Л.Г.Синичкин. Морские рассказы

А на следующий день – прощай, Москальво, – пароход пошёл на работу. Ну и мы с Юрой, прямо папуасы, в набедренных повязках шарахаемся по пароходу, налаживаем своё электрическое барахло и выпускаем в море.

Пароход тем временем вышел из пролива и направился на юго-запад Охотского моря. И тут случился природный катаклизм, нередкий в этих северо-восточных краях.

Прямо по курсу – стена тумана. Ну нам-то что, туман и туман. Гудим в гудок и прём себе полным ходом.

И тут тебе – хрясь носом в лед со всей дури. Под туманом, оказывается, пригрелось целое поле льда, да причём хорошего.

Вот те на, только что вот рядом на солнце погорели, а тут льды, градусник к нулю пошёл, народ влез в телогрейки.

Пароходу-то нашему эти льды до фени, ледокол всё-таки. А вот аппаратуре, что за кормой тащилась, не до смеху.

Народ на корме суетится, из-подо льда концы вытаскивая. Только мы со Слоником прибалдели. В этой нежданной прохладе, почти холоде, наша покрытая волдырями и начинающая страшно чесаться кожа довела нас до состояния почти эротического экстаза.

Мужики матерятся, норовят в каюты смыться погреться, а мы, наоборот, готовы ночевать прямо на палубе.

Пароход тем временем выбрался на чистую воду.

В ожидании у моря погоды, а точнее ветра, способного угнать к чертям собачьим этот лёд из района наших работ, бросили якорь у Шантарских островов и засели за преферанс, долгий, как полярная ночь.

Но это уже другая история.

Карское море, 2008 г.

КРАСНАЯ РЕКА

Пошла нефть. Даже мы одурели. А аборигены и подавно. Раньше у них, кроме бананов и кокосов, ни хрена не было, и вдруг такой джекпот. Их главный, не веря своему счастью, захотел лично посмотреть, да только вопрос: на чём ехать? По такому случаю на пироге под парусом стрёмно, а что делать? Вот и сняли нас с нашего белого парохода дня на три пожить на берегу, пока экскурсия до буровой прокатится.

Понятное дело, нам на земле провести несколько дней только дай. Тем более по такому, без базара важному поводу селят нас в лучший отель города – «Красная река». У них, кстати, везде всё самое козырное именуют «Красная река», не знаю почему.

Разместились, осмотрелись – всё в масть. Кондишин дует, холодильник работает, кровать как вертолётная площадка на пароходе.

Метнулись первым делом в кабак, а там облом: во-первых, напитки только местные, а их пить, сука, только по приговору суда. Во-вторых, кабак хоть и большой, но открытый, в смысле днём жара, как в бане по-чёрному, –белому человеку водки не попить

В любом случае до вечера ещё далеко, надо чем-то заняться.

Разбрелись по ближайшим улочкам в поисках чего-нибудь годного для потребления.

Захожу в сувенирный магазинчик в соседнем отеле: солома всякая, ракушки – короче, сельпо. Гляжу: на зеркальной полочке за прилавком бутылка симпатичная. Присмотрелся: ё-моё! Водка то ли польская, то ли чешская, по рупь двадцать долларами. Достаю двадцатку – гулять так гулять! Но небольшой облом: девица притащила пузырей семь – больше нет. Сложил всё в купленную тут же корзину – и с добычей в отель.

По дороге встречаю знакомого, работает тут, на земле. Он увидел мою поклажу, пристал:

– Давай меняться. Тут по случаю бутылка вина сухого оказалась, но я ж с Урюпинска, пью только водку. Ты южный человек, любитель всякого брюта, махнем.

– Ладно, – говорю.

Зашли к нему, он достаёт бутылку Саперави – выдержанного красного грузинского. Поменялись. Я ещё заскочил в лавчонку по дороге, прикупил фруктов к водочке на десерт: лимончиков, маленьких, кругленьких, словно шарики пинг-понговские; желто-зеленое манго, что во рту просто тает (на мой вкус, лучший фрукт в мире), связку маленьких сладких и душистых бананчиков, не чета нашим а-ля минет. Теперь всё это вместе с водочкой заложить в холодильник и через час можно будет начинать застолье.

А пока все эти прелести вместе с водкой остывают от южного пекла, позвольте пару слов о вине. Я не эстет и не гурман, просто живу на юге. И каждое лето просто дурею, глядя на толпы северян и прочих москвичей, приехавших за тысячи километров на юга тупо жрать водяру до потери пульса, словно у них там двенадцать месяцев в году засуха.

Граждане отдыхающие! Леди и джентльмены! На юге надо пить вино и заниматься любовью! И оба эти занятия как никакие другие на солнечном юге сочетаются и взаимно дополняются. А водка на фоне этих двух изысков просто ахтунг какой-то, бьёт разом и по башке, и по яйцам, лишая вас возможности ощутить тонкий аромат и терпкий вкус красного вина и розовой плоти.

А представьте себе свежее солнечное утро. Вы на веранде с видом на море или горы. На столе бутылочка «Мерло Мысхако» урожая 2005 года. Рядом на тарелочке крупными долями порезаны мясистые жёлтые или розовые кубанские помидоры, белые ломтики нежного осетинского сыра сулугуни, несколько веточек зелени.

Вы, в лёгком недосыпе, вместе со своей юной прелестницей прихлёбываете чудное красное вино, и после одного-двух бокалов целительной влаги её слегка припухшие губки и ваша слегка поцарапанная спина являются отличным предлогом задержаться ещё на часок на ещё не остывших простынях....

Или тёплым звёздным вечером лёгкий бриз обдувает только что откупоренную бутылочку Шато ле Гран Восток «Кюве Карсов» урожая всё того же 2005 года, стоящую на вашем столике в окружении гронки свежесрезанного янтарного таманского винограда, нескольких пушистых геленджикских персиков, плитки строгого московского шоколада.

А алые губки дамы вашего сердца так свежи и манящи после пары глотков изысканного напитка! И озорные искорки, вспыхивая в искрящемся красном винном бокале и в её чёрных, как ночь, глазах, призывают вас быть посмелее. Ещё пару глотков – и лёгкая туфелька как бы случайно спадает с её загорелой ножки, и изящные пальчики в гламурном педикюре тянутся в вашу сторону...

Или на закате прямо на берегу моря зажарить незамысловатый шашлычок из порезанных кружочками синих баклажанов, красных помидоров и золотистого лука и вместе с бокалом тёмно-красного Каберне Совиньон «Крю Лермонт» предложить его синеокой русалке. И когда её остренькие зубки хищно вопьются в сочную, с дымком мякоть, не теряя времени подсекайте, и ваш улов в эту ночь сторицей компенсирует ваши хлопоты.

И будете вы вспоминать долгой полярной ночью этот жаркий юг, его сочные фрукты, его терпкие вина, его сочных и терпких женщин , потому что будете всё помнить и вам будет что вспоминать.

Я же меж тем в далёкой Юго-Восточной Азии, кишащей малярийными комарами, гонконгским триппером и прочими подобными прелестями, вынужден жрать водку, хорошо хоть европейского разлива.

Может, часа и не прошло, но чего ждать. Раскупорили мы с корешом бутылочку славянской и под папайю, что Малыш принёс, с лимончиком неспешно так размялись. И, не тормозя, и вторую.

С Малышом вообще затормозить сложно. У него два метра и за сто кг, к тому же из столицы. Ему одному эти два пузыря на завтрак, а тут ещё я. Ну хотя бы жажду утолили, и вроде как вечереет уже, можно выбираться на свежий воздух. В смысле пора в кабак. Прихватили с собой охлаждённую бутылочку – и вперёд.

Кабачок, надо сказать, выглядел симпатично: посредине большой фонтан с рыбами типа карпа, в которых тыкаешь пальцем и ждёшь, пока пожарят, а вокруг в два этажа столики, кстати уже почти все занятые, в основном аборигенами. Ну и лианы там всякие, пальмы-фикусы.

Расположились на балконе. Во-первых, ветерок обдувает, во-вторых, до номера поближе, пить-то своё будем, чтобы ближе ходить. Попытались разобраться в меню. Но, уже имея печальный опыт, когда заказанный «зелёный салат» – это просто веточка травы на тарелке, «русский салат» – это что-то типа оливье хрен знает из чего приготовленного, а порционный жареный цыплёнок оказывается огромной курицей килограмма на два на каждого, бросили это утомительное занятие.

Осмотрели столики внизу и приметили у нескольких посетителей оригинальное устройство типа самовар: две здоровые жаровни одна над другой, а посередине труба, в которой угли или дрова, короче, дымит что-то. Что там парится-жарится, не видно, но красиво. Позвали халдея местного, тыкнули пальцем, мол, такой же агрегат с трубой и нам, название не выговоришь, тем более не запомнишь. Ну и tomato, и lemon-juice со льдом.

Пока саможар раскочегарили, мы накатили по соточке из нашей бутылки под ихний джус. А тут и заказ подоспел. Пахнет вроде прилично, стали пробовать.

На нижней жаровне всё понятно: рис вареный-пареный греется. А вот на верхней какое-то морское ассорти, сразу всё и не угадаешь. Ну креветки, кусочки кальмара и осьминога разобрать нетрудно, а вот об остальном можно только догадываться. Видно, что морепродукты, моллюски какие-то, но что конкретно – не понять.

Всё это жарено-тушеное со специями шкворчит и булькает на горячей жаровне. Короче говоря, под такую смачную закуску мы нашу бутылочку доужинали.

Сидим отдыхаем, джус потягиваем, размышляем, чем бы ещё заняться.

Тут как раз за соседний столик присаживаются три девахи европейской наружности. Прислушались: по-немецки балакают.

Пинаю Малыша:

– Ты, блин, у нас полиглот, с англичанкой спишь, в смысле учительницей английского, пошли налаживать международные отношения. Я по-немецки только «гитлер капут» и «хенде хох» знаю; вторая фраза может и пригодиться, но не сразу. Так что давай, заводи.

Ну а Малыша долго уговаривать не надо: ему что поесть-попить, что до девок – только дай. Я за ним к фройляйн за соседний столик. Малыш молотит без перерыва не поймёшь на каком языке: английский, русский, немецкий – всё вперемежку. Но, главное, те вроде как понимают и даже, оказывается, по-русски немного говорят.

Пора идти на сближение, но не водкой же их поить. Тут вспомнил кстати подвернувшуюся бутылку сухого, слетал в номер за вином, прихватив из стратегических запасов ещё и шоколадку.

Девки смеются, вроде как и не против распить разгонную. Засылаем официанта за стаканами и, главное, за штопором, бутылка-то настоящей пробкой закупорена.

В ожидании засланца гретхен начинают кормиться шоколадом, Малыш соловьём заливается, полиглот-затейник, и тут наступает цугцванг.

Подсаживают три фрица. Фройляйн прыг к ним на колени. Наша бутылка у немцев. Вот-вот принесут штопор. А камасутрой сегодня, похоже, займутся другие.

Вот и штопор. И довольный ганс сейчас вспорет бутылку, как лоханку в гамбургском борделе.

Копать-не перекопать! Мои нервы не выдерживают такой наглости. Я выхватываю у фрица свой пузырь и со словами что-то типа «хенде хох – получи, фашист, гранату» мечу его куда-то в направлении фонтана.

Штанга! Вот и оттянулись. У немцев немая сцена, а я волоку Малыша из этого вертепа.

Вышли из кабака, настроение, естественно, на нуле. Перекурили это дело и двинули к себе в холодильник.

И тут фортуна поворачивается к нам всем сразу: в холле гостиницы девок немерено, и все наши родные, отечественного, как говорится, производителя. Так мы же и есть эти самые производители. Настроение сразу поднялось, да и всё поднялось.

Подрулили к небольшой стайке, завязали разговор. Оказывается, это туристки из Орехово или Зуево, короче ткачихи. Почти неделю они уже путешествуют по стране и вот теперь добрались до моря.

Ну мы парочку телок от стада отбили и в бар: лимонад, кофе со льдом, сладости всякие восточные.

Барышни оказались компанейские, весело рассказывают о своих впечатлениях, и тут выясняется одна пикантная подробность. Денег у них с собой было не очень, конечно, быстро кончились. А всего хочется попробовать. И стали они на базаре распродавать кто что может. Повезло тем, кто брал с собой сигареты: они тут идут на ура. А остальные кто во что горазд.

Короче, распродали наши девки всю свою косметику, вплоть до мыла и шампуня, и мучения от этого у них и физические и моральные.

Ё-мое!

– Девчонки, – говорю, - у нас в номере этого добра завались! Всё мыло и шампунь, и даже одеколон с кремом для бритья, если кому надо, в вашем полном распоряжении!

Подхватили их под белы ручки – и к нам. Понятное дело, что дамский туалет – дело долгое, поэтому, прихватив бутылку из холодильника, мы с Малышом удалились, оставив номер в полном распоряжении ударниц лёгкой промышленности.

И пошли в ближайший номер проведать своих мужиков с парохода. Заходим: ба! знакомые всё лица! В гостях у наших всё та же компания фрицев со своими гретхенами, и разводят они наших на выпивку, хотя наши и сами разводятся, выпучив глаза на немецкие голые коленки.

А тут ещё нас с бутылкой угораздило. Мы на провокации не поддались и, послав всех, и наших и не наших, двинули было назад. Но тут стали невольными свидетелями последнего сражения Второй мировой войны.

В углу номера на соседних креслах сидели, нет – лежали, оба в дупель, наш предводитель и их партагеноссе. Очевидно, уже одуревшие от непарламентских дебатов по поводу международных отношений.

И тут к нашему на миг возвращается сознание, он хватает за грудки фрица и с криком: «Да мой батя вас под Смоленском!...» – начинает его трясти, как пионер яблоню ранетку.

Кино и немцы! У того конечности, как у куклы-марионетки, летают в разные стороны, башка мотыляется, как ботало у коровы на шее, но эмоций ноль.

Наконец у нашего всплеск закончился, и он падает опять в своё кресло, а немец тихо складывается в своё.

Гонг! Присудив предводителю победу по очкам, мы с Малышом двинули к себе.

Только вышли в коридор, подбегает абориген и, что-то взволновано лопоча, просит пойти за ним. Ладно.

Спускаемся вниз, он ведёт нас в массажный салон при гостинице. Заходим в приёмную: цирк уехал, а клоун остался.

Посреди зала стоит в дупель бухой наш кореш Юрок со спущенными штанами. В одной руке у него орущий «Гоп-стоп! Ты отказала в ласке мне» Sharp-555, кто помнит – ещё тот чемодан, в другой руке пачка баксов, а сексуальный террорист периодически орет лишь одно слово:

– Sausage! Sausage!

Юные массажистки в белых халатиках испугано прижались к стенкам: они бы с удовольствием заработали несколько долларов, но процесс-то требует некоторой интимности, а тут такой дуэт.

Ну мы быстренько штаны натянули, Sharp заткнули, любителя мягких игрушек под мышки – и к нему в номер.

Открыли свой пузырь водки и в несостоявшегося клиента массажного салона стакан залили – он и так был не очень, а через пару минут и совсем обмяк. Да и нам пора домой.

Открываем двери своего номера – ёпт!

Духмааан в нос – кранты нашей косметике с парфюмерией.

Проходим дальше: картина маслом.

Кто видел «Одалиску» Кустодиева, так то копия. Подлинники лежали под нашими балдахинами.

На головах полотенца тюрбанами свиты, а на загорелые прелести простынки белые наброшены, но так, что не поймёшь, то ли прикрывают что-то, то ли открывают. Мы в ступоре.

Потом срабатывает автопилот, и, выпуская шасси на бреющем, идём на вынужденную посадку на свои аэродромы. Катапультироваться поздно.

До этого я плохо ориентировался в нашей лёгкой промышленности, но часа через три знакомства поближе с ткацко-прядильным делом твердо решаю завязывать с морями и переходить мастером-наладчиком станков на ткацкую фабрику. Да такие станки можно обслуживать и в две смены, и сверхурочно.

А наши мастерицы своими натренированными на шпульках-узелках пальчиками вытворяют такое, что организм в поисках дополнительных источников энергии выпитую водяру переработал до последнего миллиграмма: в голове стерильная чистота, а тело парит где-то в космической невесомости.

Кое-как удалось ударниц-многостаночниц уговорить прерваться на ланч для полуночников. Сами добили водку, барышням фруктовый десерт.

Бл@дь! Как они ложечками едят манго, надо показывать в кабинетах по лечению импотенции. Кажется, встали даже бананы на столике.

Между тем я в поисках энергетического напитка спустился к кабаку, мимо кассы. Всё закрыто. В баре тоже.

Возвращаюсь, смотрю: в коридоре на стуле дремлет абориген, вроде дежурного на этаже.

Я к нему: достань чего-нибудь спиртного, лучше водки русской. Вроде понял. Я в номер, там ланч уже подходит к концу. Минут пять прошло – стук в дверь.

Открываю: абориген стоит с бутылкой, денег просит. Беру пузырь – блин горелый! Бутылка Саперави, что я давеча метнул в фонтан. Этикетка слегка подмокла, но в остальном всё нормально.

Как это я удачно не попал по писающему мальчику в центре фонтана! Пришлось за спасение, так сказать, утопающего дать ныряльщику в фонтаны денежек в виде призовых. Нам сейчас сухое, что вода из-под крана, ну да ладно.

И опять приземляюсь своей ткачихе под бочок ночь до утра скоротать.

Утром выбрался на балкон глотнуть свежего воздуха. Слышу: кто-то в свисток дует. Гляжу: внизу у входа стоит давешний партагеноссе и свистком, значит, своих кобыл в автобус созывает. И вид у него с чего-то серо-жёлто-помятый.

Я ему сверху:

– Гутен морген! Не хотите ли водочки принять для поправки здоровья?

Это я шучу так.

Его, беднягу, так перекосило, чуть ступени не облевал и шмыг в автобус. А наш предводитель сейчас, небось, стакан водяры засадил бы за милую душу. Да, может, уже и засадил.

Возвращаюсь в номер: наши ударницы собрались на пляж. Ну и правильно, у них же всё по расписанию. А мы с Малышом решили пока пройтись на набережную, там есть пивнушка со свежим разливным пивом местного производства. С бутылочным, конечно, не сравнить, но утром под вяленого кальмара пойдёт за милую душу.

Кстати, о пляже. У наших ночных бестий удивительно ровный загар по всему телу, ни одного белого пятнышка. Оказывается, по приезде сюда они на пляже встретили каких-то эмансипированных европеек, которые, естественно, по европейской моде загорали топлес.

Ну девахи быстро впитали в себя ростки западной культуры, причём по старинной русской традиции решили это дело довести до логического завершения и, отойдя чуть подальше, лёгким движением руки топлес превратился в полное ню.

Завидя такие ню-ни, толпы аборигенов собирались в отдалении от наших Афродит, пуская слюни и живо шурудя пальцами в карманах штанов.

Время меж тем перевалило за полдень. И мы пива попили, и девки наши с пляжа вернулись. У них там по плану какая-то экскурсия, но мы предложили им свою альтернативную по ближайшим к отелю окрестностям.

Это мы, конечно, погорячились, потому как из каждой мало-мальски приличной лавчонки их приходилось чуть ли не выкуривать. Накупили им ракушек, безделушек, бус, соломы, шляп – барахольщицы, просто ржунимагу.

Ну, конечно, посидели в нескольких кафушках: лапшу рисовую с курицей местной водкой запили, креветки жареные королевские и омара необъятных размеров под пиво пустили, кофе, сладости. Оттянулись по полной.

Вспоминая ночь прошедшую и думая о предстоящей, сделали соответствующие запасы выпивки и продовольствия.

Вернулись уже за полночь. Опять в ход пошёл наш шампунь и пошло-поехало. После этой пары ночей у меня ещё долго при упоминании о ткацкой фабрике или текстильной промышленности начинались эротические глюки со всякими там прялками и веретёнами.

Утром наши стахановки, сведя нашу косметику-парфюмерию к нулю, улетели домой, а мы двинули из Красной речки в порт на подошедший пароход. Там услышали весёлую историю о прошедшем круизе.

Взяли на борт министра этого с его челядью и охраной, и только вышли из порта – пошла небольшая зыбь. Нашим морякам параллельно, а этих сухопутных развезло: полный аллес капут. Лежат пластом, только в гальюнах рыгочут.

Подошли к буровой. О высадке уже и речи нет. Просят хоть как-нибудь показать им их нефть. Ну на буровой репы почесали, выкатили на вертолётную площадку бочку солярки и подожгли. Вот, говорят по радио, ваша нефть горит. Министр на фоне чёрного дыма с буровой сфотографировался и скорее обратно в порт.

А морячки наши потом целый день брошенные охраной пистолеты-автоматы по пароходу собирали.

Такая вот история. А месторождение назвали Красная река.

Карибское море, 2008 г.

ПОСЛЕДНИЙ ДОЛЛАР

Вечером уходили домой. После трёх сумасшедших ночей в этом безумном городе перетряхнул карманы в поисках наличности. Ничего стоящего в результате, только горка мелких блестящих монеток, тянущая примерно на американский доллар. Дома от них толку никакого, да и в каюте всякого хлама за рейс набирается предостаточно.

Сгрёб железки в карман и двинул к трапу. Стояли прямо в городе, поэтому, особо не разбирая, через пять минут причалил в ближайшей забегаловке.

Забрался на табурет и высыпал на стойку перед барменом остатки своего золотовалютного запаса:

– Чего-нибудь выпить, пожалуйста.

Мужик в обычной для здешних питейных заведений униформе – цветная жилетка и бабочка в горошек – лишь бросив взгляд на мою россыпь далеко не золотых, выставил пару рюмашек и налил граммов по пятьдесят чего-то местного, если судить по цвету и запаху.

На раз опрокинув первый шкалик достал пачку сигарет и прикурил у молчаливого, но расторопного работника общепита.

Будто из окружающего знойного полуденного эфира на соседнем табурете материализовалась чудо-креолка убойной красоты.

Такое возможно только в двух местах – здесь и на острове Свободы.

Белое платье с золотой отделкой. Такая же лента в волосах. Глаза. Губы. Волосы. Кожа. Слов нет. Это надо видеть.

– У тебя есть пять долларов, морячок?

Подоплёка вопроса до меня дошла не сразу. Просто после вчерашнего я был немного не в форме.

– Прости, красотка. У меня нет пяти долларов.

Её длинные шоколадные пальчики, как банановые змейки, потянулись к моему второму, ещё не тронутому стаканчику.

– Может, у тебя есть три доллара, морячок?

Уловив наконец-то смысл происходящего, я, как истинный джентльмен удачи, должен бы был застрелиться, чтобы избежать позора. Но в организме сил не было даже на это. Да и револьвера, честно говоря, у меня сроду не было.

Что такое пять баксов? Та, вчерашняя, была не лучше этой и обошлась мне не менее пятидесяти долларов. И расстался я с ними без сожаления – оно того стоило. И позавчера тоже ушло примерно столько же. А эта bella donna сейчас мне, может, и ни к чему, но не помочь такой девочке – просто свинство.

– Мне очень жаль, но у меня нет и трёх долларов.

Поиграв стаканчиком, она оставила его в покое, но потянулась за сигаретой. Немногословный бармен живо щёлкнул зажигалкой и снова превратился в скульптурное приложение барной стойки.

В другой раз при таком раскладе и такой девочке я бы, наверное, рванул на пароход, нарыл в чемодане пресс, в нём кредитку. Потом метался бы по набережной в поисках банкомата. Потом менял бы сотенные на ходовые помельче. Потом начал бы сорить деньгами. Потом… Потом заломило в висках от таких суматошных мыслей.

Соседка как-то не по-настоящему закурила, пыхнув дымом в мою сторону.

– А может, у тебя есть один доллар?

– Нет! – отрезал я и, осушив второй стаканчик, двинул к выходу.

И тут она схватила меня за руку и молча потянула на улицу.

Оказавшись на набережной, мы тут же нырнули в какую-то подворотню. Ещё пару минут петляли по лабиринту грязных серых стен и обшарпанных дверей, пока моя спутница не открыла одну из них. Мы втиснулись в маленькую комнату, стены которой были обильно увешаны цветными картинками из журналов. Окон не было, зато была деревянная кровать, вернее топчан, накрытый покрывалом с большими красными цветами.

***

Колдовские ритуалы Вуду и первобытные пляски охотников Амазонки, карнавальная самба-румба с заупокойным гаспелом, садо-мазо с изысканной нежностью востока. Кока без колы, виски без содовой, инь и ян в одном флаконе.

***

Как мартовский кот после недельного загула, вывалился я из подворотни, этой чёрной дыры экстаза, на приморскую мостовую.

Моя голова была почти так же пуста, как и мои карманы. И лишь одна мыслишка стучала в висок. Перебираясь на пароход, взывал я к Нептуну, Посейдону и прочим водяным авторитетам – уберечь меня от всякой заморской нечисти. Потому как случившийся эротический экспромт явно застал меня врасплох, и из всего многообразия резинотехнических изделий у меня при себе оказались только вьетнамские шлёпанцы.

И я был услышан. Через несколько дней посреди океана-моря я обнаружил стайку заморских зверушек с затейливым русским названием. А после двух сеансов омовения чистейшим сепарированным соляром для судового дизеля я был готов к встрече с родным берегом и духовно, и физически.