Стальной Барон 2

Вечер в кабинете арсенала был тихим. Дождь барабанил по выбитым стёклам, а на столе, освещённом двумя керосиновыми лампами, лежали свитки с цифрами. Первая партия стволов была запущена в производство. Гильдия, почуяв запах денег и новой власти, внезапно оказалась невероятно сговорчивой. Алекс писал отчёт для канцлера, тщательно подбирая слова, чтобы не дать столице повода для паники, но и не позволить консерваторам приуменьшить масштабы успеха.

Бедро ныло невыносимо. Использование Резонанса, даже скрытного, выжигало нервную систему, оставляя после себя ощущение, будто по венам пропустили расплавленный свинец. Алекс отложил перо, потереть виски, и в этот момент в дверь тихо постучали.

— Войдите, — произнёс он, не поднимая головы.

Дверь скрипнула, и на пороге появился Петер. Он всё ещё был в рабочей одежде, от него пахло машинным маслом и горячим железом, но в руках он сжимал не молот, а небольшой, туго свёрнутый кусок пергамента. Парень выглядел взволнованным; он переминался с ноги на ногу, словно боялся, что его прогонят.

— Милорд, — Петер поклонился, и его голос дрогнул. — Простите, что беспокою. Мастер Горман сказал, что вы заняты, но... я должен был вам это рассказать. Я не знал, кому ещё можно доверять.

Алекс откинулся на спинку стула, жестом указывая на табурет у стола. — Говори, Петер. Что случилось?

Парень не сел. Он сглотнул, оглянулся на закрытую дверь, словно боясь, что стены имеют уши, и шагнул ближе к свету ламп.

— Сегодня вечером, после того как вы ушли в кабинет, я вернулся в кузницу. Я хотел попробовать заточить резец так, как вы показали, чтобы завтра не задерживать смену. И я увидел мастера Вольфа Дитриха. Он был не один.

Алекс медленно выпрямился. Боль в бедре отступила на второй план, уступая место холодной, профессиональной концентрации.

— Кто был с ним?

— Трое мужчин, милорд. Они не были похожи на кузнецов. У них не было мозолей, и плащи были слишком хороши для подмастерьев Гильдии. Чёрная шерсть, без единого пятна, без гербов. Они стояли у задней двери, в тени. Я спрятался за мешками с углём и слышал, как они говорили.

Петер протянул пергамент. — Один из них передал Дитриху вот это. Это был план. План расположения наших новых складов с селитрой на северной окраине. И ещё они говорили о вас, милорд. Они сказали, что если вы не остановитесь, они сожгут не только печи, но и дом, где вы живёте. Дитрих колебался, но один из мужчин... он достал кошелёк. Там было золото. Не имперские талеры. Южные динары.

Алекс взял пергамент, не разворачивая. Он посмотрел на Петера, на его испачканное сажей лицо, на горящие глаза. Парень рисковал жизнью. Если бы Дитрих или его гости заметили его, Петер не дожил бы до утра.

— Почему ты пришёл ко мне, Петер? — тихо спросил Алекс. — Ты мог бы пойти к магистрату. Или к командиру городской стражи.

— Потому что стража покупается Гильдией, милорд, — честно ответил парень. — А магистрат боится своей тени. Вы сегодня показали мне, как заставить сталь слушаться. Я понял, что вы — единственный в этом городе, кто не боится. И я хочу работать на вас. Не за проценты. За то, чтобы увидеть, как вы сломаете их всех.

Алекс смотрел на парня и чувствовал, как в груди разливается странное, тёплое чувство, которое он давно не испытывал. В его прошлой жизни это называлось лояльностью. В этой империи это называлось преданностью вассала. Но здесь, в этом пропитанном гарью городе, это было чем-то большим. Это была вера.

— Ты сделал доброе дело, Петер, — произнёс Алекс, пряча пергамент во внутренний карман рубашки. — И ты рисковал жизнью. Запомни: с этого дня ты не просто подмастерье. Ты — мой личный помощник на арсенале. Твоя смена заканчивается на час раньше, чтобы ты мог отдыхать. И если кто-то из людей Дитриха посмеет косо на тебя посмотреть, ты придёшь прямо ко мне. Понял?

Петер кивнул, его глаза блеснули. — Понял, милорд.

— Иди спать. Завтра у нас будет много работы.

Когда дверь за парнем закрылась, Алекс остался сидеть в тишине, слушая, как дождь хлещет по стёклам. Он достал пергамент, развернул его. Чёткие, аккуратные чертежи складов. Южные динары. Люди в чёрных плащах.

Шталь не просто собирал армию на юге. Он уже был здесь, в Карлсбурге, в тени гильдейских крепостей, покупая тех, кто считал себя хозяевами этого города. Гильдия думала, что ведёт войну за свои привилегии. Они не понимали, что давно стали лишь расходным материалом в чужой игре.

Алекс встал, подошёл к окну и посмотрел в темноту, где вдалеке, за крышами домов, тлели красные огоньки доменных печей. Они начали производить сталь. Они начали побеждать. И именно сейчас, в этот самый момент, враг понял, что время мирных интриг закончилось.

Он вернулся к столу, взял чистый лист и начал писать приказ Фальку. Завтра охота начнётся не на кузнецов. Завтра они начнут выкуривать призраков из их нор. И у Алекса, майора инженерных войск, был для них подготовлен очень неприятный сюрприз, который заставил бы южное золото плавиться быстрее, чем любая сталь.

ГЛАВА 7. УБИЙСТВО

Резиденция военного министра в Карлсбурге представляла собой переделанный особняк бывшего купца, конфискованный казной после одного из тех скандалов, которыми славилась имперская бюрократия. Трёхэтажное здание из жёлтого камня, с узкими окнами и тяжёлой дубовой дверью, стояло в тихом квартале, в двух улицах от арсенала, и Алекс выбрал его именно за эту близость — когда ты спишь по три часа в сутки, каждая минута пути имеет значение.

Он вернулся поздно. Дождь, который моросил весь день, наконец-то утих, оставив после себя тяжёлый, сырой воздух и блестящую от воды брусчатку. Фонари на улицах горели тускло, их жёлтый свет едва пробивался сквозь туман, стелющийся над мостовой, и тени в переулках казались гуще, глубже, чем должны были быть. Алекс шёл пешком, отпустив карету — нога ныла так, что любая тряска казалась пыткой, а свежий воздух, пропитанный запахом мокрого камня и угольного дыма, обещал хотя бы временное облегчение. Фальк шёл в трёх шагах позади, бесшумный, как тень, его рука лежала на рукояти кортика под плащом. Это было не позой и не демонстрацией — это было привычкой человека, который двадцать лет провёл в имперской разведке и который знал: ночь в Карлсбурге не прощает беспечности.

Улица, на которой стояла резиденция, была пуста. Слишком пуста для этого часа, слишком пуста для квартала, где обычно сновали ночные торговцы, проститутки и пьяные подмастерья, возвращающиеся из таверн. Алекс остановился у угла, прислушиваясь. Где-то вдалеке лаяла собака. Где-то скрипела вывеска трактира. Но здесь, на этой короткой улице, царила та особенная, ватная тишина, которая бывает только тогда, когда люди заранее убрались прочь, зная, что скоро здесь будет не до прогулок.

— Эрих, — произнёс Алекс тихо, не оборачиваясь.

— Я вижу, граф, — голос Фалька был ровным, но в нём уже звенело то напряжение, которое Алекс научился распознавать лучше, чем любые слова. — Окно на втором этаже не закрыто. А должно быть. Я сам закрывал сегодня утром.

Алекс посмотрел вверх. Действительно, одно из окон его кабинета, то, что выходило на улицу, было приоткрыто, и тёмная щель зияла в жёлтом камне, как пустая глазница. Слуги, которых он оставил — старый камердинер и две горничные, — никогда не оставляли окна открытыми. Они знали: граф не любит сквозняков, граф ценит порядок.

— Сзади есть кто-то? — спросил Алекс, продолжая смотреть на окно.

— Трое. У служебного входа. Ждут. — Пауза. — И ещё двое на крыше соседнего дома. С арбалетами.

Алекс медленно выдохнул. Шесть человек. Профессионалы. Не уличные бандиты, которые бросились бы в атаку с криком и ножами. Профессионалы, которые окружают цель, отрезают пути отхода и ждут сигнала. Это была работа гильдии убийц, той самой, которую содержали самые богатые купцы Карлсбурга для устранения конкурентов. Работа дорогая, работа чистая, работа, после которой не оставалось свидетелей.

— Что делаем? — Фальк шагнул ближе, его голос был почти неслышен.

Алекс оценил ситуацию за секунду. Шесть против двух. Но эти двое были он и Фальк — человек, который в прошлой жизни планировал операции, и человек, который в этой жизни убивал людей голыми руками в трёх разных войнах. Улица узкая, длинная, с двумя переулками по бокам. Если они пойдут вперёд, к двери резиденции, арбалетчики на крыше снимут их, как уток. Если повернут назад — наткнутся на троих у служебного входа.

Но была одна деталь, которую убийцы не учли. Они не знали, что Алекс фон Верн — это не просто граф в парадном мундире. Они не знали, что под этим мундиром — тело, прошедшее через ад укрепрайона «Молот», тело, которое помнит, как это — умирать и возвращаться. Они не знали, что Фальк — это не просто телохранитель, а бывший офицер разведки, который знает каждый переулок этого города.

— Идём вперёд, — произнёс Алекс ровно. — Быстро. К двери. Когда я начну открывать замок, ты уходишь в переулок слева.

— Граф, это...

— Я не собираюсь входить внутрь, Эрих. Я собираюсь дать им повод выдвинуться. А потом мы посмотрим, кто они такие.

Они пошли. Быстро, но не бегом — бег выдал бы панику, а им нужна была иллюзия спокойствия. Алекс слышал, как его сапоги чавкают по мокрой брусчатке, как его дыхание вырывается белыми клубами в холодном воздухе. Он чувствовал, как бедро пульсирует в такт шагам, как осколки внутри мышцы напоминают о себе с каждым движением. Но он не думал о боли. Он думал о том, что через три секунды они будут у двери, через пять — он наклонится к замку, и в этот момент арбалетчики на крыше поймут, что что-то не так.

Они были в двух шагах от двери, когда первый болт ударил в брусчатку в футе от его ноги. Звук был сухим, коротким — вжжжх — и Алекс, не останавливаясь, дёрнул дверь на себя, нырнул внутрь, захлопнул за собой и повернул ключ. Фалька уже не было — он исчез в переулке так бесшумно, что Алекс, даже зная, где тот должен быть, на мгновение потерял его из виду.

Внутри было темно. Слуги, видимо, были связаны или убиты — Алекс не стал проверять, не сейчас. Он стоял у двери, прижавшись спиной к стене, слушая. Снаружи — голоса. Тихие, профессиональные, без криков и паники.

— Он внутри. Один. Выбиваем дверь.

Алекс усмехнулся. Один. Они думали, что он один. Это была их первая ошибка.

Дверь затрещала под ударами тарана — тяжёлого бревна, которое, видимо, притащили с собой. Дерево стонало, петли скрипели, но дубовая дверь, окованная железом, держала. Пока держала. Алекс отступил вглубь прихожей, нашёл в темноте каминную кочергу — тяжёлую, чугунную, с рукоятью, обмотанной кожей. Не меч, не шпага, но для ближнего боя сойдёт.

Второй удар. Дверь подалась. Третий — и она рухнула внутрь, обрушившись на пол с грохотом, который разнёсся по всему дому. В проёме появились силуэты — трое, в чёрных плащах, с короткими мечами в руках. Они двигались быстро, слаженно, как люди, которые делали это десятки раз.

Первый вошёл в прихожую, и Алекс, не раздумывая, метнул кочергу. Чугунный прут ударил его в висок с хрустом, который Алекс услышал даже сквозь стук собственного сердца. Мужчина упал, не издав звука. Второй, не останавливаясь, перепрыгнул через падающего товарища и бросился на Алекса.

Алекс отступил, чувствуя, как бедро вспыхивает болью от резкого движения. Меч убийцы просвистел в дюйме от его лица, рассекая воздух. Алекс поймал руку противника, вывернул, услышал хруст — и ударил коленом в пах. Мужчина согнулся, и Алекс, не теряя времени, ударил его локтем в затылок. Второй упал.

Третий был уже здесь. Он не бросился в атаку, как первые двое. Он стоял в дверях, с мечом наготове, и смотрел на Алекса с тем холодным, профессиональным интересом, который бывает у людей, оценивающих противника. Это был не наёмник. Это был мастер.

— Граф фон Верн, — произнёс он, и в его голосе не было ни страха, ни уважения. Только констатация. — Вы дерётесь лучше, чем говорят.

— А ты говоришь больше, чем нужно, — Алекс вытер кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони. — Кто вас послал?

Мужчина усмехнулся.

— Вы узнаете, граф. Но не сейчас.

Он бросился в атаку. Быстро. Слишком быстро для человека в тяжёлом плаще. Меч мелькал, как молния, и Алекс, отступая, чувствовал, как лезвие рассекает воздух в миллиметре от его горла. Он не мог победить в открытом бою — противник был моложе, быстрее, опытнее. Но Алекс был не просто воином. Он был инженером. И когда машина не работала, он не ломал её — он находил слабое место.

Он отступил к лестнице, споткнулся — намеренно — и упал на спину. Убийца, увидев возможность, бросился вперёд, чтобы добить. И в этот момент Алекс, лёжа на полу, ударил ногой в колено противника. Хруст был громким, и мужчина закричал — впервые за весь бой. Его меч выпал, и Алекс, перекатившись, поднял его и приставил остриё к горлу убийцы.

— Кто вас послал? — повторил он, и в его голосе не было ни гнева, ни торжества. Только сталь.

Мужчина посмотрел на него, и в его глазах проступило что-то похожее на уважение.

— Вы... не такой, как все, — произнёс он, и Алекс понял, что он говорит на южном наречии. — Вы... настоящий.

— Кто вас послал? — Алекс надавил на горло, и капля крови выступила под лезвием.

— Гильдия, — выдохнул убийца. — И... те, кто платит золотом. Южным золотом.

Алекс кивнул. Он уже знал это. Но ему нужно было услышать это вслух.

— Кто? Кто платит?

Мужчина усмехнулся, и в этой усмешке была та гордость, которая бывает у профессионалов, знающих, что они умрут, но не сдадут своих.

— Вы... не узнаете, граф. Потому что... вы умрёте здесь.

Он дёрнулся, и Алекс, не удержав равновесия, упал на него. Меч выпал, и убийца, воспользовавшись моментом, ударил головой в лицо Алекса. Кровь хлынула из носа, и Алекс, ослеплённый болью, откатился в сторону. Убийца поднялся, схватил свой меч — и в этот момент дверь за его спиной распахнулась, и Фальк, бесшумный, как тень, вошёл внутрь.

Один выстрел из пистоля. Глухой, короткий. Убийца дёрнулся и упал, с дырой в затылке.

Алекс сидел на полу, вытирая кровь с лица, и смотрел на Фалька, который, не тратя времени на слова, начал обыскивать тела.

— Двое с крыши ушли, — произнёс Фальк, не поднимая головы. — Арбалетчики. Профессионалы. Я не стал их преследовать — там могли быть ещё.

— Сколько у нас? — Алекс встал, превозмогая боль в ноге и в разбитом лице.

— Трое мёртвых. Один... — Фальк кивнул на первого, которого Алекс ударил кочергой. — Жив. Но ненадолго.

Алекс подошёл к нему. Мужчина лежал на спине, с разбитым виском, и дышал тяжело, хрипло. Его глаза были открыты, но он не двигался.

— Сколько тебе платили? — спросил Алекс, присев рядом.

Мужчина посмотрел на него, и в его глазах не было ни страха, ни боли. Только та пустота, которая бывает у людей, знающих, что они уже мертвы.

— Сто... динаров, — прохрипел он. — За... голову.

— Кто платил?

Мужчина усмехнулся, и кровь выступила на его губах.

— Вы... не узнаете...

Алекс посмотрел на Фалька.

— Принеси воды. И соли.

Фальк кивнул и исчез. Алекс остался с умирающим, и он знал, что у него есть минуты, прежде чем тот потеряет сознание или умрёт.

— Послушай меня, — произнёс Алекс тихо. — Ты умрёшь. Это неизбежно. Но ты можешь умереть быстро. Или ты можешь умереть медленно. Я могу сделать так, что твоя смерть будет длиться часами. Я могу сделать так, что ты будешь кричать так, что весь квартал проснётся. Или ты можешь сказать мне то, что я хочу знать, и я дам тебе быстрый конец. Выбирай.

Мужчина посмотрел на него, и в его глазах проступило что-то похожее на страх. Не страх смерти — он уже принял смерть. Страх боли.

— Барон... фон Вальдбург, — выдохнул он наконец. — И... граф Шталь. Они... работают вместе.

— Где встреча?

— В... таверне... «Чёрный олень». Завтра... в полночь.

Алекс кивнул. Этого было достаточно.

— Спасибо, — произнёс он, и в его голосе не было ни гнева, ни презрения. Только благодарность.

Он достал из кармана маленький, острый кинжал — тот самый, который носил с собой с тех пор, как пережил первое покушение, — и одним быстрым движением перерезал горло убийцы. Быстро. Чисто. Без мучений.

Фальк вернулся с водой, но было уже поздно. Он посмотрел на тело, потом на Алекса, и в его глазах проступило что-то похожее на уважение.

— Вы могли бы получить больше информации, граф.

— Я получил достаточно, — Алекс встал, вытирая кинжал о плащ убитого. — И я не варвар, Эрих. Я не мучаю тех, кто уже мёртв.

Они обыскали тела. Кошельки с южными динарами. Кинжалы с выгравированными символами Гильдии. И — у того, кого Алекс ранил первым — небольшой, туго свёрнутый пергамент. Алекс развернул его. Это был план резиденции. Точный, детальный, с указанием расположения комнат, лестниц, окон. И с пометкой: «Цель спит в кабинете на втором этаже. Окно не закрывает».

— Они знали, — произнёс Алекс, сжимая пергамент в кулаке. — Они знали, что я не закрываю окно.

— Значит, среди слуг есть предатель, — Фальк кивнул. — Или среди тех, кто имеет доступ к резиденции.

— Найди его, — Алекс направился к лестнице. — И найди быстро. Потому что завтра ночью мы идём в «Чёрный олень». И я хочу знать, кто там будет.

Допрос камердинера — старого, седого человека, который служил ещё прежнему хозяину дома — занял меньше часа. Фальк работал профессионально, без криков и угроз, и через сорок минут камердинер, дрожащий, бледный, признался: он получил письмо с приказом оставить окно открытым. Письмо было подписано печатью военного министерства. Поддельной, но достаточно искусной, чтобы обмануть старого слугу.

— Кто передал письмо? — спросил Алекс, стоя над ним.

— Ку... курьер, милорд, — камердинер заикался от страха. — Молодой парень. В мундире министерства. Я... я не спросил имени...

— Как он выглядел?

— Высокий... худой... с шрамом на щеке...

Алекс посмотрел на Фалька. Тот кивнул.

— Это человек фон Вальдбурга, — произнёс Фальк тихо. — Один из его личных адъютантов.

Алекс кивнул. Картина складывалась. Фон Вальдбург, консерватор, барон, который подал на него доклад императору, который ужинал с генералом фон Гогенцоллерном, который, по словам Катерины фон Альт, был одним из лидеров оппозиции — этот самый фон Вальдбург работал со Шталем. Работал открыто, нагло, используя ресурсы империи для организации покушения на военного министра.

— Что будем делать, граф? — Фальк смотрел на него, ожидая приказа.

Алекс подошёл к окну — тому самому, которое оставили открытым, — и посмотрел на улицу. Дождь усилился, и брусчатка блестела в свете фонарей, как чёрное зеркало.

— Мы не будем арестовывать фон Вальдбурга, — произнёс он наконец.

— Почему?

— Потому что арест — это конец. А нам нужно начало. Нам нужно знать, кто ещё с ним связан. Нам нужно знать, как глубоко зашла эта сеть. И нам нужно, чтобы они думали, что покушение удалось. Что я мёртв.

Фальк приподнял бровь.

— Вы хотите инсценировать свою смерть?

— Не свою, — Алекс усмехнулся криво, и кровь на его губах треснула. — Свою репутацию. Мы пустим слух, что я тяжело ранен. Что я при смерти. Что я не смогу руководить арсеналом. И посмотрим, кто придёт на похороны.

— Это рискованно, граф. Если они поймут, что это ловушка...

— Они не поймут, — Алекс отвернулся от окна. — Потому что глупцы всегда видят в других только то, что хотят видеть. А я иду спать. Завтра у нас будет много работы.

Он вышел из комнаты, прихрамывая, и Фальк проводил его взглядом. В этом взгляде было не только уважение. В этом взгляде было что-то похожее на страх. Не страх за себя. Страх за того человека, который шёл по коридору, который становился всё более жёстким, всё более расчётливым, всё более похожим на тех врагов, которых он так яростно пытался уничтожить.

Но Фальк ничего не сказал. Он просто последовал за ним, бесшумный, как тень, готовый защищать его до конца. Потому что это была его работа. И потому что, несмотря на всё, он верил в этого человека. Верил, что тот не перейдёт черту.

Но черта была близко.

ГЛАВА 8. ОТВЕТ

Утро после покушения было серым, тяжёлым, с тем особенным, свинцовым светом, который бывает только в столице после дождя, когда небо не может решить — то ли разразиться новой бурей, то ли затянуться тоскливой пеленой до самого вечера.

Двое гвардейцев выносили носилки с телом, накрытым чёрным сукном. Третий тащил мешки с углём, в которых, по замыслу Фалька, должны были быть спрятаны «доказательства заговора». Четвёртый, молодой капрал с испуганным лицом, бежал к воротам, сжимая в руке запечатанный конверт — тот самый, который через час должен был оказаться на столе у канцлера.

— Ну как, милорд? — Фальк появился в дверях так бесшумно, что Алекс, даже зная его привычки, вздрогнул. Бывший разведчик держал в руках чашку с горячим цикорием и тарелку с поджаренным хлебом. — Слух уже пошёл?

— Пошёл, — Алекс взял чашку, обжёг пальцы, но не поставил её обратно. — Капрал выехал пять минут назад. Через полчаса канцлер будет знать, что на военного министра совершено покушение. Через час — что министр тяжело ранен и, возможно, не выживет. А к полудню весь Карлсбург будет говорить о том, что граф фон Верн при смерти.

— И что дальше?

Алекс сделал глоток. Цикорий был горьким, с привкусом жжёного сахара, и эта горечь странно гармонировала с тем, что он чувствовал внутри — не страхом, не гневом, а той холодной, расчётливой ясностью, которая наступает у человека, когда он перестаёт сомневаться.

— Дальше, Эрих, мы ждём. Ждём, кто придёт навестить умирающего министра. Ждём, кто не придёт. Ждём, кто начнёт шептаться в коридорах дворца. И ждём, кто попытается воспользоваться моментом, чтобы нанести удар в спину.

Фальк кивнул, принимая эту логику без лишних слов. Он был человеком, который двадцать лет провёл в тени, и для него интриги были не игрой, а работой. Как сапёр, который знает, что мина не взорвётся, если следовать протоколу, он знал: заговор раскроется сам, если дать ему время.

— Фон Вальдбург уже в движении? — спросил Алекс.

— Мои люди следят за ним с рассвета. Он не выходил из своего особняка, но его адъютант — тот самый, со шрамом на щеке, — выезжал трижды. Первый раз — в канцелярию военного министерства. Второй раз — в резиденцию барона фон Кляйнберга. Третий раз — в таверну «Чёрный олень», но там он пробыл всего десять минут. Видимо, проверял, чисто ли после вчерашнего.

— А Дитрих?

— Мастер Гильдии заперся в своей кузнице и не выходит. Но его подмастерья бегают по городу, как тараканы, когда включают свет. Они что-то знают. И они чего-то боятся.

Алекс поставил чашку на подоконник и посмотрел на Фалька. В глазах бывшего разведчика не было ни сомнения, ни осуждения. Только та профессиональная сосредоточенность, которая бывает у людей, выполняющих сложную операцию, где цена ошибки — жизни десятков, а то и сотен людей.

— Эрих, — произнёс Алекс тихо, — я хочу, чтобы ты понял одну вещь. То, что мы сейчас делаем, — это не месть. Это не расправа. Это хирургическая операция. Мы вырезаем опухоль, пока она не пустила метастазы. И если мы будем действовать грубо, если мы будем рубить направо и налево, мы убьём не только опухоль, но и пациента. Империя — это пациент. И она слишком слаба, чтобы пережить ещё одну гражданскую войну.

— Я понимаю, граф.

— Хорошо. Тогда слушай план. Сегодня в полдень я появлюсь в канцелярии. Не мёртвый, не умирающий, а живой и здоровый. Но с повязкой на голове и с перевязанной рукой — чтобы все видели, что покушение было серьёзным. Я вызову канцлера, императора и всех баронов, которые имеют отношение к Тайному совету. И я покажу им то, что мы нашли у убитых.

— А фон Вальдбург?

— Фон Вальдбург будет арестован завтра. Не сегодня. Потому что сегодня он должен думать, что ему повезло. Что я ранен, что я не опасен, что он может действовать безнаказанно. И когда он расслабится, когда он начнёт праздновать, когда он сделает следующий шаг — мы его возьмём.

Фальк медленно кивнул.

— А барон фон Кляйнберг? Тот, к которому ездил адъютант?

— Его возьмём вместе с фон Вальдбургом. И ещё одного — фон Дорнхайма. Трёх достаточно. Больше — это уже резня, а не операция.

— А остальные?

— Остальные будут смотреть. И они поймут. Поймут, что с нами лучше не связываться. Что мы не просто граф с армией крестьян. Что мы — сила, с которой нужно считаться. И что предательство в этой империи карается не ссылкой и не штрафом, а виселицей.

Алекс отвернулся от окна и подошёл к столу, на котором лежали три папки — те самые, что он собрал ещё до покушения. В первой — копии писем фон Вальдбурга к Шталю, перехваченные агентами Фалька. Во второй — финансовые отчёты, показывающие, как барон получал южное золото через подставных купцов. В третьей — показания двух слуг фон Кляйнберга, которые видели, как их господин встречался с эмиссарами южных королевств.