Проект "Короли". Часть третья

— Хозяин, — Гнарл подошёл ко мне, хромая. На его жезле была трещина. — Жив?

— Проверяю.

— И как?

— Плохо. Но да.

Он кивнул.

— Значит, хорошо.

Мы добили тех, кто ещё пытался стрелять. Не всех гномов. Часть рабочих бросила кирки и убежала к шахте или в подвалы. Я не стал гнаться за теми, кто не поднимал оружие. Но тех, кто тянулся к бомбам, приходилось убивать сразу.

У шахтной дороги стояла опрокинутая вагонетка. Под ней застрял эльф. Молодой, хотя по глазам казался старше любого из нас. Ошейник на его шее был медный, с маленьким замком в форме шестерни. Он смотрел на меня так, будто не понимал, враг я или новая смена надсмотрщиков.

Я присел рядом.

— Сколько вас в шахте?

Эльф сглотнул. Губы у него были в золотой пыли.

— Много. Слишком много. Нижние штреки, цепные залы, промывочные ямы… Они держат нас под землёй. Если тревога дошла до крепости, шахту уже заперли.

— Можно открыть отсюда?

Он покачал головой.

— Деревня только кормит шахту и принимает руду. Главные цепи в крепости. Золотой ключ у надсмотрщика крепостного двора. Если вы пойдёте в шахту сейчас, Голдо пустит газ вниз. Или затопит нижние штреки. Он лучше убьёт нас, чем отдаст.

Я закрыл глаза на секунду.

Конечно.

Даже рабство у Голдо было устроено как заложник.

— Я вернусь, — сказал я.

Эльф слабо усмехнулся.

— Все так говорят, когда смотрят на шахту снаружи.

— Я уже слишком много раз говорил это мёртвым. Постараюсь, чтобы ты не стал следующим.

Он не ответил.

Гнарл велел одному из бурых снять с эльфа ошейник. Замок не поддался, пока красный не прожёг тонкий шов снизу. Эльф вскрикнул, но цепь упала. Мы отправили его с двумя ранеными к обратному тоннелю, где эльфы поверхности ещё могли принять беглеца.

Потом мои слуги начали обыскивать деревню.

В домах было мало обычной жизни. Узкие кровати. Тяжёлые сундуки. Сушёное мясо. Бочки с пивом. Планы шахты, где эльфийские зоны были обозначены не именами, а цифрами: «лесной материал», «тонкие руки», «светлоглазые». В одном доме мы нашли три дальнострела и маленькие стеклянные линзы. В другом — недоделанные бомбы, ещё без таймеров. В кузнице — детали для рельсовых платформ. На стене старого дома висел большой щит с раскладом:

«Гномелия: ворота, колокол, шахтный двор, склад пороха, снайперская крыша, крепостная дорога».

Теперь всё было ясно.

Гномелия — не деревня. Передний замок. Сигнальный зуб. Маленький, но построенный так, чтобы любой чужак либо умер у ворот, либо сообщил о себе Голдо.

Мы уже сообщили.

В одном из подвалов бурые нашли старого гнома.

Он сидел за столом, будто ждал нас. Борода у него была белая, но вплетённые в неё кольца — золотые. На правом глазу стояла стеклянная линза. Перед ним лежал короткий меч, не боевой, скорее церемониальный. Рядом — кружка нетронутого пива.

— Старейшина? — спросил я.

— Начальник Гномелии, — ответил он. — Старейшинами зовут тех, кто умирает дома. Я умру на службе.

— Служба у тебя была интересная. Шахта, рабы, бомбы у ворот, снайперы на крышах.

Он пожал плечами.

— Владения Голдо не держатся на молитвах.

Я сел напротив него. Ноги дрожали так, что стоять было тяжело.

— Рассказывай.

— О чём?

— О деревне. О шахте. О дороге к крепости. О Непобедимых. О Бомберах. О личной охране Голдо. И о камне, который пронесли утром.

Старый гном впервые посмотрел на меня внимательно.

— Значит, ты не просто лесной герой.

— Я устал быть просто кем-то.

Он усмехнулся.

— Тогда слушай, чужак. Гномелия — первый зуб Золотых холмов. Маленькая, потому что ей не нужно быть большой. Она слышит пещеру, держит шахту и кормит крепость. В двухстах шагах отсюда — Золотая шахта. Там эльфы, которых Голдо не успел сломать в лесу. Они добывают мягкую жилу. Не настоящую первую жилу Матери, нет. До неё ещё далеко. Но эта руда нужна для вечного сплава, линз и пороховых котлов.

— Сколько там охраны?

— Сейчас меньше, чем было утром. После твоей резни у ворот часть ушла закрывать нижние цепи. Но если ты пойдёшь туда без крепостного ключа, ты найдёшь не эльфов, а трупы. Шахта слушается крепости.

Гнарл тихо зашипел.

Старый гном продолжил:

— «Непобедимые» — быстрый отряд ликвидации. Не вся сила Голдо, только деревенский зуб. Ты сломал восемь? В крепости их восемьдесят. Может, больше. Бомберы — второй порядок. Если Непобедимые не удержали врага, Бомберы стирают место вместе с врагом. Деревня для Голдо дешевле тайны.

— А снайперы?

— Глаза Голдо. Дальнострелы с линзами и счётными прицелами. Они не целятся в тебя. Они считают, где ты окажешься, когда испугаешься. Поэтому не промахиваются.

Я вспомнил снаряд у глаза зелёного. Выстрел в цепь. Три попадания в одну вмятину.

— Личная охрана Голдо, — сказал я.

Старый гном уже не улыбался.

— О них не спрашивают.

— Я спрашиваю.

— Тогда ты глупее, чем кажешься. Их называют Золотыми личниками. Но это не имя. У них нет имён. Даже лица под масками никто не видит. Они не охраняют двери. Они охраняют то, что Голдо боится потерять. Камни. Статуи. Ключи. Договоры. То, что нельзя доверить ни Бомберам, ни Непобедимым.

— Утром они несли камень?

Старый гном посмотрел на кружку пива.

— Крагг прошёл до рассвета. С ним был малый отряд. Они несли чёрный камень, но он светился изнутри, будто там бьётся чужое сердце. Потом из крепости пришли личники. Не шли — скользили. Забрали Крагга внутрь. После этого дорогу закрыли.

Камень Воскрешения у Голдо.

Не «вероятно». Не «может быть».

У Голдо.

— Что он с ним сделает? — спросил я.

Старый гном рассмеялся.

— А что делает голодный с хлебом? Что делает жадный с ключом? Голдо не тратит чудо сразу. Он положит его туда, где чудо начнёт работать на него, даже если он к нему не прикасается.

— Где?

— В крепости.

— Где именно?

Старый гном наклонился ближе.

— А вот это я не знаю. И хорошо, что не знаю. Знающие такие вещи долго не пьют пиво.

Я встал.

— Ты пойдёшь с нами до шахты и покажешь крепостной ключ.

— Нет.

— Это не просьба.

— Я понял.

Он спокойно взял кружку и отпил пива. Потом улыбнулся.

— Ты думаешь, деревня проиграла, потому что ты жив. Но Гномелия уже сделала своё дело. Колокол ударил. Труба отправила капсулу. Снайперы увидели твоё лицо. Бомберы увидели, как ты двигаешься. Непобедимые узнали, что твой огонь ищет суставы. Всё это уже в крепости.

Я почувствовал, как под ногами что-то щёлкнуло.

Гнарл тоже услышал.

— Хозяин…

Старый гном открыл рот. Между зубами у него был маленький медный штифт.

Он прикусил его.

Стена подвала раскрылась красными огнями.

— Третий порядок, — прошептал он. — Если зуб выбит, челюсть кусает сама себя.

Я прыгнул через стол.

Поздно.

Пол подвала ударил снизу. Не так сильно, как бомбы на площади, но близко. Дерево, камень, стол, пиво, золото в бороде старого гнома — всё взлетело. Я успел закрыться плечом и кольцом энергии оттолкнуть от себя часть потолка. Гнарл ударил жезлом, поднимая каменную стенку между взрывом и нашими ранеными.

Меня протащило по полу, ударило о лестницу, выбило воздух.

Старый гном лежал рядом. Половины лица у него уже не было, но рука всё ещё тянулась к церемониальному мечу. Один из бурых наступил ему на кисть. Старый гном посмотрел на меня единственным глазом, и в этом взгляде не было страха.

Только обида.

Не на меня.

На то, что его смерть не убила меня.

— Чужак… — прохрипел он. — В нашей стране… не выживает.

— Я заметил.

Он дёрнулся, выхватил из рукава короткое лезвие и ударил меня в броню. Лезвие скользнуло по пластине и всё же вошло в старую трещину неглубоко, но больно. Бурый рядом не стал ждать. Его меч опустился.

Старый гном умер.

Я не почувствовал победы.

Мы выбрались из подвала через пролом. Гномелия дымилась. Маленькая деревня, которую сверху можно было принять за игрушку, оказалась первым настоящим уроком Голдо: здесь всё было оружием. Бомбы у ворот. Снайперы на крышах. Колокол как нерв. Шахта как заложник. Старик как последняя мина.

Я стоял посреди площади и смотрел на две дороги.

Слева — шахта. Оттуда доносился далёкий стук и редкие крики. Эльфы были там. Живые. Пока.

Справа — крепостная дорога. По ней, за холмами, поднималась чёрно-золотая крепость Голдо. Я видел только верхние башни, похожие на зубцы огромной короны. Над ними висел дым, и в дыму мигал красный сигнал тревоги.

— Хозяин, — сказал Гнарл. — Шахта близко.

— И именно поэтому Голдо ждёт, что я пойду туда.

— Там эльфы.

— Знаю.

Мне хотелось пойти в шахту. Прямо сейчас. Сорвать цепи. Вырезать надсмотрщиков. Дать этим людям хотя бы один вдох без золота в горле. Но эльф из-под вагонетки сказал правду: шахта слушалась крепости. Если я ударю по шахте первым, Голдо запечатает её вместе с пленниками. Если ударю по крепости, у шахты появится шанс.

Иногда правильный путь выглядел как предательство.

Я повернулся к крепостной дороге.

— Сколько нас осталось? — спросил я.

Гнарл перечислил. Меньше, чем хотелось. Больше, чем я заслуживал после такой ловушки.

Я поднял огненный меч Одноглазого. Рука болела после снайперского выстрела, плечо ныло после взрыва, грудь горела в месте, куда попал падающий стрелок. Но меч всё ещё горел.

— Раненых назад к тоннелю. Гнарл, отметь шахту на карте. Красным — запомнить нижние щели. Зелёным — если кто живой может идти, пусть смотрит за шахтой издалека, но не лезет внутрь. Мы вернёмся.

— А мы? — спросил Гнарл.

Я посмотрел на табличку за деревней: «Крепость Голдо».

— А мы идём туда, где держат ключи.

Мы покинули Гномелию через задние ворота.

Деревня осталась позади — маленькая, дымящаяся, сломанная, но всё ещё опасная. Даже мёртвая, она будто смотрела нам в спину своими пустыми снайперскими щелями. Слева гудела шахта с эльфами. Справа крепость Голдо становилась выше с каждым шагом.

Я еле выжил в первой деревне его владений.

И если это был только первый зуб, то вся пасть впереди должна была быть чудовищной.

Но Камень Воскрешения был там.

Голдо был там.

И я пошёл дальше.

Шестьдесят вторая глава

«Волшебное пиво гномов»

Я шёл по дороге и всё ещё думал о словах старого начальника Гномелии. Его деревня горела за моей спиной, в ушах ещё стоял звон гномьего колокола, а перед глазами то и дело вспыхивали ежовые бомбы, шипастые снаряды Бомберов и эльф, которого я так и не смог вывести из шахты. Мы победили деревню, но это не было похоже на победу. Крепость Голдо уже знала обо мне. Камень Воскрешения уже был где-то внутри. А шахта с эльфами оставалась живой раной, которую нельзя было бросать надолго.

Гнарл шёл рядом, сжимая свой жезл так крепко, будто хотел задушить им саму дорогу. За нами тянулся малый отряд: несколько бурых, пара зелёных, красный разведчик и двое раненых, которые всё равно упрямо не просили отправить их назад. После Гномелии каждый шаг давался тяжелее. Земля под ногами стала жёлтой от пыли, камни блестели медью, а воздух пах железом, дымом и чем-то кислым, будто под холмами варили не еду, а оружие.

— Хозяин, — хрипло произнёс Гнарл, когда тропа начала подниматься, — крепость ждёт нас. Чем дольше мы идём не туда, тем больше у Голдо времени.

— Я знаю, — ответил я, не останавливаясь. — Но если мы не поймём, чем они воюют, крепость нас просто перемелет.

В этот момент дорога раздробилась на три тропы. Я едва не прошёл мимо развилки, потому что смотрел не на камни, а в собственные мысли. Слева вниз уходила широкая дорога с грубой табличкой: «Золотая шахта». На доске висел ржавый крюк, а под ним были выцарапаны маленькие эльфийские знаки, почти стёртые пылью. Правая тропа вела ещё ниже, в тёмную лощину. Там стоял указатель: «Тюрьма». А посередине узкая дорожка поднималась на холм, где на кривой медной пластине было написано: «Пиво — это секрет». Под надписью кто-то добавил углём: «Кто знает секрет, тот стоит на ногах».

Я посмотрел на табличку дольше, чем следовало.

— Нет, — сразу сказал Гнарл.

— Я ещё ничего не сказал.

— Зато ты уже посмотрел туда так, как смотришь на ловушку, в которую всё равно собираешься залезть.

Я перевёл взгляд на дорогу к тюрьме, потом на шахту. Разумом я понимал: нужно идти к крепости, выбивать управление шахтой, искать Камень Воскрешения и Голдо. Но вся гномья война уже пахла пивом. Пивной порох взрывал наши щиты. Пивные трубы толкали буровые платформы. Даже Гимбул перед смертью говорил о гномах так, будто их сила начиналась не в мускулах, а в бочке.

— Мы поднимемся на холм, — сказал я. — Быстро посмотрим, что там, и вернёмся.

Гнарл тихо застонал.

— Никто никогда не смотрит быстро на гномье пиво, хозяин. Либо пьёт, либо дерётся, либо лежит под столом.

— Значит, будем драться.

Холм оказался не простым холмом. Чем выше мы поднимались, тем сильнее пахло хмелем, дымом и горячей медью. Между камнями тянулись тонкие трубы. Они дрожали, как жилы под кожей. Иногда внутри них что-то булькало, и тогда земля под ногами отдавалась глухим стуком. На вершине стояла ещё одна табличка: «Бар “Волшебное пиво”. Приходите все, кто хочет напиться, забыться и стать лучше прежнего». Последние слова были выведены особенно жирно.

Самого здания не было. Бар раскинулся прямо под открытым небом. На вершине холма стояли столы из цельных каменных плит, пни вместо стульев, бочки выше человеческого роста и длинная медная стойка, похожая на часть паровой машины. В центре возвышалась статуя толстого гнома с двумя кружками в руках. Из кружек тонкими струями лилось пиво, стекало по бороде каменного идола и уходило в желоба. Позади статуи торчали краны, рычаги, насосы и цепные колёса. Всё это уходило в землю, в сторону крепости, шахты и тюрьмы.

Но первым я увидел не статую.

У края бара, между тремя тонкими деревьями, стояли эльфийки. Их заставили одеться в яркие, рваные сценические платья, больше похожие на издевательство, чем на одежду. На руках и шеях у них были медные цепи. Цепи не просто держали пленниц у деревьев — они уходили в землю, в трубы, в маленькие колёса у корней. Перед ними была утоптанная площадка, на которой они, должно быть, танцевали для пьяных гномов. Сейчас они не танцевали. Они стояли молча и смотрели на меня так, будто я был ещё одним видом беды.

Одна из них сделала шаг назад и тут же поморщилась: цепь на шее коротко звякнула и натянулась.

— Спокойно, — сказал я негромко. — Я не гном.

— Это мы видим, — ответила она сухими губами. — Но огонь у тебя гномы тоже видели. И всё равно многие умерли.

Я остановился. Внизу за столами пели гномы. Их было много: десятки бород, кружек, молотов, шлемов, коротких тяжёлых рук. Они пока не заметили нас. Или делали вид, что не заметили.

— Я вас вытащу, — сказал я.

— Не режь цепи, — прошептала эльфийка и резко побледнела. — Сначала рычаги. Сначала краны. Если порвёшь цепь, бар проснётся.

Слишком поздно.

Один из бурых уже подкрался к ближайшей пленнице и ударил топором по медному звену. Цепь разлетелась с тонким, почти музыкальным звоном. В тот же миг под землёй что-то щёлкнуло. В деревьях зашипели скрытые клапаны. Статуя гнома в центре бара загудела, словно проснулась от долгого сна. Из её кружек хлынула густая золотая пена.

Гномы за столами разом замолчали.

Потом один из них поднял кружку, увидел, как она сама наполняется до краёв, и радостно заревел:

— Секретная подача! Кто-то открыл праздник войны!

Все остальные вскочили. Кружки ударили о столы, о зубы, о шлемы. Пиво лилось им в бороды, на кольчуги, на голые руки. Они пили жадно, как умирающие, которым дали воздух.

— Вот тебе и быстро посмотрим, — сказал Гнарл.

Я выхватил огненный меч Одноглазого. За спиной тяжело качнулся Zero.

— Освободить остальных. Не дать гномам подойти к эльфийкам.

— Хозяин, они уже подходят.

Первый гном ударил по столу кулаком. Каменная плита треснула пополам. Второй встал, рассмеялся, схватил своего соседа за пояс и швырнул его через весь бар просто ради забавы. Тот пролетел мимо статуи и врезался в бочку так, что медные обручи лопнули. Вместо крика боли гном только захохотал и, лежа в пене, протянул руку за новой кружкой.

Я понял, что смотрю не на пьяную драку. Я смотрю на зарядку оружия.

Кожа гномов темнела. На лбах проступали золотистые жилы. Бороды будто становились жёстче, превращаясь в спутанные проволочные щётки. Тела раздувались не как у толстяков, а как у кузнечных мехов: мышцы наливались, плечи ширились, пальцы врастали в рукояти молотов. Один гном с порезом на щеке выпил ещё глоток, и рана затянулась грубой жёлтой коркой прямо у меня на глазах.

— Волшебное пиво, — прошептал один из зелёных. — Красивое.

— Нет, — сказал Гнарл. — Военное.

Гномы наконец повернулись к нам.

— Парни! — крикнул широкоплечий бочкарь с медным краном вместо пряжки. — У нас незваный гость! Да ещё тот самый, что развалил Гномелию!

По бару прокатился рёв. Кто-то ударил в подвешенный котёл, и звук пошёл вниз по трубам, к крепости.

— Крепость уже знает, — сказал я сквозь зубы.

— Крепость знала ещё до нас, — ответил бочкарь и поднял кружку. — А теперь узнает, сколько костей от тебя останется после пенной молитвы.

Он выпил. До дна.

И начался мордобой.

Первый удар пришёлся по бурому справа от меня. Гном без молота, просто ладонью, сбил его с ног и отправил через два стола. Бурый ударился о каменную бочку, сполз вниз и больше не поднялся. Второй гном бросился на меня так быстро, что его короткие ноги размазались по земле. Я ушёл в сторону и полоснул огненным мечом по его плечу. Пламя вспыхнуло, но клинок не вошёл глубоко. Под кожей у гнома будто уже лежал внутренний доспех.

Он даже не понял, что я его ранил. Просто развернулся и ударил лбом.

Мир мигнул белым.

Меня отбросило к деревьям, где эльфийки пытались не кричать. Воздух вышибло из груди. Если бы не кольцо энергии, которым я в последний миг подтянул к себе обломок стола и принял часть удара на него, мои рёбра, наверное, остались бы в спине.

— Не бить в тело! — крикнул я. — Суставы! Ремни! Колени! Заставляйте их сталкиваться друг с другом!

Гнарл мгновенно подхватил приказ. Бурые ушли в низкую оборону, зелёные расползлись под столами, красный разведчик прыгнул к бочкам и начал перегрызать тонкие кожаные трубки, по которым пена шла к дальним кранам. Гномы смеялись. Они были слишком сильны, чтобы бояться нас сразу. И это стало их первой слабостью.

Двое бросились на меня одновременно. Я не стал встречать их. Шаг влево, кольцо энергии — и тяжёлая кружка с медной ручкой вылетела из рук третьего гнома прямо под ноги первым двум. Они поскользнулись на пене, врезались друг в друга лбами и проломили стол. Один вскочил сразу, второй на секунду потерял равновесие. Этой секунды хватило зелёному: он выскочил из-под стола и перерезал ремень на коленном шарнире чужой брони. Гном рухнул на одно колено. Бурый ударил топором не по голове, а в сгиб ноги. Раздался хруст.

Гном заревел уже не от веселья.

— Вот так, — выдохнул я. — Они крепкие, но не цельные.

— Хозяин! — крикнула первая эльфийка. — Правая кружка статуи! Если она даст чёрную пену, они станут хуже!

Я обернулся. На груди статуи открылся третий клапан. Из каменной бороды потекло не золотое, а почти чёрное пиво, густое, с зелёными искрами внутри. Гномы увидели его и взревели уже иначе — не пьяно, а почти молитвенно.

— Третья пена! — закричал бочкарь. — За Голдо! За вечный сплав в крови!

Он бросился к статуе. Я бросился наперерез.

Три гнома встали между нами. Один схватил бочку и метнул её в меня. Я рассёк бочку огненным мечом, но это оказалось ошибкой: пиво вспыхнуло в воздухе, и огненная волна ударила по бару. Я успел закрыться, но жар пошёл к деревьям, где ещё оставались пленницы.

— Не жечь бочки! — крикнул Гнарл. — Здесь всё пьёт огонь!

— Я заметил!

Эльфийки, которых мы успели освободить, не побежали. Одна из них, та самая, что предупреждала про цепи, схватила свой обрывок медной цепи и ударила им по маленькому колесу у корня. Вторая повторила. Третья, дрожа, начала танцевать — но уже не так, как хотели гномы. Её ноги отбивали другой ритм. Колёса у деревьев заскрежетали. Подача золотой пены дёрнулась.

— Что вы делаете?! — рявкнул бочкарь.

— Танцуем неправильно, — ответила эльфийка и ударила цепью ещё раз.

Половина кранов захлебнулась. Кружки у дальних столов наполнились пеной и тут же опустели обратно в желоба. Гномы, которые тянулись к новой порции, взвыли от ярости.

Бочкарь добрался до чёрного клапана первым. Он подставил под струю огромный ковш, выпил и швырнул ковш в сторону. Его тело изменилось страшнее остальных. Кожа пошла каменными буграми. Борода стала почти металлической. Глаза налились золотом так, что в них не осталось зрачков. Он вырос не в рост, а в ширину, будто кто-то налил в него крепость целиком.

— Теперь, чужак, — сказал он, и голос его стал низким, как грохот вагонетки в шахте, — ты увидишь, почему Голдо кормит нас пивом, а не молитвами.

Он ударил ногой по земле. Холм дрогнул. Один из красных слуг сорвался с места, не удержавшись, и его просто втянуло под стол потоками пены. Бочкарь взмахнул рукой — и целая каменная лавка полетела в нас, как щепка.

Я остановил время.

Вернее, попытался.

Мир не замер полностью. Пивные трубы, статуя и чёрная пена будто сопротивлялись. Звуки стали густыми, движения — вязкими, но бочкарь не застыл. Он шёл медленнее, однако шёл. Его золотые глаза повернулись ко мне в почти остановленном мире.

— Пи-и-иво-о, — протянул он растянутым, глухим голосом, — не спи-и-ит.

У меня было всего несколько мгновений. Я не стал бить его. Бессмысленно. Вместо этого я рванул кольцом энергии за медный желоб, идущий от правой кружки статуи. Желоб согнулся, но не порвался. Я ударил по нему Zero — один раз, второй, третий. Металл пошёл трещиной. Изнутри вырвалась чёрная пена и брызнула не в кружки, а на землю.

Время отпустило меня ударом в виски. Бочкарь уже был рядом.

Он поймал меня за грудь и поднял. Его пальцы сжались на броне так, что металл застонал. Я ударил его огненным мечом по запястью. Пламя лизнуло каменную кожу. Он только приблизил лицо и оскалился.

— Меч Одноглазого, — сказал он. — Красивая вещица. Голдо будет рад забрать и её.

Он швырнул меня в статую.

Спина встретилась с камнем. В глазах потемнело. Где-то сбоку Гнарл крикнул моё имя. Я упал в пену у ног каменного гнома и увидел главное: чёрная пена, вырвавшаяся из сломанного желоба, текла под ноги бочкарю. Он стоял в ней и становился тяжелее. Слишком тяжелее. Каменная корка на его ногах росла быстрее, чем он успевал двигаться.

Секрет пива был не только в силе. Оно делало тело крепостью. Но если подача шла не через кружку и не по правильному ритму, сила превращалась в лишний камень внутри живого тела.

— Гнарл! — прохрипел я. — Лейте пену под него! Не в него — под ноги!

Гнарл понял мгновенно. Он ударил жезлом по земле, и бурые вместе с зелёными начали переворачивать желоба. Освобождённые эльфийки били цепями по колёсам, сбивая ритм подачи. Красный разведчик, весь в ожогах, добрался до нижнего клапана и перегрыз последнюю кожаную скобу.

Золотая и чёрная пена рванула по бару, как паводок.

Обычные гномы поскальзывались, падали, врезались друг в друга. Их сила оставалась огромной, но теперь она работала против них: каждый неверный шаг ломал стол, каждый замах уносил их слишком далеко, каждый прыжок заканчивался ударом в бочку или каменную плиту. Мы не побеждали их честно. Мы заставляли их быть сильными не туда.

Бочкарь ревел и пытался вырваться. Его ноги уже почти приросли к пенному камню. Он наклонился, ударил кулаком в землю, и меня снова отбросило волной. Но теперь я видел его слабость: чем больше он злился, тем быстрее пил воздух, тем быстрее пиво в нём перегревалось.