Канцелярская Крыса Его Императорского Величества. Том 3. Право на трон

— Никуда не годится эта рухлядь, попадают с них гости.

— Жирные, пожалуй, проломят. Надо сказать матушке, чтобы сажала на них худых,

— Здравое решение, господин де Гри, так и скажу Софии..

Я взял две лавки, пан Жорка умудрился взять четыре, по две под каждую мышку.

Как же этим никудышным лавчонкам обрадовались гости! Лавки были достаточно хлипки, но вроде трагедии и комедии не случилось. Все уселись и даже не поморщились.

Я же пока находился в шоке. Как так? Что случилось? По какому поводу банкет? Где, кстати, закуска?

Оказалось, что Альберт уехал за закусками и скоро должен был вернуться. А собственно, банкет был по самой что ни на есть важной причине. Столица быстро узнала, что после смерти Генриха обязанности Императорского прокурора исполняет Василис фон Ар. А поскольку Василис был женихом Бьянки, поздравлять приехали к Бьянке.

Самого Василиса никто не искал. Все прекрасно понимали, что человек, которому утром свалили на стол работу убитого начальника, вряд ли успеет вечером принимать цветы. Зато будущая жена находилась дома и была значительно удобнее.

Расставив лавки и переводя дух, я умилением наблюдал, как очередная пожилая баронесса объясняет вернувшийся Бьянке преимущества брака с одним из самых влиятельных чиновников Империи.

— Вам теперь придётся особенно внимательно относиться к кругу общения, дорогая. Положение супруга обязывает и супругу.

Бьянка улыбнулась. Я эту улыбку уже знал. Обычно через несколько минут после неё кто-нибудь начинал жалеть, что вообще открыл рот.

— Пока он мне не супруг.

— Разумеется, разумеется. Но после утверждения господина фон Ара Советом всё может произойти очень быстро. Прокуратура требует определённого представительства. Приёмы, благотворительные общества, сопровождение на государственных мероприятиях...

Баронесса продолжала. Рядом стояла её дочь и Бьянку с плохо скрытой завистью. Ещё несколько месяцев назад большая часть таких людей относилась к дому де Гри как к бедному роду с сомнительным будущим. Теперь глава рода вернулся из мёртвых, семейные права восстановили, а дочь выходила замуж за человека, который вполне мог через пару недель стать Императорским прокурором. Общество моментально вспомнило, что всегда нас любило.

Бьянка раскланялась и подошла ко мне.

— Я сегодня узнала много интересного, — сказала она. — Например, что жена Императорского прокурора не должна носить слишком яркие цвета, но и слишком простые тоже нельзя. Она обязана устраивать приёмы, но не слишком часто, чтобы не отвлекать мужа от службы. Должна иметь собственное мнение, однако желательно не по вопросам, которые обсуждает Совет. Они даже не спрашивают меня про Фискала.

Ещё совсем недавно драконья кровь Бьянки, история Аурелис и связь с Фискалом были главной темой любого разговора вокруг неё. Иногда это бесило не меньше, но хотя бы относилось к ней самой. Сегодня всё изменилось.

— До вчерашнего дня я была то найденной дочерью де Гри, то Аурелис, девушкой с драконьей кровью. Теперь я просто будущая жена прокурора.

— Василис пока исполняющий обязанности.

— Всем плевать.

— Это правда.

— Тебе тоже теперь проще думать обо мне как о невесте Василиса?

— Тогда почему ты весь вечер от меня прячешься?

На Земле в таких ситуациях существовал прекрасный способ решения проблемы: уйти на кухню, открыть холодильник и сделать вид, что срочно хочется есть.

— Меня раздражает то, что за один день все уже решили, какой должна стать твоя жизнь после назначения Василиса. Хотя его даже не назначили.

София позвала Бьянку. Перед тем как уйти, она наклонилась ко мне.

— Василис обещал приехать после работы. Постарайся к этому времени перестать выглядеть так, будто у тебя отобрали любимую вещь.

К восьми в поместье в серебряном экипаже приехал Василис в сопровождении офицеров на вороных конях. Один из офицеров был боевой гном с секирой, и я немного улыбнулся, представив, что он приехал бы на пони, а не на огромном мерине. Впрочем, и так и так это была бы в моём земном мире комедией. Тут это была жизнь… самая мякотка.

Я был весьма удивлён такому появлению любителя ромашковых Бьянок: нет, я понимаю, что после смертельного ранения и воскрешения воздушник мог беречь себя и пока попридержать коней в плане полёта. Но мог бы явиться на грифонах! Но нет, он приехал в карете, как какой-то генеральный прокурор… Только день работает в новой должности, а уже так его власть развратила...

Ещё неделю назад он мог прилететь в поместье через половину столицы, приземлиться возле крыльца и получить от Софии замечание за то, что опять испортил воздушным потоком клумбу. Теперь будущий, возможно, Императорский прокурор приезжал с охраной. Вот она, государственная служба.

Впрочем, когда Василис выбрался из кареты, шутить расхотелось. Выглядел он хреново. Не настолько, чтобы срочно укладывать обратно и звать Рурона, но даже с крыльца было заметно, что сегодня он работал дольше, чем позволял лекарь. Василис двигался осторожнее обычного, правую руку держал ближе к боку, а на первой ступеньке задержался на секунду, будто решил полюбоваться фасадом.

На Земле сам так делал после больницы, в которую попал после возлеяний: остановился, вроде бы задумался, на самом деле ждёшь, пока перестанет темнеть в глазах, а потом идёшь дальше, типа фсёхорошо. Нехорошо.

Бьянка увидела жениха через открытые двери. Вокруг неё стояли человек десять, поэтому побежать она себе не позволила. Просто извинилась перед собеседниками и пошла навстречу. Первые несколько шагов спокойно, последние уже настолько быстро, что старя графиня с расфуфыренным хлебалом недовольно фыркнула.

Бянка осторожно обняла жениха, стараясь не задеть грудь. Василис положил ладонь ей на спину и на несколько секунд закрыл глаза. Я стоял в трёх шагах и очень успешно радовался за них.

Когда Василис открыл глаза, то наконец заметил набитую людьми гостиную.

— Что происходит?

— Тебя поздравляют, — сказал я. — Светское общество быстро нашло замену: если чиновник недоступен, можно поздравить его невесту. Государство держится на гибкости.

Матушка уже шла к нам через гостиную. София обняла Василиса так осторожно, будто тот был дорогой вазой, а затем сразу спросила, ел ли он. После уточнения выяснилось, что за весь день исполняющий обязанности прокурора выпил несколько чашек чая и съел кусок холодного пирога.

С этого момента его должность перестала иметь значение.

— Идём.

Василис умоляюще посмотрел на меня, но я пожал плечами. Императорскую прокуратуру возглавлять можешь, но с будущей тёщей спорить не смей. Чем София его собиралась кормить я не представлял, в доме было шаром покати. Гостям разве что воду не наливали.

Через несколько минут он уже сидел за столом, пока вокруг него начинался второй круг поздравлений. Теперь гости получили возможность говорить непосредственно с виновником события, поэтому следующие полчаса он пожимал руки, благодарил, повторял, что назначение временное и что смерть Генриха вообще-то не является поводом для праздника. Последнее замечание светское общество вежливо игнорировало.

Смерть Императорского прокурора была трагедией только для него и его близких. Остальным было плевать, собственно, это общество мне чем-то напоминало земное.

Вкоре приехал Альберт в карете. За его каретой приехала ещё одна, гружённая корзинами, ящиками и свёртками с едой. Отец оглядел забитую гостиную без особого удивления, будто его отсутствие вообще никак не сказались на способности понимать аристократов.

— Двадцать восемь экипажей, — сообщил я.

— Сорок три, — сказал Черк. — уже сорок три.

— Тогда сорок четыре, за мной Фон Лир едет, я его обогнал.

Я повернулся к Черку. Гном ни говоря ни слова достал блокнот и сделал пометку.

Из-за количества гостей ужин пришлось растянуть на две комнаты. В столовой не хватило мест, поэтому часть аристократов расположилась в гостиной за низкими столиками, а нескольким особенно невезучим достались сарайные лавки. Та, которую мы с Жоркой заранее признали подозрительной, прогнулась под бароном фон Мерсом так, что я уже думал, как бы его пересадить. Но решение нашёл Черк, который где-то раздобыл обрезок доски, попросив фона Мерса привстать, ловко сунул деревяшку по центру лавки, тем самым уберегая нас от конфуза и скандала. Ведь если какой-нибудь фон навернётся с лавки, целую неделю будут обсуждать, что в поместье де Гри разваливается мебель.

Пан Жорка прошёл мимо и шепнул:

— Пока держит, но он уже вторую тарелку берёт.

Наконец я устроился у окна с тарелкой мяса. После целого дня в прокуратуре и вечера, проведённого в роли грузчика, светского хозяина и счётчика карет, хотелось хотя бы десять минут пожевать в тишине.

Василис подсел рядом.

— Если собираетесь говорить о работе, я уйду.

— Не о работе.

Василис посмотрел в сторону Бьянки. Она разговаривала с молодой баронессой возле камина, но периодически косилась в нашу сторону. Видимо, уже заметила, что жених приехал за чем-то важным.

Я с неохотой отложил вилку.

— Что случилось?

Василис некоторое время вертел чашку в руках, прежде чем ответить.

— Сегодня мне передали материалы внутренней безопасности прокуратуры. Генрих держал их отдельно от обычных дел. Среди прочего там есть нападения и попытки давления на прежних Императорских прокуроров. Через родственников за последние пятьдесят лет пытались действовать четырежды. Генриха убили через систему, о существовании которой мы вчера почти ничего не знали. Трик сегодня подтвердил, что доступ к ней могли иметь люди внутри высших органов власти. Я не понимаю, с кем именно мы имеем дело и насколько далеко это тянется. А сегодня вечером половина столицы уже приехала сюда поздравлять мою невесту.

Теперь направление разговора стало очевидным.

— Хотите отменить помолвку. Ведь пока вы занимаете место Генриха, она становится способом давить на вас.

— Временно приостановить. Я хотел бы жениться на ней.

Если Бьянку возьмут в заложники, Императорский прокурор окажется перед выбором между законом и женщиной, на которой собирается жениться. И, судя по лицу Василиса, государство в тот момент может неприятно удивиться.

— А если вы перестанете официально быть помолвлены, враги внезапно забудут, что вы её любите?

— Я понимаю, что это не решает проблему полностью.

— Тогда зачем?

Василис провёл пальцем по краю чашки.

— Потому что я сейчас не уверен, что смогу принимать правильные решения, если угроза будет касаться её.

— То есть вы защищаете не только Бьянку.

— И Бьянку, и себя.

Он сказал это спокойно, и мне пришлось признать: хотя бы не притворяется.

— Вы ей это так и объясните?

— Постараюсь.

Бьянка уже шла к нам. Она села с другой стороны стола и несколько секунд переводила взгляд с меня на Василиса.

— Что вы обсуждаете?

Я снова взял вилку.

— Государственную безопасность.

— Мою?

Предательское лицо Василиса всё-таки умело говорить.

Я занялся мясом, пусть воздушник сам выкручивается.

— В том числе твою, — сказал он.

Василис не стал ходить кругами, за что получил от меня один мысленный плюс.

— Я хочу предложить временно приостановить нашу помолвку, пока не закончится расследование смерти Генриха и не станет понятно, кто возглавит прокуратуру дальше.

— Ты хочешь на мне не жениться?

— Хочу жениться.

— Тогда почему ты опять решил за меня?

В нескольких метрах продолжали разговаривать гости, звенела посуда, кто-то смеялся возле камина. От этого Василису, по-моему, стало ещё хуже.

— Я не решил.

Бьянка приподняла бровь.

— Ты приехал сообщить, что хочешь приостановить помолвку.

— Предложить.

— Теперь уже предложить.

Василис помолчал, явно мысленно выбрасывая половину заранее подготовленной речи.

— Хорошо. Я неправильно начал.

Это тоже раздражало. Нормальный мужчина должен минут десять защищать неудачную формулировку, злиться, потом сказать что-нибудь совсем идиотское и только ночью понять, где ошибся. Василис умудрился признать проблему сразу.

— После смерти Генриха я получил доступ к сведениям об угрозах прежним прокурорам, — продолжил он. — Несколько раз давили через семьи. Генрих погиб так. Кто-то сумел изменить его государственный статус внутри системы. Пока я не знаю, сколько людей участвует и какие у них возможности.

— И ты решил, что если снять кольцо, они меня не заметят?

— Нет.

— Тогда что меняется?

— Официальная связь.

Бьянка посмотрела на кольцо.

— Люди в этой гостиной приехали ко мне через несколько часов после твоего назначения. Думаешь, завтра они забудут, что мы собирались пожениться? Если кто-то захочет через меня давить на тебя, ему будет всё равно, записана я твоей невестой сегодня или была ею вчера.

— Риск всё равно немного снизится.

— Насколько?

— Я не знаю.

Бьянка откинулась на спинку кресла.

Я продолжал медленно есть, молясь, чтобы тарелка не закончилась раньше разговора. Редко выпадает возможность совершенно официально присутствовать при чужом семейном конфликте и при этом иметь тарелку с вкусной едой.

— Значит, — сказала она, — ты хочешь отказаться от нашей помолвки ради меры безопасности, эффективность которой сам не можешь оценить.

— Я не отказываюсь от тебя.

— Тогда не надо начинать с того, что ты хочешь отменить единственное, о чём мы когда-то договорились вместе.

Василис устало провёл ладонью по лицу. В этот момент он выглядел не Императорским прокурором, а лопушком.

Бьянка увидела это тоже. Голос у неё стал мягче, но злость никуда не исчезла.

— Ты опять пытаешься защитить меня способом, который выбрал сам.

— Потому что это касается моей должности.

— А помолвка касается нас обоих.

Тут из-за соседнего столика появился Черк.

— Если проблема именно в риске похищения, — произнёс гном, — прекращение помолвки выглядит не самым эффективным способом. Фактическая связь сохранится. История помолвки публичная. Место проживания госпожи Бьянки известно. Связь с домом де Гри известна. Если целью будет давление на господина фон Ара, изменение записи в реестре мало что даст.

Бьянка повернулась к Василису.

— Вот.

Черк поправил очки.

— Я бы увеличил физическую охрану, ограничил публикацию перемещений и временно проверял приглашения.

— Спасибо, Черк, — сказал Василис.

— Не за что.

И ушёл обратно к своим бумагам, совершенно не понимая, что только что вмешался в чужую помолвку. Я всё-таки засмеялся, Бьянка тоже и даже Василис улыбнулся. Напряжение немного спало. Потом он посмотрел на неё уже без прокурорского выражения лица.

— Есть ещё одна причина. Если из-за меня тебе будут угрожать, я не уверен, что останусь Императорским прокурором в тот момент, когда придётся выбирать. Если кто-то возьмёт тебя, чтобы заставить меня прекратить расследование, я могу выполнить требование. Если попросят отпустить человека — могу отпустить. Если придётся нарушить приказ Августа, чтобы тебя вернуть, скорее всего, нарушу.

— И поэтому хочешь оттолкнуть меня заранее?

— Хотел убрать хотя бы одну официальную связь.

— Не поможет.

— Возможно.

— Тогда придумай другую защиту.

— Придумаю.

— И спроси меня.

Бьянка всё-таки протянула руку через стол. И вот здесь я очень хорошо почувствовал себя лишним, но не настолько, чтобы уйти: мясо ещё осталось.

Если бы Василис был самовлюблённым карьеристом, который ради должности решил убрать неудобную невесту, мне было бы гораздо легче. Я бы объяснил Бьянке, какой он мудак, желательно юридически грамотно, после чего вопрос закрылся бы сам.

— Значит, помолвка остаётся? — спросил Черк с соседнего стола.

— Тебе зачем понимать статус? — спросила Бьянка.

— Чтобы больше не обсуждать способы его изменения.

Бьянка засмеялась.

— Остаётся.

К полуночи гости наконец начали разъезжаться. Оказалось, сорок четыре экипажа не так просто проводить. Ведь каждая семья должна попрощаться с Софией, Альбертом, Бьянкой, Василисом и желательно ещё со мной, я конечно не генеральный прокурор, но тоже птица высокого полёта. Один пожилой барон минут десять мне рассказывал, что всегда верил в невиновность моего отца.

Когда барон уехал, Альберт подошёл ко мне.

— Он голосовал за конфискацию нашего поместья.

— Я догадался, что он замешан: слишком убедительно рассказывал, что всегда вас поддерживал.

Отец усмехнулся.

— На Земле примерно было так же. Только лавки крепче.

Всё-таки хорошо, что в этом мире кто-то помимо дракона знает, что ты из другого измерения. Я хотел пошутить про гидролизный завод, по меня окликнула София и попросила подойти вместе с Василисом.

Возле неё стоял незнакомый мужчина в форме императорской почтовой службы. На воротнике серебрилась печать нотариата. В руках курьер держал большой серый пакет, запечатанный сразу тремя восковыми печатями. Чем больше печатей, тем секретней донесение!

Черк уже был рядом. Документы притягивали его сильнее еды.

— Особый ревизор Курт де Гри? — спросил курьер.

— Пока да.

— Исполняющий обязанности генерального прокурора Василис фон Ар?

— Он самый.

Он протянул журнал для подписи и пакет.

Пакет был оставлен Генрихом заранее и подлежал передаче после официального подтверждения его смерти и назначения лица, исполняющего обязанности Императорского прокурора. Получить его должны были Особый ревизор и новый глава прокуратуры совместно, если оба доступны.

Черк проверил номера печатей, регистрацию нотариата и время передачи. Я расписался. Василис тоже. Когда курьер ушёл, мы перенесли пакет в кабинет.

Гостей к тому моменту почти не осталось. София пошла с нами без приглашения. Альберт тоже. Бьянка вообще вопрос не обсуждала. Василис посмотрел на состав собравшихся и, кажется, решил, что спорил сегодня с семьёй де Гри уже достаточно.

Пакет положили на стол. На нём действительно стояла личная печать Генриха. Человек оформил документ, который должен был попасть к нам только после его смерти.

— Вскрывайте, — сказал Черк.

Я сломал воск. Внутри оказалась папка. На обложке значилось:

«РОД АУРЕЛИС. МАТЕРИАЛЫ ОСОБОГО ПРОИЗВОДСТВА».

Первые документы ничего нового не дали. Решение Совета, доклады о предполагаемом мятеже, сведения о контактах Аурелис со свободными драконами, конфискация имущества, списки погибших и пропавших. Всё то, на чём двадцать лет держалась официальная история: древний род решил поиграть в государственный переворот, государство обиделось и ответило с присущей государству умеренностью — уничтожило почти всех.

Только папка Генриха была раза в три толще той, что хранилась в открытом архиве.

Альберт заметил это первым. Вытащил из середины несколько листов, пробежался глазами и придвинул к себе лампу.

— Вот этого я раньше не видел.

— Чего?

— Приложений к итоговому решению. В открытом деле их не было.

Василис сел рядом. Я тоже заглянул через плечо, но ничего особенно интересного не увидел: фамилии, номера, ссылки на закрытые заседания. После Пустой короны у меня выработалась нездоровая привычка относиться к непонятным государственным документам настороженно. Обычно если бумага выглядит скучной, именно в ней потом находится какая-нибудь дрянь, из-за которой люди, эльфы и гномы перестают юридически существовать.

Пока Альберт разбирался с приложениями, Бьянка листала списки погибших. Некоторые фамилии ей вообще ничего не говорили. Родственники, которых она никогда не видела, умершие раньше, чем она узнала собственное происхождение.

Черк тем временем добрался до последнего раздела и вытащил сложенный вдвое лист.

Василис сказал, что это почерк Генриха.

«Если пакет вскрыт, я не успел проверить предположение. Не тратьте время на подлинность решения. Проверьте непрерывность подписантов».

Вчера эта фраза показалась бы обычной чиновничьей загадкой покойника. После сегодняшнего разговора с Триком слово «непрерывность» уже имело совершенно определённый и очень неприятный смысл.

— Он не сомневался в самом решении, — сказал Василис. — Подписи настоящие.

— Похоже, именно это Генриха и беспокоило.

Черк раскрыл итоговый протокол Совета и придвинул к себе выписки, которые мы привезли из прокуратуры. Под решением стояли подписи членов специальной комиссии, двух военных советников, представителя прокуратуры и ещё нескольких людей, которых Совет привлёк к закрытому заседанию.

Начали сверху. Один подписант умер спустя восемь лет после уничтожения Аурелис, другой погиб на войне, третья женщина дожила почти до семидесяти и умерла в собственном поместье. Впервые за последние дни нормальная человеческая смерть начинала восприниматься почти как подарок.

На четвёртой фамилии Черк фыркнул. Он вернулся к предыдущей выписке, потом ещё раз сверил номер родовой регистрации и полез в другую папку.

— Нашёл? — спросил я.

— Не знаю.

Черк редко чего-то не знал. Обычно он либо знал, либо через пять минут приносил бумагу, которая доказывала, что знать следовало именно так.

Василис встал.

— Кто?

Черк повернул к нам решение.

Сика фон Прис.

Фамилия была знакомой. Высокий старик с длинными седыми бакенбардами, двенадцатый ранг, один из старейших членов Совета. Я видел его совсем недавно. Он отлично разговаривал, самостоятельно ходил и почти два часа спорил против расширения полномочий Особого ревизора.

— Он сейчас в Совете, — сказал я.

Черк положил рядом гражданскую выписку, имя совпадало, родовой номер тоже. Дата рождения правильная. Ниже стояла запись о прекращении гражданского состояния в связи со смертью.

— Может, ошибка и запись отменяли?

— Нет. После смерти имущество передали наследнику, личные счета закрыли, родовые права прекратили. Казначейство завершило обязательства сорок лет назад. Для государства он умер окончательно и вполне успешно.

— А для Совета?

— Судя по всему, для Совета он остался жив.

Человек сорок лет ходит на работу после собственной смерти, а кадровая служба не задаёт лишних вопросов. На Земле я знал несколько учреждений, где такое тоже могло пройти, особенно если покойный продолжал вовремя подписывать табель, чтобы кое-кто получал его зарплату.

Бьянка нашла подпись фон Прис под решением об уничтожении Аурелис.

Я положил ладонь на выписку. Дар сработал сразу.

«Гражданская смерть зарегистрирована в установленном порядке».

Я ожидал чего угодно: ошибочную запись, подмену, отмену решения, неправильную идентификацию. Ничего такого. Смерть была оформлена правильно.

Появилась ещё одна строка:

«Использование гражданских и служебных прав продолжено после прекращения гражданского состояния».

— Реестр не ошибся. Фон Прис действительно умер сорок лет назад.

— Но я разговаривала с ним несколько месяцев назад, — сказал Василис.

— Именно поэтому мне особенно нравится уточнение «по закону».

Альберт провёл пальцем по дате смерти.

— Я помню эту историю.

— Какую именно?

— Смерть фон Приса. Мне тогда было лет двадцать. Он тяжело заболел, семья сообщила о смерти, имущество начали передавать сыну. Больших похорон не было, поэтому никто особенно этим не интересовался.

— А потом мертвец передумал?

— Примерно через год фон Прис снова появился в столице. Объяснили ошибкой: якобы умер его двоюродный брат, а чиновник неправильно внёс запись.

Черк посмотрел на Альберта почти оскорблённо.

— Такую ошибку невозможно провести через четыре независимых реестра.

— Я был тогда молод и не проверял Казначейство каждый раз, когда кто-нибудь воскресал, — сказал Альберт.

— Напрасно.

Бьянка вступила.

— Подождите. Он умер сорок лет назад, через год вернулся и двадцать лет назад участвовал в решении по Аурелис?

— Получается так.

— И Генрих это нашёл.

Теперь стало понятно, почему в выписке не было ни слова о поддельных документах. Генрих проверил подпись и, скорее всего, получил тот же результат: подпись настоящая. Совет действительно голосовал. Проблема начиналась раньше: с людей, которые сидели за столом.

— Значит, мой род уничтожили по решению, за которое голосовал человек, умерший кучу лет назад?

— По крайней мере один, — сказал Черк и пожал плечами.

— Генрих написал «подписантов». Во множественном числе.

Генрих зачем-то собирал данные по каждому, потом запечатал дело и распорядился передать его после собственной смерти приемнику и Особому ревизору. А вскоре погиб оттого, что государственный реестр задним числом перестал считать его прокурором.

Совпадение выглядело всё хуже. Я закрыл папку.