Проект "Короли". Часть третья

— Я смотрю везде.

И правда смотрел.

Пока я держал его, гномы почти вытащили Эллари к стене. Пена уже поднялась ей до колен. Она рубила цепь своим крюком, но вторая цепь обвилась вокруг её шеи.

Эйра не успевала.

Я тоже.

Тогда вмешался Саэр.

Старик не побежал. Он не мог. Он просто поднял с пола миску, отбил ею по камню три удара и крикнул:

— Ритмовые!

Эллари услышала.

Она перестала рубить цепь.

Вместо этого она начала бить крюком по самой цепи в определённом ритме. Остальные западные, даже завязшие в пене, подхватили. Цепь не порвалась. Она запела.

Медная труба на стене вздрогнула.

Гарпунный механизм, который тянул Эллари, на мгновение сбился.

Этого мгновения хватило.

Эйра прыгнула, скользнула по пене, вонзила обломок ложки в шестерню натяжителя и вывернула её всем телом. Механизм щёлкнул. Эллари рухнула на пол, кашляя, но живая.

Я увидел лицо Эйры.

На нём было не облегчение.

Бешенство.

Она поднялась и посмотрела на Кворна так, будто уже решила, куда именно в нём воткнуть всю тюрьму.

Кворн тоже это увидел.

— Семейные связи, — сказал он. — Всегда плохо для дисциплины.

— Сейчас проверим, — ответила Эйра.

Дальше всё смешалось.

Столовая стала двором, двор стал клеткой, клетка стала бойней. Мы прорвались из длинной комнаты к сортировочному узлу, потому что там сходились отделения, мосты, цепные балки и ключевые барабаны ошейников. Кворн отступал туда не потому, что проигрывал, а потому что хотел вернуть бой в место, где у него было больше рычагов.

Двор сортировки встретил нас грохотом.

Подвесные клетки ходили под потолком. Медная башня с часами без стрелок капала внутри стекла золотой, чёрной, белой и серой каплями пива. На полу крутились рельсовые круги. Из стен торчали трубы. Каждая решётка отделения была отдельной пастью.

Гномы пытались закрыть отделения вручную.

Эллари не дала.

Она вывела западных через боковой мост, и они ударили по гномам не в лоб, а по ритму. Оказалось, ритмовые годами таскали цепи, крутили механизмы и били камень не просто ради добычи. Они знали, где у тюрьмы слабые звуки. Какая балка дрожит перед тем, как упасть. Какой мост звенит, если перегрузить правую сторону. Где труба пены запаздывает на два удара.

Женское отделение не бежало.

Оно ломало тюрьму изнутри.

Я увидел, как Эллари ударом цепи сбила гнома с мостка, потом повернулась и крикнула:

— Запад! Белую каплю вниз!

Три эльфийки бросились к башне часов. Одна погибла сразу — гномский болт пробил ей грудь. Вторая добралась до рычага, но её схватил крюк. Третья, совсем молодая, почти ребёнок по лицу, вцепилась зубами в ремень рычага и повисла всем телом.

Белая капля внутри стекла сорвалась вниз.

В сортировочном дворе что-то щёлкнуло.

Часть медных ошейников на пленниках открылась.

Не чёрных.

Обычных.

Но этого хватило, чтобы воздух изменился.

Пленные впервые вдохнули полной грудью.

И закричали.

Не от боли.

От свободы.

Кворн понял, что момент уходит.

Он перестал командовать.

И пошёл убивать сам.

Теперь я увидел, почему его уважали даже гномы. Он двигался не как Непобедимый, не как Бомбер, не как шахтёр. Он двигался как человек, который много лет учился не побеждать, а прекращать восстания. Железная рука пробила грудь одному пленнику. Короткий топор во второй руке раскроил плечо другому. Медный наконечник в его локте ударил в ошейник третьему, и тот упал, судорожно хватая воздух.

Я поднял чужую цепь и пошёл ему навстречу.

— Ты всё ещё думаешь, что это побег? — спросил Кворн.

— Нет.

— Тогда что?

— Снос.

Он кивнул, будто ответ ему понравился.

Мы столкнулись у основания башни часов.

Он ударил первым. Я принял удар цепью, но сила железной руки прошла через звенья в кости. Пальцы онемели. Кворн резко потянул цепь на себя, хотел вывести меня на колено, но я сам пошёл вперёд и ударил лбом ему в лицо.

Глупо.

Больно.

Неожиданно.

Он отступил на полшага.

Я ударил его ложкой.

Даже не знаю, почему она всё ещё была у меня. Наверное, застряла за поясом в первой драке. Я воткнул её ему под шейную пластину. Ложка согнулась, но прошла достаточно глубоко, чтобы Кворн впервые за день зашипел от боли.

— Ложкой, — сказал он с неожиданным уважением. — Хорошо.

Он ударил меня коленом в грудь.

Я упал.

Он поднял топор.

И тут Саэр бросился на него.

Старик, который едва ходил.

Он не пытался убить Кворна. Он схватился за его железную руку и повис на ней, как сухая ветка на чёрной машине.

— Старые держат два дня? — прохрипел Саэр. — А я держусь уже девять лет.

Кворн отбросил его в сторону, но на мгновение железная рука ушла не туда.

Я ударил по её локтевому замку.

Не оружием. Камнем.

Маленьким обломком горького пласта, который Тирен сунул мне в ладонь, когда мы проходили мимо. Камень дал тот самый тонкий звук, о котором он говорил на рабочем дворе.

Звон.

Ещё два удара.

Замок железной руки треснул.

Кворн отшатнулся.

Эйра подскочила сбоку и ударила его цепью по колену. Эллари ударила с другой стороны крюком по кисти с топором. Топор выпал.

На секунду Кворн остался один.

Вокруг него уже не было строя гномов. Обычные ошейники у многих пленников открылись. Западные держали мост. Шахтные прорвались к решёткам живых. Гномы отступали к внутренним коридорам. Тёмные клетки мы не открыли. Камеры выпивших тоже.

План, которого не должно было хватить даже на пять минут, всё ещё жил.

Кворн посмотрел вокруг.

И рассмеялся.

Не громко.

Сухо. Почти радостно.

— Вот теперь тюрьма проснётся, — сказал он.

— Она уже проснулась.

— Нет, чужак. Это были надзиратели. Это были звери. Это были цепи. Тюрьма — глубже.

Он поднял сломанную железную руку к груди. Между пластинами запястья открылся маленький медный штифт. Я шагнул вперёд, но он успел.

Кворн вогнал штифт себе под подбородок.

Железная рука щёлкнула.

Его тело выгнулось. Изо рта пошла чёрная кровь. На лице не было страха. Только всё та же сухая усмешка.

— Начальник пал, — прошептал он. — Главный надзор... принять смену.

Он рухнул.

Сирена ударила сразу.

Не такая, как «учебная тревога».

Эта сирена не предупреждала. Она приказывала миру бояться.

Пол двора сортировки раскрылся.

Сначала я решил, что снизу поднимается новая клетка. Потом увидел камень.

Огромный.

Чёрный.

С медными жилами, с вросшими цепями, с грубыми рунами на плечах и лицом, которое не высекали для красоты. Его делали, чтобы пленник понял: у тюрьмы есть тело. Широкая каменная грудь. Руки, похожие на воротные башни. Ноги, вросшие в рельсовые круги. Внутри груди — красное окно, где горело что-то похожее на сердце печи.

Главный надзиратель.

Большой каменный гигант.

Гномы называли его просто:

— Главный надзор.

Он поднялся из пола и расправил плечи.

С потолка посыпалась пыль. Крюки качнулись. Пленники, которые ещё минуту назад кричали от свободы, замолчали.

Каменный гигант повернул голову.

Вместо глаз у него были две медные линзы. Они не смотрели на лица. Они считывали ошейники.

— Нарушение порядка, — прогремело из его груди. — Материал вне камер. Начальник нижнего режима мёртв. Восстановить тишину.

Он шагнул.

Пол под ним не треснул.

Пол подчинился.

Рельсы сами повернулись под его ногой, подстраиваясь под вес. Весы под участками пола загорелись красным. С потолка одновременно опустились десятки цепей.

— Все назад! — крикнул я.

Цепи ударили.

Одна схватила пленника за пояс и швырнула в стену. Другая подцепила гнома, который пытался убежать, и потащила его под ногу гиганту. Главный надзор не различал больше своих и чужих. Тюрьма считала всех, кто не в ряду, нарушением.

Эллари попыталась вывести западных к боковому мосту. Гигант повернулся и ударил туда каменной рукой. Мост выгнулся. Три пленника полетели вниз. Эллари удержалась за цепь, но рука гиганта снова поднялась.

Я побежал.

Не успевал.

Ошейник всё ещё был на мне, хотя часть его замков ослабла после белой капли. Кольцо энергии дрожало, как зверь за решёткой. Я потянулся к нему, и ошейник врезался в шею так, что кровь пошла под металл.

Но я всё равно потянул.

Не сильно.

Чуть-чуть.

Рельс под ногами дёрнулся.

Хватило, чтобы я ускорился.

Я прыгнул на сломанный мост, схватил Эллари за цепь и рванул к себе. Каменная рука гиганта ударила туда, где она висела мгновение назад. Мост разлетелся.

Мы оба упали на нижний ярус.

Эллари ударилась плечом, но жива.

— Ты зачем? — прохрипела она.

— Эйра меня убьёт, если ты умрёшь.

— Она и так может.

— Тогда не будем давать ей повод.

Я попытался встать, но чёрный ошейник вдруг захрипел, затрещал и сжал горло сильнее.

Главный надзор поднял руку.

— Чёрный ошейник. Особый материал. Подчинить.

Цепь выстрелила из его груди прямо в меня.

Эллари отпихнула меня в сторону. Цепь задела её по спине, обвилась вокруг талии и потащила к гиганту.

— Эллари! — крикнула Эйра.

Она была слишком далеко.

На этот раз я не думал.

Я схватил цепь обеими руками и позволил ей тащить нас обоих.

Гигант хотел притянуть Эллари к себе, как живой груз, и раздавить об грудную плиту. Я подтянулся по цепи, вцепился в её звенья зубами, ногами, локтями, всеми оставшимися силами. Ошейник давил. Мир темнел. Но я добрался до замка у её пояса и ударил по нему обломком Кворновой ложки.

Раз.

Два.

Третий удар не понадобился.

Сверху что-то зелёное прыгнуло на цепь.

Маленький зелёный.

Тот самый.

Он был весь в перевязках, один глаз закрыт грязной тряпкой, но живой. Он вцепился зубами в медный провод замка и перегрыз его.

Цепь отпустила Эллари.

Мы втроём рухнули на пол.

— Ты... — выдохнул я.

— Гнарл идёт, — просипел зелёный. — Снаружи шумно.

И действительно.

Через внешний двор прокатился удар.

Потом второй.

Потом стена тюрьмы в дальнем проходе вздрогнула так, что из щелей посыпались камни.

Гнарл.

Он пришёл не тихо.

Тихо уже было поздно.

Сначала в пролом ворвался дым. Потом бурые щиты. Потом красные, низко бегущие по стенам, как живые ножи. Потом сам Гнарл — хромой, злой, с трещиной на жезле, с огненным мечом Одноглазого и Zero, завернутыми в тёмную ткань за спиной.

— Хозяин! — крикнул он. — Вы как всегда выбрали самый тихий способ побега!

— Ты опоздал!

— Я пришёл как раз к главной части!

Главный надзор повернулся к новому пролому.

— Внешний контур нарушен. Башенные сущности внутри. Полное подавление.

Гнарл поднял жезл.

— Это он каменный?

— Почти.

— Отлично. Камень хотя бы честнее гномов.

Он ударил жезлом в пол.

Камень под ногами гиганта поднялся волной, но Главный надзор не упал. Его ступни ушли глубже в рельсы. Медные жилы в ногах вспыхнули. Он был не просто каменным телом. Он был частью тюрьмы.

— Он привязан к весам! — крикнул Саэр издалека. — Пока пол считает его своим, он не падает!

— Тогда пусть пол ошибётся! — ответил Гнарл.

Я подполз к телу Кворна.

Его железная рука всё ещё была сжата на груди. Внутри запястья что-то светилось белым. Эйра уже была там. Она пыталась разжать пальцы, но мёртвый механизм держал крепче живого.

— Это главный ключ? — спросил я.

— Не ключ, — сказала она. — Зуб.

— Что?

— Зуб от чёрных ошейников. Саэр говорил: ключи не на поясах, они в движении. Кворн носил не ключ, а запирающий зуб. Без него чёрный ошейник можно открыть.

— Так открывай.

— Он сжал руку.

Я посмотрел на мёртвого Кворна.

— Даже умер неудобно.

Эйра схватила камень.

Я схватил второй.

Мы били по железным пальцам Кворна, пока один из них не треснул. Потом второй. Потом рука раскрылась. Внутри действительно лежал маленький белый зубец, похожий на обломок часов.

Эйра вставила его в замок моего ошейника.

Чёрный металл завизжал.

Я упал на колени.

— Быстрее.

— Молчи.

— Я мотивирую.

— Я сейчас тебя сама задушу.

Щелчок.

Ошейник открылся.

Воздух ударил в горло так резко, что я закашлялся, как впервые родился.

Кольцо энергии проснулось.

Не сразу полностью. Оно было злым, тяжёлым, будто его тоже держали в тюрьме и теперь оно хотело ломать всё подряд. Я поднял руку, и ближайшая цепь с потолка дёрнулась ко мне, как послушная змея.

Гнарл бросил мне свёрток.

— Хозяин!

Я поймал его кольцом энергии.

Ткань слетела.

Огненный меч Одноглазого вспыхнул в правой руке. Zero лёг в левую, как старый долг.

Главный надзор снова ударил.

Теперь мы встретили его не ложками.

Но и этого оказалось мало.

Огненный меч рассёк каменную ладонь, оставив красную борозду, но камень тут же затянулся медной пылью. Zero пробил боковую плиту, но под ней не было плоти — только новые слои камня, медные трубы и цепи. Кольцо энергии подняло рельс и ударило гиганта в колено. Он качнулся, но весы под ним вспыхнули, приняли удар и вернули равновесие.

— Его надо снять с пола! — крикнул Саэр.

— Он весит как вся тюрьма!

— Тогда сломай тюрьму!

Прекрасный совет.

Очень в духе моего дня.

Гнарл понял быстрее меня. Он ударил жезлом по левой стене, не по гиганту. Стена треснула, и из неё вырвалась старая водяная труба. Вода ударила на пол, смешалась с баландой, кровью, пеной и золотой пылью. Рельсы стали скользкими.

— Западные! — крикнула Эллари, снова вставшая на ноги. — Ритм весов!

Ритмовые подхватили.

Они начали бить цепями по мостам, жёлобам, решёткам. Не хаотично. Точно. Где-то падала капля белая. Где-то чёрная. Где-то золотая. Башня часов дрожала. Весы двора пытались пересчитать всех сразу: бегущих пленников, падающих гномов, звериные трупы, воду, камни, Гнарлову поднятую стену, Главный надзор.

Пол начал ошибаться.

Гигант сделал шаг и впервые провалился на полступни.

— Ещё! — крикнул я.

Эллари повела ритм быстрее.

Эйра вместе с ней.

И в этот момент Главный надзор выбрал цель.

Не меня.

Эллари.

Каменный гигант поднял руку, из ладони вылетела связка цепей и схватила её за плечи, талию, шею. Он потянул её к себе. Эйра бросилась следом, но цепи ударили её в грудь и отбросили назад.

— Нет! — крикнула она.

Я рванулся вперёд.

Гигант поднял Эллари к красному окну в груди.

Там открылась печь.

Не для огня.

Для «переработки».

Я понял, что он хочет сделать: втянуть её внутрь и использовать живой ритмовой мозг как новый управляющий узел. Тюрьма не просто убивала ценных пленников. Она иногда встраивала их в себя.

— Гнарл! Пол!

— Уже!

Гнарл ударил жезлом обеими руками. Камень под гигантом поднялся с одной стороны и просел с другой. Главный надзор накренился. Но Эллари всё ещё висела у его груди.

Я прыгнул.

Кольцо энергии подняло меня на цепи, как на крюке. Ошейника больше не было, и сила впервые за всё время ударила свободно. Я влетел в грудь гиганта, вонзил огненный меч в красное окно и Zero — в медный замок цепей.

Огонь взревел.

Zero заскрежетал, как будто резал не металл, а закон.

Эллари сорвалась вниз.

Эйра поймала её не руками — всем телом. Они обе упали, прокатились по мокрому камню и врезались в жёлоб.

Живы.

Но я остался на груди Главного надзора.

И он схватил меня.

Каменная ладонь сомкнулась вокруг рёбер. Мир стал узким. Я почувствовал, как броня, которой на мне почти не было, не спасает. Кости загудели. В глазах потемнело.

— Особый материал, — прогремел гигант. — Встроить.

— Сам встроишься.

Я вонзил огненный меч глубже в красное окно.

Пламя пошло внутрь.

Не наружу, как обычно. Внутрь. По трубам. По медным жилам. По старым каналам, где тюрьма передавала приказы, боль и ток ошейников. Огонь Одноглазого не любил чужие замки. Он искал швы.

И нашёл.

В груди гиганта что-то лопнуло.

Главный надзор взревел.

Гнарл поднял обе руки.

— Сейчас!

Красные метнулись к ногам гиганта и полезли в рельсовые щели, выдирая медные крепления. Бурые ударили щитами по опорам моста. Ритмовые сбили весы до безумия. Саэр, едва стоя, отбивал последний ритм по камню ладонью, пока пальцы не стали кровавыми.

Я потянул кольцом энергии всю цепную сеть над нами.

Не одну цепь.

Все, до которых смог дотянуться.

Цепи натянулись.

Потолок застонал.

Гигант хотел шагнуть, но пол уже не знал, чей он. Весы показывали слишком много веса в слишком многих местах. Рельсы под ногами сместились. Опоры под сортировочным кругом лопнули.

Главный надзор провалился по пояс.

Я выпал из его ладони, ударился о каменный выступ, чуть не потерял меч. Гнарл поднял подо мной каменную волну и сбил меня в сторону, чтобы гигант не раздавил падением.

— В сердце! — крикнул он.

Я поднялся.

Главный надзор пытался выбраться. Из его груди всё ещё горело красное окно. Внутри дергались цепи, трубы, весы, чужие ошейники. Он был тюрьмой, которая внезапно поняла, что тоже может умереть.

Я побежал по наклонённому мосту.

Огненный меч в правой руке.

Zero в левой.

Кольцо энергии подняло меня на последнем рывке.

Я ударил обоими клинками в красное окно.

На этот раз не резал камень.

Я резал приказ.

Zero вошёл первым. Огненный меч — следом. Внутри что-то закричало. Не голосом. Металлом. Тюрьма попыталась втянуть мои руки, ошейники попытались вспомнить мою шею, цепи попытались снова стать законом.

Я нажал сильнее.

— День Х, — сказал я.

Сердце Главного надзора раскололось.

Взрыв был не огненным.

Звук просто исчез.

На секунду весь двор стал немым. Каменный гигант застыл, медные линзы погасли, цепи повисли, крюки остановились в воздухе. Потом гигант начал разваливаться. Сначала плечи. Потом грудь. Потом голова. Огромные плиты падали в провал, где когда-то был сортировочный круг.

Последним упал его каменный подбородок.

Он ударился о пол и раскололся на две части.

Тишина вернулась не сразу.

Сначала был кашель. Потом крики раненых. Потом плач. Потом кто-то засмеялся — коротко, неверяще, почти безумно.

Тюрьма гномов ещё стояла.

Но её сердце было мёртво.

Я стоял посреди двора, весь в крови, пыли, пене и золотой грязи. В руках дрожали оба клинка. Рядом Гнарл опирался на жезл, хромая сильнее обычного. Его новый отряд был меньше, чем когда вошёл в пролом. Бурые держали мосты. Красные вырезали последних гномов, которые пытались добраться до аварийных рычагов. Зелёные открывали живые камеры и не трогали чёрные.

Саэр сидел у стены.

Живой.

Пальцы у него были разбиты до мяса.

Эйра и Эллари стояли вместе. Эллари держалась за плечо сестры, но не позволяла никому вести себя так, будто она слабая. Эйра плакала. Молча. Так, чтобы никто, кроме сестры, не видел.

— Хозяин, — сказал Гнарл. — Я правильно понимаю, что вы устроили бунт раньше штурма?

— Нет. Ты устроил штурм раньше бунта.

— Значит, мы оба виноваты.

— Хорошая новость: Кворн мёртв.

Гнарл посмотрел на тело Железнорукого.

— Плохая новость?

Я обвёл взглядом двор.

— Тюрьма была только дверью к шахте.

После победы началась работа.

И она была тяжелее боя.

Бой хотя бы честно говорит, кого надо ударить. После боя начинается всё мерзкое: кого можно спасти, кого уже нельзя, кого нельзя выпускать, даже если он плачет твоим голосом.

Мы открывали камеры живых.

Не все.

Саэр сидел у стены и командовал, потому что знал тюрьму лучше любого из нас. Он указывал пальцем:

— Эта. Эта. Эта — нет. Там выпившие. Та — только после воды. Эту не трогать, чёрная. Если слышите детский плач из чёрной — не верьте.

Один бурый не поверил.

Он подошёл к чёрной двери, за которой действительно плакал ребёнок.

Саэр крикнул, но поздно.

Из щели вылетела тонкая рука, схватила бурого за лицо и попыталась втянуть его через отверстие, слишком маленькое даже для головы. Красный перерубил руку, дверь забили обратно обломком рельса.

После этого Саэра слушали.

Мы не открыли камеры выпивших. Не открыли чёрные. Не открыли королевскую варку, пока Эллари не нашла записи и не убедилась, что внутри не живые, а уже перегнанные тела, приготовленные для тюремной химии.

Это была победа.

Но не красивая.

В живых камерах находили эльфов, людей, гномьих должников, тех, кого Голдо называл материалом. Некоторые выходили сами. Некоторых приходилось выносить. Некоторые не верили, что дверь открыта, и продолжали сидеть, пока их не брали за руку.

В западном отделении Эллари показывала, кого выводить первым.

Она двигалась уже не как пленница. Как командир. На неё смотрели не потому, что она была сестрой Эйры, а потому, что люди там привыкли выживать по её голосу. В какой-то момент она оттолкнула бурого, который пытался помочь ей идти.

— Я сама.

— Ты едва стоишь, — сказал он.

— Я сказала: сама.

Бурый посмотрел на меня.

Я пожал плечами.

— Ты слышал.

Эллари усмехнулась краем губ.

Эйра рядом впервые за всё время улыбнулась по-настоящему.

Позже, когда последние гномы были добиты или заперты в собственных караульных, мы нашли помещение ключей.

Не комнату.

Ключевой круг.

Саэр был прав: ключи не висели на стене. Они ходили в движении. В центре комнаты стояли медные барабаны, каждый с зубьями, каплями и цепями. Ошейники тюрьмы были не замками на шеях. Они были частью огромных часов. Человек шёл — тюрьма знала. Человек падал — тюрьма записывала. Человек пытался пользоваться магией — зуб в барабане кусал его за горло.

Мы остановили барабаны.

Не все осторожно.

Гнарл хотел разобрать систему и изучить. Я хотел разбить. Саэр сказал, что часть ошейников может сжать горло пленникам, если просто крушить всё подряд. Поэтому мы делали это медленно: Эллари называла ритм отделения, Эйра держала зубья, Гнарл поднимал каменные клинья, а я резал огненным мечом швы, которые не ломались обычным железом.

Чёрные ошейники открывались последними.

Когда с шеи Эйры упал металл, она не сказала ничего. Просто провела пальцами по коже, где осталась чёрная полоса.

Я понял её.

Иногда свобода сначала болит, потому что тело уже привыкло к цепи.

Маленький зелёный, который выбрался к Гнарлу, сидел у стены и пытался не показывать, что засыпает.

Я подошёл к нему.

— Ты жив?

— Проверяю, хозяин.

— И как?

— Хуже, чем у вас.

— Наглый.

— Учился.

Я положил ему руку на плечо. Он вздрогнул от боли, но не отстранился.

— Ты спас нас.

— Я просто полз.

— Иногда этого достаточно.

Гнарл кашлянул.

— Хозяин, трогательные сцены очень полезны, но у нас три проблемы.

— Только три? День улучшается.

— Первая: внешний контур тюрьмы разбит, но не уничтожен. Если сюда придёт Гумбол со своими Непобедимыми, удерживать это место будет сложно.

— Вторая?

— Часть гномов ушла по шахтным ходам. Они донесут, что тюрьма пала.

— Третья?

Гнарл посмотрел на Эллари и Эйру.

— Золотая шахта рядом. И если Голдо узнает, что тюрьма потеряна, он может начать убивать тех, кто ему больше не нужен.

Эйра уже услышала.

— Мои родители, — сказала она.

Эллари выпрямилась.

— Не только они. Там все нижние. Шахтные, промывочные, песенные. Если Голдо пустит газ или закроет воду, они не выберутся.

Я посмотрел на карту, которую гномы держали на стене ключевого круга.

Тюрьма была показана как нижняя челюсть. Над ней — крепость. Слева — шахтные пути. Справа — дорога к старым плавильням. Между всем этим шли медные линии приказов. Я уже видел такую логику в Гномелии: ворота — зуб, шахта — желудок, крепость — голова.