Л.Г.Синичкин. Морские рассказы

– Пит, – говорю, – зная наши с тобой вкусы, думаю, не ошибусь, если выражу общее мнение, что я сегодня гуляю Любашу, а ты её учёную подружку.

– Базара нет, – отвечает Пит, подбирая под майку свою пивную животину.

Сели на авто и в пять минут до моего бунгало доскочили.

– Так как время у нас ограничено, – говорю, – предлагаю разделиться строго пополам, чтобы охватить вниманием вновь прибывших всю территорию и удостоить посещением обе наши с Питом резиденции.

И Любашу под белы рученьки с джипа. Подружка вроде хотела что-то возразить (а может, мне показалось?), но Антилопа Гну уже уносила её за поворот.

А я с барышней меж тем продефилировал на глазах у высыпавшей во двор с выпученными глазами метеослужбы и своих оруженосцев в апартаменты.

Пока гостья озирала моё скромное жилище, я выставил из холодильника лимонад со льдом и фрукты. И выскочил на минутку напихать аборигенам, чтоб в течение ближайшего часа никаких шатаний под дверью и базарных разборок во дворе.

Любаша мирно потягивала из запотевшего стакана освежающий напиток.

Доложу я вам: это был как раз мой любимый размерчик. Субтильные Лолиты не по мне. А вот округлость и плавность форм приятно радует и глаз, и руку.

К Любаше у меня вопросов нет: всё на месте и в самом что ни на есть кондиционном виде. Только маечка и шортики слегка загораживают натюрморт.

– Любаня, – говорю, – предлагаю экскурсию с купанием отложить на вторую часть нашей программы, – и маечку с неё так культурно-бережно снимаю.

А она так по-простому мне:

– Что ли я Венера Милосская, у меня рук, что ли, нет.

И не успел я придумать что-либо достойное в ответ, как Любаша, озарив моё тусклое жилище своими шикарными рубенсовскими формами, впорхнула под балдахин моей кровати. Я следом. Еле успел.

Таких, как Люба, кралечек надо только как следует завести. Уж потом они все свои килоджоули потенциальной энергии обрушат на вас кинетическим напором – мало не покажется.

Так что и у меня через какое-то время давление стало спадать, и её груди – две шаровые молнии – постепенно уменьшая орбиту своих метаний под пологом, мягко приютились рядом со мной. Я же в каком-то сладком полусне уткнулся в них, вдыхая сладкий аромат далёкой родины.

Потом, как и было обещано, мы двинули к океану. На ближайшем мысочке я и запустил Любашу в воду. Здесь даже на метровой глубине можно было иногда найти красивую ракушку. Барышня, хотя вроде и умела плавать, далеко заходить не решалась. Мне же вообще лезть в воду не хотелось, и я, устроившись на берегу под пальмами, изображал из себя спасателя Малибу. Через какое-то время я заставил Афродиту выйти из воды: на таком солнце и при такой прозрачной воде сгореть до угольков можно довольно скоро. Она, правда, пожаловалась на небогатый улов, но я успокоил её, пообещав компенсацию из своих запасов.

Здесь же, в подходящей к самому берегу пальмовой роще, располагалась одна из немногих достопримечательностей острова, а именно настоящий железобетонный дот. Причём действующий. Правда, бойцов там за все месяцы моего пребывания я ни разу не видел. Но зато пушка среднего калибра и штук двадцать зелёных деревянных ящиков со снарядами были налицо и в свободном доступе. Я относил сей довольно странный факт к особенностям изолированной островной жизни.

Естественно, я обратил внимание Любаши на эту достопримечательность, и она с интересом отправилась на экскурсию, заявив, что у неё папа прапорщик в отставке. А потом, высунувшись в амбразуру, объявила, что она Анка-пулемётчица и белые здесь не пройдут.

В сложившейся ситуации я был просто вынужден перейти на сторону белых и в роли офицера-капелевца пойти на штурм. При этом я напомнил противоборствующей стороне, что на помощь своих ей рассчитывать не приходится: подстреленному Василию Ивановичу до этого берега явно не доплыть. На что получил довольно легкомысленный ответ, что красные не сдаются.

Будучи командиром взвода радиационной и химической разведки в запасе и воспользовавшись хорошим знанием местности, я предпринял обходной манёвр и зашёл с тылу. Противник был захвачен врасплох и не оказал серьёзного сопротивления. Более того, удобно устроившись на снарядных ящиках, охотно пошёл на сотрудничество. И тем не менее был подвергнут серьёзному допросу с пристрастием.

Закончилась наша ролевая игра совместным купанием, после чего мы двинули в апартаменты.

Там мы уже без всяких глупостей просто попили чайку. Потом я отсыпал Любаше ракушек-каури. Нет, это была не плата. Просто от широты душевной. А потом презентовал чучело настоящего королевского краба, принесённое мне местным деловым человеком, очевидно в благодарность за возможность иногда пользоваться дармовым электричеством. Для сохранности краба поместили в коробку из-под макарон.

Тут как раз подъехал Пит со своей научной сотрудницей. Которая, к слову сказать, имела довольно утомлённый вид и слегка затуманенный взгляд. Очевидно, Пит со своим напарником оказали ей очень уж тёплый приём и отнеслись к возможности пообщаться с образованным человеком с очень уж большим энтузиазмом.

Мы с Любашей погрузились в авто. По дороге остановились у ещё одной достопримечательности – единственного на весь остров кабака. Спутницам предложили свежий кокосовый сок, а сами взяли по бутылочке пива. А потом вообще решили с Питом дальше не ехать и заказали ещё. Усадили барышень в джип и, как говорится, «люблю тебя я до поворота».

Мы пили пиво. Джип скрылся за поворотом. Ни адресов, ни фамилий, ни телефонов. «Пусть эта капля будет мёд».

Полагающиеся на месяц два пузыря коньяку растягивать особого смысла не было. Поэтому собирались мы с Питом и на раз-два это дело и заканчивали. Чтоб не мучиться.

И вот как-то раз уже почти добрались до донышка, и Пит засобирался к себе в горное гнездо, как вражеский голос по транзистору нам сообщает, что дома у нас откинулся очередной дорогой и любимый. Не Лёня точно – кто-то другой.

Потому что, когда Лёня – меня забрали менты. Это я хорошо помню. Возвращаюсь с работы на хорошем градусе, а они мне – гоп-стоп! С какой радости бухаешь? Да я, говорю, между рейсами каждый день бухаю. А телевизор сегодня смотрел, спрашивают, радио слушал? Я, говорю, в конторе в преферанс режусь по 8 часов, после работы на девок столько же примерно уходит, в свободное время бухаю по-чёрному. В рейс готовлюсь. На телек или там радио времени, извините, совсем не остаётся. Отпустили, короче. Домой прихожу – чего это, думаю, они ко мне с телеком прицепились? Включил ради интереса, а там «Лебединое озеро».

А тут у нас по такому случаю ни телека, ни лебединого озера. И коньяк допили. Позвал я своего санчопансу. Горе, говорю, у нас. По русскому обычаю, что похороны, что поминки, бухать надо непременно. Тащи самогон.

Принёс он пузырь. Потом ещё один. И всё, главное, удивляется, что это у нас предводители мрут так дружно. Это, говорим, без пол-литры не понять. Тащи ещё. Да и самогон-то тот – тьфу! – дамское вино, градусов до 30. Только стаканы пачкать. Подходит критический момент: всё, говорит, нету больше.

Ну, мы ему опять про русские традиции, про политический момент и дружбу народов. Развели, короче. Приносит он трёхлитровую банку. Настойка, говорит. А там, значит, ящерица плавает в самогоне. Ну не то чтобы прям плавает, и уже и не ящерица совсем. В мутной жиже видно голову, лапы и хвост такэ, древесной ящерицы, а всё остальное лохмотьями по банке.

Толмач говорит, что, мол, это целебная настойка скоро будет. Ну как обычно, чтоб стояло и моглось. И потреблять, значит, можно по сто грамм в день. Ну, мы с Питом, конечно, эту его хитромудрую теорию игнорируем и через марлечку полбанки отливаем. А через какое-то время, естественно, и ящерицу через ту же марлечку отжали.

На следующий день просыпаюсь: голова раскалывается, и не стоит, что характерно. То ли теория лженаучная, то ли ящерица не половозрелая, то ли сильно пережрали. И Пита нет – наверно, к себе ушёл. Наверно, вчера. Но голова болит сегодня.

Собрался кое-как с силами и со своим поильцем-кормильцем двинули в кафушку за пивом. И прошли-то всего ничего – глядим, Пит на обочине в кактусовых зарослях лежит, в самой чаще. Обалдеть! Принесли мачете и давай просеку рубить – колючки по три метра высотой. А у Пита, главное, ни занозы, ни царапины. Про змей и скорпионов лучше и не вспоминать. Во что значит любимец Бахуса.

Питейное это заведение мы с Питом посещали редко, но регулярно. Раз в неделю. Сначала просадили всю свою наличность и решили перейти на бартер. Пиво на сгущёнку, которая здесь не то что дефицит, её просто нет. Но мои верные оруженосцы восстали против такого разбазаривания стратегического сырья и вопрос оплаты с барменом решили сами.

Вопрос «а какой сорт пива вы предпочитаете в это время суток?» перед нами не стоял. Потому как было только бутылочное Тайгер. Довольно неплохое, надо сказать. И после пяти-шести пузырей самочувствие было очень даже ничего. На закусь, правда, ничего приличного, на наш вкус, не было. Морепродукты местного приготовления имели такой кондовый запах, вид и вкус, что мы предпочли остановиться на банальном арахисе с солью.

Стоит заметить, что наши высокие котировки в кафушке поддерживались ещё одним весомым фактором – моим дизельгенератором. Притом что электричества на острове практически не было, только в сельсовете и в штабе гарнизона. К слову, два старых джипа тоже были только у них.

В силу этого почти монополизма (реформы Чубайса – тьфу-тьфу-тьфу, не к ночи будь он помянут – сюда, слава Богу, ещё не дошли) наше метеобунгало по вечерам являлось на небольшом острове маленьким оазисом цивилизации. Почти каждый вечер у парней с метео собиралась молодёжь: учителя, медики, сельсовет. Чисто культурное мероприятие: чаёвничали, бренчали на гитаре, делали стенгазету, печатали фото.

Я, как представитель генерирующей компании, тоже иногда пытался принимать участие в этих посиделках. Тем более что одна училка начальных классов, на мой европейский вкус, имела очень даже привлекательные формы. От услуг переводчика в силу пикантности ситуации, естественно, пришлось отказаться. Зато очень кстати пришёлся привезённый из дома разговорник. Это в борделе знание языков не обязательно. А вот чтоб закадрить а-ля тургеневскую барышню, да ещё где-то на краю света, без пары слов не обойтись. И, к слову, покидая через несколько месяцев остров, благодаря sleeping dictionary я имел неплохой словарный запас.

Наличие моего генератора позволяло иногда проводить ещё одно культурное мероприятие – крутить кино. На соседнем пустыре из футбольных ворот делали киноэкран, и тропическая ночь превращала кочковатую поляну в битком забитый кинозал. Иногда киноустановку и фильмы привозили местные с материка, несколько раз я брал на приходящих к нам наших пароходах и установку, и фильмы.

Какой наш фильм, да ещё без перевода, можно показать в таком захолустье – большой вопрос. Тем более что пароходская фильмотека, как правило, формировалась соответствующей организацией довольно оригинально.

Основу составляли фильмы типа «Ленин в Октябре», «Ленин в Польше», «Ленин в 18-м году». Сами понимаете, что зрителям из восточноазиатской деревни офигительно интересно смотреть, как дедушка Ленин в каком-то разливе тащится в шалаше от книжки Карла Маркса. Втайне от Керенского и Надежды Константиновны.

Другую часть фильмотеки наполняли фильмами про стройки, сталеваров, колхоз. В них какой-нибудь чудик в лаптях или телогрейке выводил на чистую воду голубого директора. А парторг в галстуке, нервно покуривая, разруливал катаклизму. Гамлет отдыхает.

А чтоб показать моряку в рейсе сексапильную бабу, так это вообще шар в лузу. На моей памяти только раз мелькнула на экране на три секунды голая грудь: Сенчина рисанулась в какой-то фильме про дикий Запад. И всё.

Оставались только фильмы о войне. Но и здесь большая часть приходилась на убогие совковые боевики. Из приличных фильмов вспоминаются в первую очередь «На войне как на войне»; «В бой идут одни старики»; «Женя, Женечка и катюша».

Так что закрутил я как-то на пустыре «Два бойца». Ну и переводчику предварительно выдал аннотацию, чтоб хоть немного народ в теме был. Короче, на войне один поц из Одессы пристал до честного фраера из-за Урала, типа давай дружить. Но Саша с уральмаша конкретно хотел одну питерскую чувиху, и поэтому весь этот развод на мужскую дружбу посылает на буй сигнальный. А этот одесский биндюжник припёрся на хату к бабе и на пианине им всю малину обломал. Ну уральский пельмень от такого нахальства одурел и с пулемётом упёр в атаку. И что вы скажете за Одессу. Он, получив от Саши таки облом в отношениях, решил под шумок атаки сбегать во вражеский окоп, нарываясь на ахтунг. Но Саша с уральмаша эти содом и гоморру из пулемёта разбомбил. И пока типа кореш в отключке, попёр к бабе в Питер. 1:0 в нашу пользу.

Между прочим, мне за мою миссионерскую деятельность на острове в сельсовете дали грамоту с красной звездой. И на банкете напоили водярой.

Но как ни хороша была эта островная жизнь, стоило только прийти моему родному пароходу, как рванул я оттуда без оглядки. Променяв тропическое звёздное небо и креолку на океанском пляже на яичницу с беконом на завтрак и персональный ватерклозет. Теперь думаю: зря.

И по своему природному раздолбайству и пофигительству бросил там и мешок с обалденными раковинами, и чучела огромного омара и здоровенной черепахи, презентованные мне по случаю отъезда доброжелательными аборигенами.

***

P.S. Ровно через 25 лет, когда белый пароход неспешно пробирался в сторону экватора, на траверзе на линии горизонта из густого тропического марева выплыл тот самый остров. Что и послужило поводом настрочить всю эту одиссею.

Южно-Китайское море. 2007 - 2012 гг.

МЫ ЕДЕМ, ЕДЕМ, ЕДЕМ…

История такая. В уже далекие времена очень-очень развитого социализма пришлось мне добираться с нашего Дальнего Востока в их недалёкую от нас Юго-Восточную Азию. Это сейчас сел на аэроплан, и через пару часов ты среди кокосовых пальм и всяких там тайских массажисток. А тогда это выливалось в целое кругосветное путешествие во времени и пространстве.

Короче, пароход наш после ремонта шел в одну сильно дружественную нам страну, а нам, как говорится, научным сотрудникам, предстояло следовать до места встречи воздушным транспортом. Причём, что интересно, надо было сначала через всю страну переть с крайнего востока на запад в столицу нашей родины, а потом уже с загранпаспортом и печатью в нем тащиться почти параллельным курсом обратно на юго-восток.

Собрались мы после отпусков, отгулов и прогулов за несколько недель до вылета: справки-документы сдать куда надо, ну и вообще, чтоб быть под рукой у начальства. А так как делать в конторе нам было абсолютно нечего, то появлялись мы там на перекличку каждый день часам к одиннадцати: покурим, побазарим с полчаса за жизнь – и свободны. Правда, если не придёшь, особого шухера нет: все в курсе, как мужикам тяжко по утрам вставать.

Ну вот, в связи с такой обстановкой у меня шла уже вторая, а может, и третья – кто их считал! – неделя легкого, так сказать, запоя. Не то чтобы до соплей или белой горячки. Культурно и пристойно, но тоже хорошо. Я и товарищ мой, в народе Петёр Герасимович (второе ё), вели жизнь размеренную и бесхитростную. Обычно сознание прояснялось и душа с телом соединялись часам к десяти, ну, может, к пол-одиннадцатого. Совершив неторопливый моцион в общаговском умывальнике и сортире или наоборот – это уж как повезёт – мы выходили в город. Хотя нет, выходили мы только из общаги, а дальше сил идти не было, и поэтому передвигались мы исключительно на такси. Да и маршрут наш не впечатлял разнообразием: «Сахалин» или «Нептун». Это центровые кабаки нашего города. И открывались они как раз где-то в это время для кормежки прибывающих на обед тружеников тыла.

Надо заметить, что отличительной чертой нашего, в сущности, небольшого города было относительно большое количество кабаков и примкнувших к ним питейных заведений классом пониже. И хотя все они, за исключением «Сахалина», были построены не так давно в стиле социалистического реализма и поэтому особыми изысками архитектуры не отличались, главное, что страждущий всегда мог найти себе пристанище и занятие по душе.

К центровым, которые посещались нами довольно регулярно, можно было ещё отнести «Вечер» и, конечно, «Спорт» – небольшой кабачок в парке, недалеко от знаменитой пивной веранды. А ещё был «Отдых», два кабака в гостиницах «Центральная» и «Турист», «Орбита» на стадионе, кабачок в стоявшем прямо у города на сопке пансионате «Горный воздух», и для особо страждущих – кабак в аэропорту.

Стоит ещё, конечно, упомянуть добрым словом знаменитый пивной кабак «Алые паруса» – вечная ему память. Классная была штука в центре города, деревянная, одноэтажная, на два зала, с чудным рыбным ассорти к пиву. Да вот место это приглянулось большевикам, и решили они вместо «Алых парусов» устроить себе новый обком под красным флагом. Но, как говорится, бог шельму метит, и возведённый на святом для всех скитальцев морей и полей месте билдинг по причине перестройки и гласности партийной явкой стать не успел. И хотя в новом бизнес-центре появился ещё один безликий городской кабак, названия которого не упомню, восполнить понесенную мужиками утрату он уже, конечно, не смог.

Ну а кроме кабаков по городу было рассредоточено ещё несколько забегаловок типа чепок, где за высоким столиком можно было пропустить одному или с корешем рюмку-другую под какой-нибудь бутерброд.

И, конечно, сеть пивнушек, центровыми из которых были стекляшка за переездом напротив рынка, пивная в подвале под кафе «Крильон» и уже упоминавшаяся веранда в парке, достопримечательностью которой, кроме природы и свежего воздуха, была парочка ворон, запросто садящихся на столик и хлебавших из кружки пивко и закусывающих рыбной шелухой.

Вообще, надо сказать, городские власти заботились о народе, чтобы было где после работы или вместо таковой оттянуться на полную катушку и не забивать себе голову всякими бреднями про социальную справедливость, социалистическую законность и прочую тягомотину. Короче, пей, гуляй, веселись, остальное в рифму!

Так, о чем это я?

И вот, как говорится, труба зовет, завтра в полет. Вышли мы с Питом из общаги и решаем, куда податься, где провести последний денек, в смысле в «Сахалин» или «Нептун». В каждом варианте свои резоны. Если с прицелом на вечер, то можно и в «Сахалин». Там и вид посолидней, колонны-балконы всякие, и дамы в вечерних платьях позабористей. Но в «Нептуне» зато кухня получше, особенно если после вчерашнего: всякие там морепродукты организмом с подорванным здоровьем лучше усваиваются, да и под пивко с водочкой идут очень даже. И хотя башка соображает туго, решили быть последовательными до конца. Едем в «Нептун», подлечимся, а потом уже переберемся в «Сахалин», благо ходьбы между ними даже нам три минуты.

Добрались до «Нептуна» без приключений, заняли столик в уголочке, чтоб суетящийся народ сквозняков не создавал, и сразу первым делом по бутылочке пивка из холодильника и по салатику из кальмаров под майонезом. Они варёные, соломкой в пиалу наструганы, заправлены холодным майонезом – пальчики оближешь. Хорош также для этого дела морской гребешок в горчичном соусе – крутая вещь. Ну после пивка и кальмарчиков томленье в груди вроде прошло, лицо тоже вроде как натуральную окраску приобретать стало.

– Давай, – говорю, – Петя, процесс релаксации организмов возьмём под строгий контроль: графинчик водочки и по горшочку морского ассорти, а уж потом смотря по самочувствию решим, что делать дальше. Так и замесили.

Скажу я вам, прав был профессор Преображенский, в том смысле, что настоящие ценители водочку принимают под горячие закуски типа жюльен и тому подобное. Думаю, и наш, в смысле нептуновский, горшочек профессор бы оценил. Он, горшочек, керамический, заполняется всякими моллюсками и прочими ракообразными морепродуктами, плюс, конечно, лучок, специи, залепливается тестом – и в печь. А потом горячим с запекшейся лепешечкой прямо вам на стол. Корочку подорвал, кусочек поподжаристее в рот, ложкой зачерпываешь парящее, ароматное и водочка холоднаяаааа...

Кайф, аж слюни потекли, как вспомнил! Короче, час-другой пролетели незаметно. Биения всякие в груди успокоились, спина отвалилась на спинку стула, организм расслабился и принял свое оптимальное состояние. За последние недели и дни количество алкоголя в крови достигло какого-то критического значения, и поэтому сколько и чего ни пей, всё время находишься на одном уровне: в меру пьян, в меру весел, а жизнь во второй половине дня приятна и удивительна.

Время к трем, в кабаках перерыв до вечера на профилактику, надо принимать решение, как жить дальше.

– Что, – говорю, – Пит, перебираемся в «Сахалин», пока его не закрыли?

А он только кивает, развалился на стуле и тащится, как котяра от валерьянки.

Скоро ли, долго ли, перебрались мы на другую сторону центральной улицы имени, конечно же, дедушки Ленина. Петя, гад, машин шугается, еле перетащил его на другую сторону, как линию фронта переходили. Ну и распахнулись перед нами знакомые двери.

До перерыва времени оставалось немного, но мы особо не торопились, так как знали одну хитрую хитрость, проверенную временем и практикой. Если сделать сразу большой заказ, чтоб халдею больше не бегать, и ещё дать сверху, то запросто можно остаться в кабаке до вечера.

Оценив, так сказать, диспозицию, мы и решили с Питом не мельтешить попусту туда-сюда, а плавно перейти к вечерней программе, как в общем-то уже не раз это делали. Заказали мы водочки с пивком, селёдочки, рыбки красненькой, салатик крабовый, икорочки опять же красненькой. А что, зря, что ль, на острове живем. Так потихоньку, не спеша, с перекурами и дотянули до вечера.

А вечером начинается уже вторая часть Мерлезонского балета. В том смысле, что жрать уже нет ни сил, ни желания, а кабак начинает заполняться дамами. Типа дам, не дам и дам, но не вам. Ну и мужики тоже, конечно, подтягиваются – офицера и бродяги разных мастей.

Должен вам заметить, друзья мои, что вечерний кабак в то время был не предприятием общественного питания высшего разряда, а, если говорить по-нынешнему, этакой секс-биржей. Причем спрос и предложение почти всегда находили друг друга.

Где ещё можно так быстро и без особых прелюдий познакомиться, обсудить планы на вечер и претворить их потом вместе в жизнь, как не в кабаке!

Бабы, одуревшие за день от тоскливого сидения в своих учреждениях и конторах, от гама и суматохи магазинов и школ, приходили в кабак не просто хлобыстнуть пару фужеров шампанского и сплясать ламбаду, а прежде всего подобрать себе на ночь мужика, с которым можно забыть всю суету серых будней, забыть про всякие там эмансипации и придворные этикеты, а попросту расслабиться до потери пульса.

Поэтому, приглашая даму на медленный танец, ты знал, что пришла она сюда за тем же, что и ты, и выпендриваться и строить из себя восьмиклассницу не будет. Но, конечно, без хамства – ритуал должен быть соблюден. Да и к тому же, в отличие от нынешних, те дамы делали всё не за баксы и евро, а чисто из любви к искусcтву или, если угодно, по бартеру.

Короче, дело к ночи. В кабаке музон-шансон, танцы-обжиманцы, стрельба глазками и пируэты бёдрами. Народ отдыхает.

Мы с Питом особо не усердствуем, так как организмы резких движений не одобряют, ну и торопиться нам особо некуда.

И тут Петруха заявляет, что он сегодня что-то не в форме и вся эта бадяга ему претит. Заказал ещё графин водки и пошел в отрыв. Но не брошу ж я товарища, поддержал компанию, но торможу, потому как помню ещё, что это у меня последний вечер на родине и перед дальней дорогой надо заземлиться как следует. Но это уже всё смутно и почти на автопилоте, потому как количество всё же переходит в качество и груз прожитых дней давит на мозжечок все сильнее.

Поэтому подробностей не помню, да и вообще ничего не помню – очнулся уже на улице, обдутый свежим ветерком и остуженный ночной прохладой. Справа на руке Петёр Герасимович висит в дупель, слева вцепилась какая-то деваха. Но так как с Питом они явно в разных весовых категориях, то идём с приличным креном на правый борт. Благо, подкатил какой-то жигуль, и порулили мы к себе в депо.

Общага наша конторская, по-простому депо, находилась за железкой среди таких же себе подобных и имела соответствующий вид серо-коричневого деревяного одноэтажного барака. Система коридорная, почти все комнаты занимали семейные, лишь в одной-двух стояло 3-4 кровати для пацанов, где прописана была толпа народу, но постоянно жил только Пит, когда не был в морях. Я же все это время ночевал в соседней комнатушке семи квадратных метров, которую выбил себе наш кореш Малыш и в которую по причине проживания в данный момент у своей крали он меня и пустил.