знаешь как? Сначала ненавидишь, потом привыкаешь, потом начинаешь любить.

Я хотела спросить, кого? Но не успела – бабка Нюра уже командовала парадом.

- Девки! Хватит лясы точить! Костер разводить! Воду таскать! Картошку чистить! Обед через три часа, мужики голодные!

Я оглянулась. Мужики уже выстроились в ряд на краю поля. Александр встал первым, за ним – дядя Коля, потом Серега, потом дед Степан, потом остальные. Косы блестели на солнце.

И тут все разом взмахнули косами!

Это было красиво. Как танец. Трава ложилась ровными рядами, мужики двигались синхронно, только лезвия свистели в воздухе. Я засмотрелась на Александра. Он работал легко, будто не прилагая усилий. Футболка намокла от пота и облепила спину. Руки двигались плавно, без рывков.

- Эй, городская, не спи! – крикнула бабка Нюра. – Иди картошку чистить!

Я подошла к месту, где была развернута кухня. Костер еще не развели, но дрова лежали в кучке. Рядом стоял котелок, фляга с водой, пластиковый стол и табуретки.

Лида уже чистила картошку маленьким ножиком, ловко и быстро.

- Садись рядом, - сказала она. – Я покажу.

Я села, взяла картофелину и ножик. Начала чистить. Шкурка слетала толстыми ломтями, картошка уменьшалась на глазах.

- Экономь, - сказала подошедшая бабка Нюра. – Смотри, как Лида делает.

Лида чистила тоненькой змейкой, почти не срезая мякоть. Я попробовала снова – порезала палец.

- Ай!

- Ох, горе луковое, - бабка Нюра вздохнула и протянула мне пластырь. – Платье надела, как на танцы. В поле надо в чем попроще, в резиновых сапогах.

- У меня нет сапог, - сказала я, заклеивая палец.

- У деда Степана есть. У него возьми.

Я представила себя в сапогах деда Степана. 42 размера. И отказалась.

После картошки надо было разводить костер. Это оказалось еще сложнее. Спички гасли, дрова не загорались, дым лез в глаза. Бабка Нюра пыхтела рядом, давая советы:

- Бумагу подожги. Нет, не так. Положи щепки. Щепки говорю! А не поленья!

- Я стараюсь! – прокричала я сквозь дым.

- Старается она, - проворчала старушка, отобрала у меня спички и зажгла костер за три секунды.

- Ка у вас получилось? – спросила я с восхищением.

- Жизнь, милая, - ответила она. – Жизнь научит.

Когда костер разгорелся, Лида повесила котелок на треногу. Вода закипела, мы закинули туда картошку, тушенку, лук, морковку, крупу, соль. Пахло уже едой. Я помешивала длинной ложкой, стараясь не обжечься.

- Смотри, не пересоли, - предупредила бабка Нюра.

- Я не пересолю.