Два пламени

Из машины вышла Раушан. Она была одета нарядно, но без излишней пышности: праздничный костюм, аккуратно уложенные волосы, лёгкий макияж. В руках она держала небольшую сумочку, в которой лежало всё необходимое для обряда. За ней осторожно вышла бабушка Аида. Она двигалась медленнее остальных, опираясь на руку сопровождавшего её Мейрамбека, и внимательно смотрела на дом, двор и людей, словно пыталась увидеть не только то, что находилось перед глазами, но и что-то скрытое за привычной суетой.

Аида остановилась у машины и подняла глаза на белый купол юрты. — Хорошая юрта, — негромко произнесла она. Раушан улыбнулась. — Хорошая. Всё приготовили красиво. Аида ничего не ответила. Она ещё несколько секунд смотрела на шанырак, а потом перевела взгляд на дом. У неё было странное, почти тревожное выражение лица. Раушан знала этот взгляд. Бабушка редко говорила сразу то, что думала. Особенно в такие дни. — Что такое? — тихо спросила она. — Ничего, — ответила Аида. — Посмотрим.

Раушан едва заметно вздохнула. Она давно привыкла к этим загадочным бабушкиным ответам. Ещё в детстве Аида могла внезапно сказать что-нибудь такое, что сначала казалось бессмыслицей, а потом каким-то образом сбывалось. В семье её давно считали человеком со странностями, но именно поэтому к её словам относились осторожно.

Из следующей машины вышел Берикхан. Он поправил пиджак, посмотрел на дом и удовлетворённо кивнул. Следом появилась Жанна, жена Мейрамбека, затем родственники. Сапар выбрался из автомобиля последним, потянулся после долгой дороги и посмотрел на Аманжола. — Ну что, — тихо сказал он, — теперь назад уже не убежим? Аманжол поправил рукав рубашки и совершенно серьёзно ответил: — Ты можешь. Я тебя прикрою. Сапар повернулся к нему. — А ты? — А я останусь. Мне интересно, чем всё закончится. — Ты пришёл на сватовство или на сериал? — На сватовство. Но если будет сериал, тоже не уйду. Сапар усмехнулся и хлопнул его по плечу. — Только не говори потом, что я тебя не предупреждал. Они оба засмеялись, но тут же выпрямились, заметив, что старшие уже направились к воротам.

Навстречу гостям вышли родственники Салтанат. Впереди была её мать, рядом с ней — бабушка и несколько старших родственников. Женщины держались чуть позади мужчин, улыбались, поправляли платки и обменивались короткими взглядами. В таких встречах не требовалось много слов: каждый знал порядок, каждый понимал значение происходящего.

Берикхан первым подошёл к хозяевам дома. Мужчины тепло поприветствовали друг друга, обменялись рукопожатиями, пожеланиями добра и благополучия. Следом началось знакомство женщин. Раушан обнялась с матерью Салтанат, произнесла традиционные слова приветствия, пожелала дому достатка, детям — счастья, а хозяевам — здоровья и долгих лет.

Бабушка Салтанат встретила Аиду особенно тепло. Две пожилые женщины посмотрели друг на друга с той особой внимательностью, которая появляется у людей одного поколения. Они почти сразу нашли общий язык, хотя первые минуты разговаривали сдержанно и осторожно. — Дорога была хорошая? — спросила бабушка Салтанат. — Хорошая, — ответила Аида. — Мы торопились, чтобы не заставлять вас ждать. — Вы нам не гости, — улыбнулась старушка. — Сегодня уже родня. Аида посмотрела на неё внимательно. — Дай Аллах, чтобы так и было. Сказано было спокойно, но Раушан почему-то запомнила именно эту фразу. Тем временем Акжол стоял чуть поодаль, рядом с отцом и братом. Он здоровался с родственниками, отвечал на вопросы, улыбался, но взгляд его то и дело возвращался к дому. Салтанат всё ещё не выходила. Сапар, заметив это, подошёл к нему и тихо сказал: — Жених, ты чего такой напряжённый? — Я не напряжённый. — Конечно. Именно поэтому ты уже третий раз смотришь на одну и ту же дверь. Акжол бросил на него предупреждающий взгляд. — Сапар. — Молчу, молчу. Аманжол, стоявший рядом, не удержался: — Он просто проверяет, не сбежала ли невеста. — Очень смешно, — пробормотал Акжол.

— А что? Сегодня последний день, когда она ещё может это сделать. Сапар тихо рассмеялся. — Всё, хватит. А то жених сейчас нас обоих обратно в город отправит. Акжол покачал головой, но тоже улыбнулся. Акжол всё-таки усмехнулся, и плечи у него чуть расслабились. И именно в этот момент дверь дома открылась. На пороге появилась Салтанат. Разговоры во дворе почти незаметно стихли.

На ней было нарядное платье, волосы уложены особенно тщательно, лицо подчёркивал лёгкий макияж. Она остановилась на секунду, словно хотела привыкнуть к тому, что теперь на неё смотрят сразу десятки глаз. Ещё вчера она была просто внучкой этого дома, дочерью своей матери, девушкой, которая могла свободно войти во двор, сесть на старую лавочку под яблоней и говорить с бабушкой обо всём на свете. Сегодня каждый её шаг воспринимался иначе.

Сегодня на неё смотрели уже как на невесту. Акжол увидел её и невольно выпрямился. Их взгляды встретились. Салтанат улыбнулась.

Акжол ответил улыбкой, но внутри почувствовал нечто похожее на волну — смесь волнения, гордости и ответственности. Всё происходящее вдруг перестало быть просто красивым обрядом, который когда-то существовал для него только в рассказах старших. Теперь этот обычай касался его самого — и от этого воспринимался совсем иначе.

Салтанат медленно подошла к гостям и поздоровалась со старшими. Раушан внимательно посмотрела на неё, оценивая не платье и не причёску — она смотрела на лицо девушки, на выражение глаз, на то, как она держится, как разговаривает со старшими. Затем Раушан тепло улыбнулась и протянула ей руку.

— Құтты болсын, — произнесла она. — Сегодня хороший день. Салтанат склонила голову. — Рақмет.

Раушан взяла её за руку и на секунду задержала ладонь девушки в своей.

Для неё это было важно. Она смотрела на будущую невестку и пыталась представить её рядом с Акжолом через год, через пять, через десять лет. Она ещё не знала, сможет ли эта девушка стать частью их семьи, сможет ли понять её сына, сможет ли быть рядом с ним не только тогда, когда всё хорошо.

Свои сомнения Раушан оставила при себе. Не тот был день, чтобы заранее искать трещины там, где все вокруг видели праздник. Бабушка Аида всё это время молча наблюдала за Салтанат. Салтанат подошла к ней и почтительно поздоровалась. Аида посмотрела ей прямо в глаза. Всего несколько секунд. Но взгляд старушки был настолько внимательным, что Салтанат слегка смутилась и первой отвела глаза. — Здравствуй, дитя, — сказала Аида. — Здравствуйте, бабушка. Аида кивнула, но улыбка её была едва заметной. Она снова посмотрела на девушку, потом — на Акжола. И что-то в её лице изменилось. Раушан заметила это. — Мама? Аида ничего не ответила. Только тихо сказала: — Потом поговорим. После приветствий гостей пригласили в юрту.

Сначала вошли старшие. По обычаю им предоставили почётные места — төр. Раушан села рядом с Аидой, напротив расположились старшие родственники Салтанат. Берикхан занял место среди мужчин, рядом с ним сел отец невесты — точнее, старшие родственники, представлявшие её семью. Мейрамбек расположился чуть в стороне, рядом с ним — его жена. Сапар и Аманжол устроились ближе к молодым.

В юрте стояло то особенное праздничное тепло, которое быстро собирается из множества мелочей: горячего чая, тесно сидящих людей, запаха выпечки и солнечного света из шанырака. Через верхнее отверстие шанырака падал солнечный свет, ложась золотым кругом на ковры. Белые стены казались ещё светлее, красочные орнаменты — ярче, а многочисленные подушки и покрывала создавали ощущение особого уюта. Когда все расселись, женщины начали подавать чай. На дастархане появлялись всё новые блюда. Баурсаки лежали высокими золотистыми горками, рядом стояли пиалы с конфетами, сухофруктами и орехами. Появились свежие фрукты, сладости, мясные блюда. Разговоры становились оживлённее. Старшие вспоминали дорогу, обсуждали погоду, говорили о селе, спрашивали о родственниках. Молодые слушали. Акжол сидел рядом с Салтанат, но почти не разговаривал с ней. Вокруг было слишком много людей, слишком много глаз. Иногда их руки случайно соприкасались, и каждый раз Салтанат едва заметно улыбалась. Сапар, сидевший напротив, наблюдал за ними и едва сдерживал улыбку. Аманжол наклонился к нему: — Видишь? — Что? — Жених уже не с нами. — Он вообще сегодня с нами только физически. — Значит, обряд работает. Сапар тихо фыркнул. — Какой ещё обряд? — Отправили человека за серьгами, а вернут уже мужа.

Сапар едва не поперхнулся чаем. Акжол услышал последние слова и бросил на друзей выразительный взгляд. — Я всё слышу. — Вот видишь, — невозмутимо ответил Аманжол. — Значит, ещё не потерян. За столом кто-то из старших улыбнулся, услышав их разговор, и напряжение окончательно исчезло. Люди смеялись, обменивались шутками, вспоминали знакомых. Только Аида оставалась непривычно тихой. Она сидела рядом с Раушан, держала пиалу в тонких старческих пальцах и иногда смотрела на Акжола, а потом на Салтанат. Наконец она наклонилась к Раушан и сказала почти шёпотом: — Не нравится мне она. Раушан едва заметно напряглась. — Мама... — Не перебивай. Я пока просто смотрю. — Сегодня не время. — Я знаю. Аида снова посмотрела на Салтанат. — Но сердце у меня молчит. Раушан нахмурилась. — Что значит «молчит»? Старушка долго не отвечала. — Когда приходит человек, которого я должна увидеть рядом с нашим мальчиком, сердце говорит раньше глаз. Раушан замерла. Аида поставила пиалу на дастархан и посмотрела в сторону шанырака. — А сейчас я ничего не слышу.

Раушан хотела что-то ответить, но в этот момент одна из женщин поднялась и объявила, что пора готовиться к главной части обряда. Разговоры постепенно стихли. Взгляды всех присутствующих повернулись к Салтанат. Раушан достала небольшую красную коробочку, которую до этого бережно держала при себе. Акжол передал. Внутри лежали серьги, выбранные Акжолом. И теперь наступал тот момент, ради которого все они собрались под одним шаныраком.

Когда все приветствия были закончены, одна из старших женщин мягко коснулась локтя Акжола и попросила его отсесть. Разговоры стихали, гости расступались, пропуская Раушан вперёд. Салтанат старалась держаться спокойно, хотя сердце билось заметно чаще обычного.

Люди в юрте затихли. Белый войлочный купол сиял в солнечном свете, слышны только звяканья пиал и шелест праздничных нарядов. Салтанат глубоко вдохнула.

Внутри было светло и тепло. Солнце проникало через шанырак и ложилось круглым золотистым пятном на ковёр, точно само небо благословляло происходящее. Вдоль стен уже сидели родственники обеих семей. Старшие занимали почётные места, мужчины разместились по одну сторону, женщины — по другую, оставляя в центре свободное пространство для обряда.

Раушан внимательно посмотрела на неё. В её взгляде было то сдержанное, материнское внимание, с которым женщина всматривается в девушку, которой предстоит стать женой её сына. Она старалась не показывать волнения, улыбалась спокойно и доброжелательно, но глаза её отмечали каждую деталь: как Салтанат держит спину, как складывает руки на коленях, как отвечает старшим, как смотрит на Акжола.

Берикхан сидел рядом со старшими мужчинами, серьёзный и довольный. Для него этот день был подтверждением того, что сын делает следующий шаг во взрослую жизнь. Он иногда поглядывал на Акжола, будто хотел убедиться, что тот понимает всю важность происходящего.

Мейрамбек, устроившийся неподалёку, заметил напряжение на лице брата и тихо усмехнулся. — Не переживай так, — пробормотал он. Акжол повернулся к нему. — Я не переживаю. — Конечно. — Правда. — Тогда почему сидишь так, будто тебя сейчас экзаменовать будут? Акжол едва заметно улыбнулся. — Потому что вокруг вся родня. — Вот именно. Привыкай. Сапар, сидевший неподалёку, услышал последнюю фразу и тихо вставил: — Поздно привыкать. Сегодня уже экзамен сдан. Аманжол тут же наклонился к нему: — Нет. Сегодня только первая часть. После свадьбы начнётся практика. Сапар прикрыл рот ладонью, чтобы не рассмеяться вслух. Акжол бросил на них предупреждающий взгляд, но сам не удержался от улыбки. Салтанат услышала их приглушённый разговор и тоже улыбнулась. на секунду напряжение ушло. Она посмотрела на Акжола, и их взгляды встретились. Он улыбнулся ей уже иначе — без шутки, без смущения, открыто и тепло. Салтанат ответила такой же улыбкой.

Бабушка Салтанат, сидевшая рядом со своей дочерью, наблюдала за внучкой с особым выражением лица. Она видела, как девочка, которую когда-то сама провожала в школу, теперь сидит на почётном месте в праздничном наряде и становится центром большого семейного события. В её глазах блестели слёзы, но она быстро промокнула их уголок и сделала вид, что просто поправляет платок.

Раушан заметила это и тепло улыбнулась ей. — Сегодня ваша внучка особенно красивая. — Сегодня она уже не просто наша, — тихо ответила бабушка. Раушан на секунду замолчала. — Не говорите так. Дочь никогда не перестаёт быть дочерью. Старушка посмотрела на неё внимательно, а затем кивнула. — Дай Бог, чтобы в вашем доме она стала дочерью. Эти слова понравились Раушан. Она протянула руку и накрыла ладонь старушки своей. — Дай Бог. В юрте становилось всё тише. Чай уже был подан, дастархан ломился от угощений, но теперь внимание всех постепенно сосредоточилось на главном. Женщины поправляли одежду, старшие переглядывались, кто-то передал Раушан небольшую красную коробочку. Акжол увидел её и сразу понял, что наступает тот самый момент. Он невольно посмотрел на Салтанат. Она сидела прямо, стараясь сохранять спокойствие, но по тому, как слегка сжались её пальцы, он понял, что она волнуется не меньше его. И тогда Акжол впервые за всё утро перестал слышать шутки друзей, разговоры родственников и даже тихое звяканье пиал. Он видел только её.

Салтанат сидела на төр в родном доме, среди людей, которые любили её с детства, а напротив находилась его семья. И через несколько минут на её ушах должны были появиться серьги, которые он выбирал для неё сам. Обряд начинался. Раушан медленно опустилась на колени рядом с Салтанат.

Стоило Раушан опуститься рядом с Салтанат, как разговоры вокруг начали затихать. Ещё мгновение назад здесь слышались негромкие разговоры, кто-то смеялся, звенели пиалы, женщины переговаривались между собой, мужчины вполголоса обсуждали дорогу, но теперь звуки один за другим стихли, будто невидимая рука накрыла юрту тишиной. Даже те, кто не впервые присутствовал при Сырға салу, невольно выпрямились, повернувшись к невесте. Объяснять никому ничего не требовалось: ради этого момента, собственно, и собрались.

Солнечный свет, проникавший через открытый шанырак, падал прямо на Салтанат, высвечивая её лицо и плечи. На белой ткани её праздничного наряда играли золотистые блики, а волосы, уложенные в аккуратную причёску, отливали тёплым каштановым блеском. Она сидела на почётном месте, прямая и спокойная, с той самой безупречной улыбкой, которую так легко принять за настоящее счастье.

Спокойствие портил только один пустяк — пальцы.

Они лежали на коленях, сцепленные одна с другой, и иногда едва заметно сжимались. Салтанат старалась не шевелиться. Она знала, что сейчас на неё смотрят все — мать, бабушка, родственники, семья Акжола, женщины, приехавшие вместе с гостями. Каждое движение могло быть замечено, каждый жест истолкован.

Поэтому Салтанат продолжала улыбаться — ровно, спокойно, как и полагалось девушке, которой сейчас наденут серьги жениха.

Позади неё сидела бабушка Маржан. Старушка почти прислонилась спиной к стене юрты, словно ей было трудно справиться с нахлынувшими чувствами. Она держала в руках край платка и иногда осторожно прикладывала его к глазам. Слёзы текли совершенно бесшумно.

Маржан смотрела на внучку, а перед глазами упрямо вставала совсем другая Салтанат.

Перед её глазами на секунду возникла маленькая девочка — ещё совсем крошечная, с двумя тонкими хвостиками, в смешном платьице, которая когда-то бегала по этому самому двору, падала с разбитыми коленками, плакала, а потом, услышав, что бабушка зовёт её пить чай, мгновенно забывала о своей обиде. Маржан помнила, как Салтанат в детстве любила сидеть рядом с ней, забиралась на колени и могла часами слушать старые истории.

А теперь эта девочка сидела перед ней как невеста. И чужая женщина должна была снять с её ушей девичьи серьги, чтобы надеть украшения жениха. Маржан тихо всхлипнула и отвернулась на секунду, чтобы никто не увидел её лица. Раушан ничего этого не комментировала. Она сидела рядом с Салтанат спокойно и сосредоточенно. На её лице не было ни раздражения, ни показной радости. Только сдержанность женщины, прекрасно понимающей, что сейчас на неё тоже смотрят десятки глаз. Она протянула руку. Её пальцы осторожно коснулись мочки уха Салтанат. Холодный металл золотой серьги слегка блеснул между её пальцами. Раушан расстегнула замочек. Салтанат почувствовала лёгкое движение и на секунду сильнее сжала пальцы. Раушан сняла первую серьгу. Затем вторую. Красные камни на них вспыхнули в солнечном свете, когда украшения оказались в её ладони. Это были серьги, которые Салтанат носила прежде. Теперь их снимали не просто потому, что так требовал обряд. В этом простом движении словно заключался переход из одной жизни в другую: от прежнего девичьего состояния — к статусу невесты. Раушан передала украшения матери Салтанат. Та приняла их обеими руками.

Её пальцы на секунду задержались на золоте. Она посмотрела на серьги, словно прощалась с ними, затем аккуратно положила их в заранее приготовленную шкатулку. Крышка тихо закрылась. Щёлкнул замочек. И этот едва слышный звук почему-то показался Маржан особенно громким. Раушан протянули другую коробочку. Тёмно-красный бархат почти поглощал свет, а на крышке не было ничего лишнего — только маленькая золотая застёжка. Раушан взяла её обеими руками. На секунду задержалась. Потом открыла. Внутри, на белом атласе, лежали серьги, выбранные Акжолом. И юрта словно на секунду стала светлее.

Это были небольшие, изящные серьги из белого золота. Они не выглядели громоздкими и не кричали о своей стоимости — наоборот, их красота была сдержанной и благородной. В центре каждого украшения сиял глубокий зелёный изумруд, окружённый тонким венцом бриллиантов.

Изумруды сразу притягивали взгляд.

В их густой зелени просматривались тонкие природные прожилки — едва заметные, но придававшие камням живость. Казалось, внутри каждого застыл маленький кусочек лесной тени, глубокий и прохладный. Они не были совершенно одинаковыми, и именно это делало их особенно красивыми.

Когда Раушан слегка наклонила коробочку, солнечный луч упал на камни. Бриллианты вспыхнули короткими холодными искрами. Кто-то из женщин тихо ахнул. — Машаллах... какие красивые, — прошептала одна из них. Мать Салтанат улыбнулась. Маржан снова промокнула глаза. Раушан слышала голоса, но не отреагировала. Она смотрела на серьги и вспоминала, как Акжол выбирал их. Он тогда оказался гораздо более требовательным, чем она ожидала. «Эти слишком большие». «Эти слишком яркие». «Нет, эти ей не подойдут». Он долго рассматривал украшения, задавал вопросы продавцу, несколько раз просил достать другие варианты. Раушан тогда даже пошутила, что её сын выбирает серьги так, точно собирается покупать драгоценности для королевы. А он только улыбнулся. — Я хочу, чтобы ей понравились. Теперь Раушан держала в руках именно те серьги. Она взяла первую. Салтанат почувствовала, как внутри всё напряглось. Раушан осторожно отодвинула прядь волос, открывая ухо девушки. Её пальцы коснулись кожи, затем металл прошёл через прокол. Салтанат едва заметно вздрогнула. — Потерпи, — почти беззвучно сказала Раушан.

Это были первые слова, которые она произнесла ей за весь обряд. Салтанат слегка улыбнулась. — Всё хорошо. Раушан застегнула замочек. Потом взяла вторую серьгу. Та же точность. То же спокойствие. Раушан не суетилась: поправила застёжку, проверила, не тянет ли серьга мочку, и только потом убрала руку. Когда вторая серьга заняла своё место, Раушан ещё мгновение внимательно смотрела на украшения, проверяя, ровно ли они сидят. Изумруды покачнулись, поймав свет. Теперь они действительно сияли на лице Салтанат. Раушан медленно убрала руки. Салтанат открыла глаза. Их взгляды встретились. На несколько секунд обе будто забыли о сидевших вокруг родственниках, о дастархане и самом обряде: будущая свекровь и будущая невестка просто внимательно смотрели друг на друга. Салтанат пыталась понять будущую свекровь. Раушан — будущую невестку. Одна видела перед собой мать мужчины, которого собиралась назвать мужем. Другая — девушку, которой её сын собирался доверить свою жизнь. Ни одна не знала, что будет дальше. Салтанат улыбалась. Раушан тоже чуть заметно улыбнулась — скорее из уважения к происходящему, чем от внутреннего порыва. Но настоящего тепла между ними ещё не было.

Оно не могло возникнуть от одного обряда. Не появлялось вместе с золотом. Не передавалось через серьги. Для него требовалось время. И доверие. А пока между ними существовала только новая родственная связь, которую сегодня закрепляла традиция. Раушан поднялась с колен. Она поправила платье, затем ещё раз посмотрела на Салтанат. — Құтты болсын, — произнесла она негромко. — Бақытты бол. Салтанат склонила голову. — Рақмет.

И тут юрта точно ожила. Разом послышались голоса, женщины начали поздравлять девушку, кто-то улыбался, кто-то протянул руку к её плечу, кто-то уже рассматривал серьги поближе. За стенами юрты раздался детский смех. На дастархане снова зазвенели пиалы. Салтанат подняла руку и осторожно коснулась одного из изумрудов. Камень был прохладным. Она посмотрела на него, потом перевела взгляд на Акжола. Он сидел напротив и улыбался. В его лице было столько неподдельной радости, что Салтанат тоже улыбнулась шире. Для него эти серьги были не просто украшением. Он выбирал их для неё. И сейчас, глядя на зелёные камни, сияющие у её лица, Акжол чувствовал гордость, похожую на детскую радость.

Акжол не замечал ни холодности своей матери, ни настороженности бабушки, ни того, как Маржан украдкой вытирала слёзы. Он смотрел на Салтанат — красивую, нарядную, в серьгах, которые выбирал для неё сам, — и ничего другого замечать не хотел. И в этот момент ему казалось, что всё происходит именно так, как и должно происходить. Бабушка Маржан смотрела на внучку и тихо плакала. Она уже понимала то, чего пока не хотел замечать никто из молодых: украшение может стать символом перемены, но не может гарантировать счастья. Старушка снова посмотрела на шанырак. Солнце светило ярко. Белая юрта казалась праздничной и почти невесомой. Но где-то глубоко внутри Маржан вдруг возникло необъяснимое чувство тревоги. Она не могла сказать, откуда оно пришло. Просто сердце почему-то не радовалось так, как должно было радоваться в этот день. Она ещё раз посмотрела на Салтанат. На её лице сияла улыбка. На ушах сверкали изумруды. Вокруг звучали поздравления. А Маржан внезапно подумала, что иногда самые важные вещи в жизни начинаются именно тогда, когда всем кажется, что всё уже решено. Первой не выдержала одна из пожилых женщин. — Құтты болсын! — громко произнесла она. — Құтты болсын! — подхватили остальные.

Тишина тут же рассыпалась. Женщины заулыбались, мужчины довольно закивали. Бабушка Салтанат уже не скрывала слез, вытирая глаза концом белого кимешека.

Когда первые поздравления немного стихли, Раушан не сразу отошла от Салтанат. Она вновь открыла бархатную коробочку и достала вторую часть подарка — тонкую цепочку с кулоном, в центре которого сиял такой же глубокий изумруд, окружённый россыпью небольших бриллиантов. На этот раз по юрте прошёл уже не сдержанный шёпот, а тёплый одобрительный гул: стало понятно, что Акжол выбирал не просто серьги, а целый комплект. Раушан осторожно застегнула цепочку на шее девушки, поправила кулон у ключиц и на секунду задержала на нём пальцы. Изумруд лёг на светлую ткань платья, отозвавшись тем же густым зелёным блеском, что и серьги. Салтанат машинально коснулась украшения и впервые за весь обряд улыбнулась безупречно красиво, но уже не только для окружающих.

В самом конце почетного ряда сидела бабушка Акжола Аида. Она сама пересела туда. Маленькая, сгорбленная годами, она не сводила с Салтанат внимательного взгляда. Ее темные, почти выцветшие от времени глаза будто видели не только происходящее в юрте, но и то, что скрывалось за завесой будущего.

Она едва заметно покачала головой. — Не она... — прошептала старушка так тихо, что услышала лишь сидевшая рядом пожилая сноха. — Что вы сказали, әже? — наклонилась женщина. Старушка покачала головой, еще раз посмотрела на Салтанат. Девушка была красива, воспитана, спокойна. Любая другая старуха порадовалась бы такой невестке. Но сердце неожиданно сжалось тяжелым предчувствием. — Я ведь говорила ему... — почти беззвучно прошептала она. — Его судьба придет, как царевна... А эта девушка... не его дорога. Старушка опустила глаза и медленно перебрала янтарные бусины старых четок. — Пусть Аллах не даст мне ошибиться... Но сердце мое сегодня не радуется.