Л.Г.Синичкин. Морские рассказы

Ему, наверно, в детстве сказок не читали.

А то знал бы, что русский человек потому и дошел через тайгу и горы аж до Тихого океана, что во всякие там страсти-мордасти не верил и всё проверял на ощупь да на зуб.

Короче, после этого нововведения стали мужики вымирать целыми полевыми партиями и научными экспедициями.

А что, первопроходцы и первооткрыватели! Им ли бояться всяких там костей-черепов и грозных приказов!

И пили, и дохли, и пили.

Вот тогда и издал министр геологии свой знаменитый указ, чтоб в поля и моря выдавали только питьевой спирт. А чтоб им там кайф хоть немного обломать, делали этот спирт с таким запахом, что хоть нос прищепкой зажимай.

А какой перегар! Муха, неосторожно попавшая под выдох, дохла на лету. Так и нарекли его – калоша. Любя, наверное.

А наш пароход в спиртовом угаре и калошном смраде почти двое суток не подавал признаков жизни.

Внешних.

Но глубоко внутри теплилась жизнь, обожженные глотки шумно отрыгивали и жадно поглощали леденящую воду, заливая пожар души и тела.

И снова булькало из канистры, и снова потоки воды тщетно пытались залить пожар преисподней. И было так.

Но оскудела рука дающего.

И красные волосатые носы морских бродяг вдруг уловили что-то мимолётное, неземное, манящее за собой.

Чудный запах постепенно заполнял всё пространство, дурманя головы и сводя в судороге пустые животы.

И стали выползать они из своих щелей на белый свет и брести, еле волоча ноги и цепляясь за переборки, вслед за волшебным запахом наверх.

И пришли они и сказали:

– Веруем! Есть Кок на свете!

И увидели они на камбузе блестящую супницу, полную ароматной искрящейся солянки. И скупая мужская слеза прошибла их.

За долгие годы морских скитаний пройдены все океаны, отведаны многие экзотические кушанья Востока и Запада, Севера и Юга, но всё это такая лажа в сравнении с нашей свежей, обжигающей солянкой на следующий день после страшной, черной пьянки

Когда ты, кажется, вышиб водярой из себя всё – и бренное, и нетленное.

И остались только ссохшийся скрипящий скелет и, словно рыбачья сеть с крупной ячеёй, серая трескающаяся кожа.

А тут она, жирная и сочная, горячая и густая, пряная и острая, дымящая и радужная, как палитра импрессиониста.

Солянка сборная мясная.

Она обволакивает твои кости, она наполняет твои поры, она впитывается в твою кровь и воскрешает душу.

И с каждой съеденной ложкой этого эликсира жизни, этого бальзама души ты оживаешь, возрождаешься, расцветаешь и, наконец, воспаряешь над чёрной бездной прожитых дней.

И вот им всем.

Настоящую солянку может сделать только кок, настоящий кок – только мужик.

Для настоящих мужиков.

Солянка.

Если в вашем холодильнике завалялся ссохшийся окаменевший кусок копчёной колбасы, вы вполне можете помечтать о мясной солянке, а что.

А если ещё в морозилке которую неделю мёрзнут пара-тройка кто их знает из чего сделанных сосисок – без базара, солянка вам гарантирована.

Для начала идёте в ближайший супермакет или на рынок и покупаете грамм 300 свежего мяса, лучше свининки, без костей.

Помыли, сварили, положили на тарелку остывать.

Бульон в унитаз, в новую воду кладете кусок курицы.

Конечно, лучше, если это вольнопасущаяся курица, погибшая под колесами вашего внедорожника, но можно на крайний случай и пару окорочков.

Сварили – курочку на тарелку остывать, а этот бульон уже идет в дело.

Две-три средних картофелины почистили, порезали на небольшие куски и отправили вариться в куриный бульон.

Пока там закипает, крупную луковицу и небольшую морковку эротического вида почистили, порезали и на сковороду с растительным маслом – жарим до золотистого цвета.

Всё варится-жарится, а вы остывшее мясо порежьте на небольшие кусочки, курочку отделите от костей, и всё это мясное – обратно в кастрюлю к картошке. Туда же лучок с морковкой.

Основа готова, теперь начинаем шаманить над вкусом, цветом и запахом.

Не забыли про сосиски. Вообще-то любителям мясного в них есть нечего, соя да крахмал, но нам они пригодятся для запаха и как наполнитель.

Под горячей водой стянули с них обертку и порезали разок повдоль и часто поперек на небольшие кусочки, а потом бросили на разогретую после лука-моркови сковородку.

Подлейте только масла и почаще помешивайте, а то эта биомасса, из чего они сделаны, сильно прилипает к сковородке.

Когда кусочки сосиски заметно поджарятся, бросайте их туда же в кипящую на медленном огне кастрюлю.

Теперь ваш заветный кусок копчёной колбасы почистить, мелко порезать – и тоже в кастрюлю. С мясом всё.

Когда ходили на рынок за мясом, не забыли купить 3-4 соленых огурца? Пробовали, чтоб хрустящие и не очень кислые? Так вот, огурцы порезать на кубики, как сосиски, и в кастрюлю.

Теперь вскрыли две баночки – оливки и маслины без косточек – маринад долой, каждую ягодку поперек напополам – и в кастрюлю.

Всё в кастрюле помешали и пробуем на соль, кому сколько надо.

Поперчите чёрным и красным перцем, кто как любит. Бросьте лаврушки 2-3 листочка.

Теперь небольшой пучок петрушки и укропа пошинковали – в кастрюлю.

И, наконец, нарезать 2-3 кружочка лимона, разделить каждый на 4 части и отправить в кастрюлю.

Помешать, попробовать на кислоту – если огурцы и лимон не очень, дорежьте ещё дольку лимона, но осторожно.

И всё. Готово. Выключили.

Взяли тарелку, половничком зачерпнули сначала снизу гущи, потом сверху всего понемногу. Поставили тарелочку и сверху ложку сметаны.

Теперь гляньте на тарелку – вы же Пикассо, блин!

Какая палитра, какая текстура!

Золотой лучок, алая морковочка, зелень оливы, синева маслин, солнечный лимончик и белоснежная сметанка.

Мы же художники, Киса!

И теперь не спеша всю эту красоту ложечкой, можно и без хлеба.

Кайф.

Вот и наши бедолаги пароходские трясущимися руками зачерпнули кусочек солнца и ещё неуверенно поднесли полные дымящиеся ложки к пересохшим губам.

И жизнь медленно поползла вниз по обожжённому пищеводу, и рука всё увереннее сжимает ложку, и с глаз спадает мутная пелена, и распрямляется спина, и душа возвращается в тело.

И не прошло и часа после чудесной трапезы, а пароход загудел, как улей, затопали уверенно по трапам вверх-вниз кожаные башмаки, завертелись моторы, загудели насосы.

И вот уже боцман в рыжей трёхдневной щетине марширует на бак выбирать якорь.

И вот уже на мостике до синевы выбритый и на десять метров разящий французским одеколоном штурман оглядывает горизонт.

И пошло-поехало.

И топчись оно всё конем.

Так провожают пароходы.

Какие на хрен поезда…

Южно-Китайское море, 2008 г.

О МОРЕ MORE

Юрку Слоника вспоминая...

Где мы только не были!

Куда нас только не посылали!

Да чтоб этих пьяных рыбачков! Чуть не отполовинили нам всё по самое не хочу. Едва успели вывернуться, притопив всё своё забортное барахло на предельную глубину. У нас за кормой почти десять километров плавучего кабеля, а они залили шары и прут, хоть из пушки пали.

Кстати, когда работали на юго-восточном шельфе – а порядки у них там строгие – наша охрана действительно палила из пушек по всяким олухам, лезущим нам поперёк курса. А сейчас мы в Охотском море, и вместо пушки у нас только ракетница, а хорошо бы ракетную установку.

Не знаю, как сейчас, а в былые времена такие пьяные пароходы встречались. Только не надо поднимать по этому поводу пустой звон: конечно, в море ходят не Красные Шапочки, но и поливать всех, не зная темы, нечего.

Обычно жлобы, солёной воды не хлебавшие, любят порассуждать о повальном пьянстве и разгильдяйстве на море. А в ответ им всякие дуболомы-помполиты и иже с ними, увешанные с макушки до яиц блестящими крабами и якорями, наоборот, встают в позу, строя из себя бледно-розовых девственниц.

Как будто речь идет о них. Ну их всех!

У нас речь о тех морских бродягах, что на своих судёнышках тралят моря и океаны по несколько месяцев без перерыва, не видя берега даже в подзорную трубу. Тралят в поисках трески или нефти – это уже кому как досталось. Тянутся вахта за вахтой, танкера подвозят горючку, воду, жратву, и только по крестикам на стенном календаре из Плейбоя можно отличить один день от другого.

Вот читаете эти строки в своем офисе, а представьте, что домой вам из него только через 90 дней, и спать вы будете тут же, у своего комка на раскладушке, и три месяца одни и те же рожи за соседними столами, да к тому же баб не будет вообще. Только в интернете. На удаффкоме. Какой там полет на Марс.

Вот морячку после вахты и снится всякое. И сколько ни тягай железо в спортзале, ни бегай по вертолётке, а всё равно просыпаешься с перпендикуляром, упёртым в потолок. И сбить этот накал традиционными средствами невозможно – ну нету баб на пароходе. А нетрадиционные в море как-то не прижились. Остается одно – накатить грамм пятьсот шнапсу и забыться хоть на пару часов.

Вообще мужики по-настоящему пьют в двух случаях: когда баба очень долго слишком далеко или когда баба очень близко, но слишком долго. И то, и другое утомляет.

Тут некоторые из европ гнали мелкую волну на восток. Так что им гундосить: утром перелез через бабу, до вечера на своей барже поелозил вдоль берега, а вечером опять рожей бабе в грудя, да ещё пивка бутылочку с собой прихватил. Так что не будем.

А на встреченном нами «рыбачке» бродяги, очевидно, через месяц-другой своей рыбалки для релаксации организмов поставили где-нибудь в теплом местечке брагу, а если были мастера, так и самогоночки сделали. А как все поспело, поставили машину на малый ход, заложили поворот несколько градусов и спустились все в кают-компанию на процедуры.

А пароход топает себе морем-океаном по кругу того ещё диаметра. Пока брага не кончится.

Брагу, кстати, из чего только не делают! Можно просто сахар да дрожжи, а можно даже из томатной пасты и прочей подобной бодяги.

Как-то иду по пароходу, а мужики сидят, сок апельсиновый натурально из пакета наяривают. А жара шо мама не горюй: экватор. Ну они мне наливают стакашку: охолонь, мол, маленько. Я опрокинул – хорошо холодненького. Шагов десять отошел – хрясь по башке, аж забыл, куда шёл. Что за фигня такая! Я обратно, они мне ещё стаканчик – и все. Хорошо, вахта подошла к концу.

А мимо мужиков с апельсиновым соком, кстати, ходят всякие мерикосы, и ни в одну их мерикосскую голову не приходит, что среди бела дня на главной палубе их мерикосского парохода в условиях строгой антиалкогольной политики компании русские нагло упиваются брагой. Да и что такое брага они вряд ли представляют.

Хотя борются с алкоголем што аж смотреть больно. Мериканский капитан лично вещички каждого прибывшего досматривал: типа, водка-наркотики есть? Ага, щас, прямо разбежались. Наши архимеды перед прибытием на пароход банально переливали водку или там спирт в бутылки из-под минеральной воды, и мерикосских мозгов открыть бутылку и понюхать содержимое натурально не хватало. Чукчи отдыхают.

Мерикос задолбал, кстати, своими правилами.

Например, ходить по пароходу только в кроссовках. Ёпт, градусник закипает, а ты в кроссовках. Ну наши, конечно, по возможности игнорируют эту бредятину, но без экстремизму. А мерикос как увидит где нашего без кроссовок, так тут же в Москву в контору донос: мазафака! русские подрывают безопасность судоходства и мореплавания! я главный или где! И прочую хрень.

Ну из конторы позвонят, типа – достали. Но без конкретики, кто кого.

Тут как-то выходит утречком, пока не так палит, наш электронщик Лаврентич на вертолётку позагорать. Естественно, загорать он идет в сандалиях на босу ногу: пройти-то от каюты метров двадцать. И тут из-за угла нос к носу главный мерикос.

Сначала немая сцена из Чарли Чаплина: мерикос, худой как велосипед, под два метра росту, в здоровой белой фуражке с золотым крабом, – и Лаврентич, вместе с сандалиями и желтой, в цветочек панаме мерикосу аккурат до бляхи на ремне.

Первым ожил мерикос и давай на Лаврентича мазафаки наваливать сверху. Ну а тот: яволь, ваше превосходительство, виноват, исправлюсь. Мирикос минут пять свои мазафаки орал и побежал очередную кляузу в Москву писать.

А Лаврентич на вертолётке с полчаса покемарил и по заведённой моде пошёл к пожарному гидранту ополоснуться морской водичкой для пользы организма. Идти метров десять. И пошёл он, естественно, босой, чтоб сандалеты свои солёной водой не портить. Не успел и полпути пройти – хрясь, мерикос из-за угла.

Опять театральная пауза. У мерикоса глаза, как у рака, на выкате, губами, как рыба, воздух хлебает, мазафаки в горле застряли. А Лаврентич молча с ноги на ногу пританцовывает: палуба горячая што я не могу.

Мерикос из ступора вышел – и бегом емейлить в Москву, что этот мазафака Лаврентич демонстративно подрывает авторитет мерикосского капитана, цинично игнорирует его указания, правила и инструкции по безопасности мореплавания, и мазафака, и факамаза.

Короче, через неделю списали на берег. Не, ни Лаврентича. Мерикоса. Не знаю почему.

И приехал новый мерикос – не поверите! – маленький и толстый. Очевидно, у них только двух видов бывают. И не то чтоб уж очень толстый, но какой-то опухше-отёчный, шарового цвета. Ходит – задыхается, таблетки содовой запивает.

Через пару дней приходит он к судовому врачу, нашему, архангелогородцу, за таблетками-порошками. Док на него посмотрел и назначил курс лечения – в топку! В топку все его мерикосские фастфуды, гамбургеры и прочую генно-модифицированную пестицидно-гербицидную дрянь, которую он килограммами ежедневно пожирал.

И прописал ему борщ, окрошку, кашу, картошку в мундире с селёдкой. Короче, пересесть в столовой за наш стол к русскому повару. И без самолечения.

Ну, мерикосы дисциплинированные до одурения: раз доктор прописал – закон. А к концу рейса свеженький как огурчик мерикос, спустивши в унитаз все свои мерикосские пилюли, как муфлон. носился по утрам на ежедневной пробежке. И, уезжая с парохода, пошел к нашему повару и записал для своей мерикосской скво рецепт самого лучшего в мире украинского борща.

Между прочим, как утверждала моя прабабка, борщ – абсолютно вегетарианское блюдо. Во всяком случае, селянки с рек Рось и Тясмин по будням варили борщ без мяса. Только овощи и зажарка на растительном масле.

А вот уже на выходные в хатах варили мясное блюдо, чем-то близкое к борщу, и называлось оно «капуста». «Капусту» готовили и при всяких коллективных мероприятиях, как то: замес самана, копание погреба или колодца – потому что после тяжёлой работы под эту самую «капусту» самогон шел на ура.

Хотя, конечно, самогон идет на ура подо что угодно, и даже сам по себе.

И, кстати, рыбачки, встреченные нами давеча у северного Сахалина, разносолов к своему самогону уж точно не готовили. Так, чисто символически, только занюхать. Да и о каких гастрономических изысках можно говорить, если всё провоняло рыбой, просто до одури, даже перемороженная говядина 1961 года из закромов родины.

А мы после столь недружественной встречи с загулявшим сейнером решили рвануть в порт подлечить разболтавшуюся нервную систему, да и пора было пополнить наши скудные запасы.

Мы уже мечтали о прелестях цивилизации, как из конторы сказали: «Нате-ка, выкусите. Заходите в ближайший порт. И никаких там чтоб. Вот».

Братва, хлопцы, товарищи!

Это ж, значит, прощай, знойный Магадан?

И где-то там, за проливом, накрылось медным тазом легендарное Ванино?

И что же нам, бедолагам, остаётся?

Москальво. Зараза, так попали! Это на самом северо-западе Сахалина небольшой газпромовский порт с причалом на несколько кораблей, но больше-то там ни фига нет. Ни кабаков, ни борделей, ни даже занюханного Дома культуры с кружком бальных танцев.

Нервная система, рассыпаясь, дзынькнула о палубу, и ошметки разметало кильватерной струёй.

Рано утром пароход входил в морские ворота северного Сахалина. Только стали к стенке, самые шебутные и особо любознательные рванули рабочим поездом в Оху.

«Оху ли не любить!» - таким благозвучным для русского уха лозунгом встречала северная столица приезжих (word рекомендует писать Охули слитно!).

Я к путешествиям и экскурсиям равнодушен, а потому на землю обетованную ступил только ближе к обеду. Вышел на пару с приятелем Юрой Слоником на поиски возможных признаков цивилизации.

Несмотря на яркое солнце и теплую погоду, унылое зрелище предстало пред нашими очами.

Серые деревянные дома, иногда просто бараки, расположенные строго в беспорядке. Улиц как таковых просто не было. Растительности тоже почти никакой – все засыпано желтым песком. Прямо Средняя Азия какая-то, а не северный Сахалин.

Пропетляв минут десять, мы набрели в центре поселка на опять же деревянный домишко с вывеской. Замка не было.

В теремочке жила-была бабулька, хозяйка-распорядительница универсама на все случаи жизни. Ну, у нас случай был только один для начала.

На одной из полок этого небольшого, но уютного магазинчика теснилась целая толпа бутылок разного калибра, формы и цвета. Начиная с армянского коньяка и далее по ранжиру: водка, шампань, марочные вина, сухонькое, портвейн. Заканчивалась полочка, как и водится, вечно живым «Агдамом», не к ночи будь помянут.

Пока я в растерянности оглядывал это изобилие, Юра высмотрел что-то знакомое.

– Вот, – говорит, – чудное вино «Лидия». Я студентом в Крыму хорошо его попил.

– Ладно, – отвечаю, – вопросов нет. Давай знакомиться с барышней поближе.

Устроились за высоким столиком, что стоял у окна рядом с входной дверью. Взяли для пробы пару бутылочек «Лидии», да ещё разорились по семь копеек на изящные гранёные стаканчики.

Вино и правда оказалось неплохим, тем более в такую жару. И оно действительно оказалось крымского разлива.

Слоник с разрешения хозяйки запалил свою неизменную беломорину. День заиграл новыми красками.

Юра Слоник, кстати, своим «Беломором» достал весь пароход.

Слоник он потому, что при своих габаритах – 180 см высоты, почти столько же ширины и далеко за сто кг – имел привычку беспрерывно топтаться на месте.

А достал, потому что четыре раза тушили его вместе с его «Беломором» прямо на шконке в каюте.

И закончилось всё довольно печально, согласно присказке «рождённый сгореть утонуть не может». Через несколько лет Юра уехал на Камчатку, где в полевой партии сгорел прямо в палатке. Минздрав предупреждал.

А пока мы со Слоником хлебаем легкое вино и строим планы на будущее.

– А что, – спрашиваю вежливо, – мамаша, невесты в вашем городе есть?

Она с классикой была явно не знакома:

– Какие невесты, что ты. У нас тут молодежи-то совсем нет.

– Да... Ну а одинокие солдатки, тоскующие по твердой мужской руке, есть?

– Солдатки-то есть, – говорит, – да вот только тоску свою они сильно заливают самогонкой. Прямо спасу нет.

Ну мы все же выспросили адресок ближайшей Люды, взяли еще пару бутылочек, мишки на севере в кулёчке и двинули.

Через пару домов нашли домик, где резной палисад, вежливо постучали. Потом еще. Потом уже и невежливо. Потом дверь открыла Люда.

Мы оба-два сразу решили, что столько водки нам не выпить. И двинули обратно от Люды к Лиде.

Хозяйку магазина наше скорое возвращение не удивило. Мы опять расположились за столиком.

– Ладно, – говорю, – раз такой расклад выпал, скажите, мамаша, можем ли мы купить у вас ящичек вот этой самой доступной в вашей округе барышни с чудным именем «Лидия»?

– Конечно, – отвечает, – очень даже можно.

– А если два ящичка? – продолжаю беседу.

– Нет, – говорит, – два уже нельзя. Их всего два было. Вы первые покупатели этого вина за полгода, так что четырех бутылок уже не хватает.

– Вот и чудно! Возьмём всё, что осталось. С ящиками за отдельную плату.

Пока проходила коммерческая сделка, осмотрел полки магазина в поисках чего-нибудь интересного.

Есть! Среди дюжины винилового хлама не знаю как сюда попавшая Билли Холидей.

Я дурею – где Москальво и где Билли.

И еще среди пары десятков изрядно запылившихся книжек высмотрел «Марию Стюарт». Её сюда, наверное, этапом прямо из Тауэра доставили, не иначе. А то б какого ей здесь делать.

Вообще это отдельная тема – ассортимент товаров во всяких там сельпо, разбросанных по медвежьим углам наших просторов. Всё ведь не просто так: был ведь госплан, госснаб, госстат и прочая, и прочая, где всё считали, делили и распределяли.

Одно лето колесил я по калмыцким степям и барханам, между делом гоняя сайгаков и воруя арбузы на бахчах. И как-то вырулил на оазис в пять домиков в буйной зелени, который даже на двухкилометровой карте на имел названия.

А в центре этого мегаполиса обнаружил магазин, что поразительно – работающий. В сорокаградусную жару просто в тенёк зайти приятно, а тут ещё и приобщиться к плодам цивилизации можно.

Короче, купил я у калмычки ящик кофейного ликёра московского разлива и двадцатихренегознаетсколькотомник Ч. Диккенса.

Кто-то может подумать: на фига среди этих барханов и баранов Диккенс? А уж про кофейный ликёр я вообще молчу.

Я был, очевидно, первым и последним покупателем как ликера, так и английского классика. Напиток, кстати, был неплохой, а Диккенс вон в шкафу парится.

А то ещё выпало мне как-то топать по печорским лесам в деревню к комякам за водкой.

Недалеко. За день должен обернуться.

Абрис мне на бумажке нарисовали, так что добрался благополучно.

И сразу же набрёл на магазин. Только на двери замок огромадный.

Пошел я по деревне искать продавца или там завмага.

Бляха-муха! Трезвыми в деревне были только собаки.

Путём длительного перекрёстного допроса граждан и ряда очных ставок через полчаса мне всё-таки удалось найти избу продавщицы. Только она бухая в дым, самогоном в нос шибает, что твой нашатырь.

В общем, идти на рабочее место она отказалась наотрез. Ничего себе! Сюда шел четыре часа, обратно пилить не меньше, а там ещё народ ожидает – они таких шуток не понимают.

Сошлись на том, что за её хлопоты я презентую ей бутылку водки. В магазине кое-как провели процедуру купли-продажи, она, зараза, ни деньги, ни водку посчитать не может, просто ужасть какая-то. Ладно.

Набил рюкзак водярой. Перед дорогой присел на скамейку в магазине, осмотрелся – ёпт?! Стоит коньяк со звёздами на полке, рядом «Плиска» золотая.

Какой чудак додумался в край угрюмого самогона завести такие изыски? Не удержался, хоть и тяжело будет тащить, купил бутылочку «Плиски».

И вдобавок надыбал двухтомник Маяковского, под весы подложенный. Его-то за каким сюда занесло? Не бросать же албанского первонаха на съедение мышам.

Зато устрою себе белой ночью у костра литературное кафе. Как он там: «звон свой спрятать в мягкое, женское…»

Хорошо! И в предвкушении встречи с прекрасным двинул обратно.

Ну и нам со Слоником пора было возвращаться на пароход. Так по песчаному бездорожью и маршируем всей толпой: мы с Юрой, «Лидия» в двух ящиках, Билли на виниле, ну и Мария, конечно, не бросать же горемычную в краю вечной каторги.

Вечер на пароходе был полон лирики и чувств. В кают-компании нас было четверо.

Мы с Юрой Слоником охаживали блондинку «Лидию», а шоколадка Билли Холидей что-то ворковала своим бархатным голосом, не чураясь даже исполнения на бис для двух корешей с далёкого острова.

Следующий день решили посвятить активному образу жизни: пойти на пляж. Лишнего решили не брать, только в авоське пляжные принадлежности – шесть бутылок.

Конечно, пить в такую жару лучше что-нибудь легкое и прохладное. Но в наших условиях не до эстетства, а вот на своём юге частенько балуюсь всякими весёлыми штучками.

Можно, например, пару бутылок сухого красного вина смешать с лимонным тоником (пол-литра), добавить туда же нарезанные кружочками апельсин и лимон, а при желании и персик или яблоко. Если хотите, слегка подсластить.

И всё это на пару часов в холодильник. Ну а потом в стакан можно и пару кубиков льда добавить.

А пляж здесь, доложу я вам, просто сказочный. Такой чудный жёлтый песок, да ещё в таком количестве можно увидеть только где-нибудь на Барбадосе. И дно пологое, метров сорок спокойно можно пройти. Да только все эти прелести здесь никому не нужны.

И всё бы хорошо, да вот только солнце жарит вусмерть. А тут ни деревца, ни кустика, я уж не говорю о навесе или зонтике от солнца. Короче, пока мы со Слоником охаживали «Лидию», да ещё приснули немного, к вечеру пришёл нам каюк.

Сгорели в хлам. Ночью ни лечь, ни сесть. Выпросили у повара кефира и сметаны, вымазались как два идиота, да так стоя и провели всю ночь.