Канцелярская Крыса Его Императорского Величества. Том 3. Право на трон

— Завтра поднимаем полные биографии всех подписантов.

Василис кивнул.

— Начнём с Совета.

Черк уже что-то записывал.

— Сколько живых? — спросил Альберт.

Гном быстро пробежал список.

— Формально?

— Вот это слово теперь лучше каждый раз уточнять.

Черк пересчитал ещё раз.

— Трое числятся живыми.

— А фактически?

На этом мне впервые за вечер стало действительно не по себе.

Ещё вчера главным вопросом было, кто из Совета сумел убить Императорского прокурора, не входя в его кабинет. Теперь вопрос немного изменился: хотелось понять, сколько человек в Императорском Совете вообще имеют право считаться живыми.

Глава 6. Двадцать лет назад

На следующее утро выяснилось, что сорок четыре экипажа оставляют после себя удивительное количество грязи.

Ночью шёл дождь, и колеи размыло, в итоге дорога и газон напоминали после выкопки картошки. Ненавижу копать картошку! Возле крыльца стояли лавки, одна из которых всё же треснула. Пан Жорка увидев меня, который решил прогуляться с утра по саду и подышать, тут же сообщил, что предупреждал.

— Хорошо, что господин Черк подложил снизу кусок балки, иначе конец.

Черк, приехавший из дома и проходивший мимо, поправил:

— Это был образок стойки перекрытия.

— Значит, барон всё-таки победил стойку перекрытия.

Пан Жорка предложил починить, укрепив сидалищную доску дополнительными стойками, я согласился, но дополнительно предложил написать на ней «фон Мерса не сажать». Черк заявил, что это не юридическая формулировка и что нужно прежде всего составить протокол осмотра лавки.

На том и разошлись. Гораздо приятнее обсуждать несущую способность доски, чем живого члена Императорского Совета, который сорок лет назад официально умер, через год вернулся в столицу, а ещё через двадцать подписал решение об уничтожении рода Аурелис.

В кабинете Альберта к моему приходу уже собрались фсе. После возвращения отца мы так и не решили, кому теперь принадлежит стол. Формально ему, фактически справа лежали родовые бумаги де Гри, слева мои материалы Особой ревизии, а середину занимал чайник Софии, чем вопрос собственности окончательно закрывался.

Матушка сидела у окна. Бьянка устроилась рядом с Альбертом. Василис раскладывал кадровые выписки из Совета. Сегодня опять приехал на серебряном экипаже, а охрана была дополнительно усилена орками, которых я заметил, прогуливаясь по саду и немало испугавшись. После смерти Генриха прокуратура, видимо, решила, что начальство лучше выпускать в город под присмотром.

Сам Василис выглядел неприлично хорошо для человека, которого недавно проткнули копьём, после чего он умер, воскрес и почти сразу вышел на работу. Только двигался осторожнее, а Бьянка следила за каждым его подъёмом со стула.

Мне это даже нравилось. Просто приятно видеть, как почти неограниченные прокурорские полномочия заканчиваются на одном женском взгляде.

София поставила передо мной кусок пирога и только после того, как я откусил, разрешила заниматься государственными покойниками. По словам Василиса, ночью прокуратура запросила открытые записи по трём живым подписантам решения Аурелис. Совет отдал всё сразу, без возражений, что уже казалось подозрительным. Впрочем, если бы не отдал, подозрительным показалось бы это. Хорошее расследование вообще быстро превращает человека в параноика.

С фон Присом вчерашняя находка подтвердилась полностью. Сорок лет назад тяжёлая болезнь, официальная смерть, передача имущества сыну, закрытие личных счетов и прекращение родовых прав. Для гражданского реестра Сика фон Прис после этого больше не существовал. Для Совета — вполне.

Более того, Черк поднял выплаты и выяснил, что жалованье покойнику начислялось все сорок лет. Деньги шли через внутренний служебный номер, закреплённый за местом в Совете.

— Вот это я понимаю — преданность службе. Умер, имущество детям отдал, а зарплату продолжает получать.

— Личный счёт после смерти закрыли, — уточнил Черк. — Получателем значится фон Прис, но гражданского идентификатора в платёжной записи нет.

То есть Совет платил собственной должности, а существовал ли человек, который потом забирал деньги, его бухгалтерию не особенно интересовало. На Земле отдельный бюджетный контур обычно заканчивался тёщей или другом. В Империи к списку преимуществ добавлялось ещё сорок лет посмертного стажа.

Второй подписант хотя бы официально был жив. Флегман фон Вирт, двенадцатый ранг, руководитель направления приграничных территорий. Пятьдесят восемь лет, нормальная карточка, портрет вполне существующего мужчины с тяжёлым подбородком и хорошим портным.

Потом Черк положил рядом ещё две записи: Флегман фон Вир и Гер фон Виртен.

Первый родился девяносто лет назад, второй — семьдесят четыре. При каждой смене личности чиновник молодел, но его государственная карьера не прерывалась ни на день. Секретарь комиссии, заместитель, председатель отдела, член Совета. Гражданский реестр каждые несколько десятилетий начинал нового человека. Служебный смотрел на это философски и продолжал считать старого.

— Может, менял имя? — спросила София.

Альберт покачал головой. При обычной смене родовой принадлежности записи связывались. Здесь существовали три полноценные биографии с разным возрастом и немного разными родовыми правами. Общими оставались служебный знак и должностная история.

Я положил руку на последнюю карточку. Дар выдал:

«Биографическая непрерывность не соответствует гражданской непрерывности».

— Государство признаёт две биографии и одновременно делает вид, что всю жизнь на работу ходил один человек.

Третий подписант был ещё веселее.

Илар фон Тейс. Пятьдесят один год, тринадцатый ранг, нормальная запись о рождении. Двадцать лет назад ему был тридцать один, и он совершенно законно подписал решение по Аурелис.

Только Василис нашёл протокол земельной комиссии шестидесятитрёхлетней давности. На нём стояли та же подпись Илара, та же родовая печать и тот же служебный знак. За двенадцать лет до собственного рождения человек уже трудился на благо Империи. Храмовая книга, родовой архив и свидетельство лекаря сходились: родился он действительно пятьдесят один год назад.

— Хороший Совет, — сказал я. — Один умер и продолжил ходить на заседания. Второй менял биографию и при этом молодел. Третий поступил на службу заранее, чтобы после рождения не тратить время на устройство карьеры.

— Остальные подписанты пока выглядят нормально, — сказал Черк.

Бьянка почти не участвовала в проверке. Перед ней лежало решение об уничтожении Аурелис, и теперь она смотрела на подписи людей, которые этот список создали.

— Получается, мы даже не знаем, кто принимал решение.

— Знаем имена, — ответил Альберт. — Пока не знаем, что именно стояло за каждым из них. И это ещё не делает само решение поддельным.

Он не собирался ради дочери превращать Аурелис в безвинных святых. Ещё до собственного ареста Альберт видел часть старых материалов: встречи со свободными драконами были, оружие было, несколько старших членов рода действительно обсуждали силовое сопротивление Империи. То есть основания расследовать их существовали.

София напомнила о детях, и спорить после этого стало особенно бессмысленно. Бьянка сама когда-то попала в список тех, кого уничтожали за фамилию.

В дверь постучал пан Жорка и сообщил, что приехал человек некий Ордис фон Рейт, четырнадцатый ранг, председатель Совета и глава Коллегии непрерывности.

— Может, из-за лавки, — предположил я. — Совет обеспокоен состоянием мебели в аристократических домах.

Пан Жорка серьёзно ответил:

— Если он будет есть как фон Мерс, пусть лучше постоит.

Ордиса решили принять в кабинете. Фон Рейту на вид было чуть за пятьдесят. Высокий, сухощавый, тёмные волосы только начинали седеть у висков. Простой тёмный камзол и тонкая серебряная цепь Совета. Охрану оставил внизу.

Первым подошёл к Альберту. Выяснилось, что Ордис голосовал против признания его изменником. Оба пожали руки и улыбнулись. Затем председатель поклонился Бьянке и сразу обозначил собственное положение: двадцать лет назад уже состоял в Совете, но в комиссии по Аурелис не участвовал. Основания расследовать часть рода тогда считал серьёзными, а вот в обоснованности всего последующего решения после сегодняшних кадровых находок уже сомневался. С одной стороны, он не пытался за пять минут понравиться девушке, семью которой когда-то уничтожило его ведомство, с другой, говорил вроде честно и это подкупало.

Причина приезда оказалась простой. За одно утро прокуратура и Особая ревизия запросили трёх участников одного старого голосования. Один официально умер, у второго не сходились биографии, третий служил до рождения. Ордис решил не ждать, пока мы сами придём с вопросами, и привёз разрешение на доступ к архивам Коллегии по делу Генриха и Аурелис.

Василис прочитал документ. Доступ был почти полный. Несколько старых фондов закрывались личными актами Августа, и даже председатель Совета не мог открыть их собственным распоряжением. Имя Императора я мысленно поставил на полях. За последние дни там уже собиралась целая колонка.

Я положил перед Ордисом запись о смерти фон Приса.

— Про это вы знали?

— Разумеется. Его смерть никогда не была тайной для Коллегии.

Вот так просто. Мы полночи разбирались, каким образом покойник сорок лет ходит на заседания, а Ордис говорил о нём как о старом кадровом казусе.

Ордис объяснял спокойно, будто речь шла не о человеке, который сорок лет посещает заседания после собственной смерти, а о какой-нибудь старой особенности расчёта земельного налога.

Фон Прис действительно умер, наследники получили имущество, личные счета закрыли, а гражданский реестр поставил в его биографии точку. Только Совет заодно с этой точкой закрывать его полномочия не стал.

— Подождите, — сказал я. — Тогда кто последние сорок лет сидит на его месте? Ведь это я же видел недавно фон Пирса…

Ордис сделал вид, что я спросил его о погоде.

— Вы видели того, за кем Коллегия сохранила право быть Сикой фон Присом в пределах его государственной функции.

Далее председатель очень спокойно и дотошно пояснил, что коллегия появилась в эпоху, когда должности зависели от родовых печатей, магических клятв и закрытых договоров. Если единственный носитель внезапно умирал, государство могло потерять вместе с ним доступ к целому механизму. Поэтому старое право позволяло сохранять то, что считалось необходимым для продолжения службы: полномочия, память, право имени, иногда часть личности.

Поэтому Коллегия научилась сохранять то, без чего служба не могла продолжаться: полномочия, имя, память, доступ к старым печатям. А в некоторых случаях, судя по выражению лица Ордиса, на этом список не заканчивался.

Совет просто не считал смерть достаточной причиной, чтобы вместе с человеком исчезла нужная государству функция.

— И кто тогда сорок лет приходит на заседания? — спросил я.

Ордис немного подумал, подбирая формулировку.

— Человек, имеющий законное право пользоваться именем фон Приса и продолжать его служебную функцию. Насколько он совпадает с тем фон Присом, который когда-то родился, — уже вопрос не гражданского реестра.

— Душу тоже сохраняли? — спросила Бьянка.

Ордис не стал делать вид, что вопрос глупый.

— В старых процедурах бывало и это.

Вот здесь почувствовал неприятное покалывание.

Тело Курта, душа Ивана, имя Курта, его род и должность. Если бы я попал в Империю двести лет назад, меня, скорее всего, не повели бы к лекарю, а поставили на баланс.

Василис передал Ордису копию записи, убившей Генриха. Фон Рейт изучал её дольше остальных документов. Попросил журнал изменений, уточнил место изъятия и только после этого подтвердил: Трик не ошибся. Это действительно производная от Первого реестра, отдельные элементы которого Коллегия использует до сих пор.

Чтобы задним числом прекратить полномочия Императорского прокурора, одного доступа к архиву мало. Нужны зарегистрированное основание и подтверждение носителей соответствующего уровня.

— Тогда мне нужен полный журнал по Генриху и все подтверждения этой операции, — сказал Василис.

— Архив уже готовит. Если запись прошла через наши узлы, к вечеру получите.

Ордис сам открывал нужные двери быстрее, чем мы успевали потребовать ключ. Только одно условие у него всё-таки было: если расследование обнаружит действующую подмену внутри Совета, он хотел узнать об этом до публичного объявления. Причина оказалась вполне земной. Если завтра сообщить столице, что несколько членов Совета могут оказаться не теми людьми, которыми числятся, к обеду ведомства начнут оспаривать спорные распоряжения, губернаторы вспомнят старые конфликты, а к вечеру какой-нибудь аристократ обязательно решит, что возникшая неопределённость даёт ему право на соседское поместье.

— Если найдёте виновного, арестовывайте, — закончил Ордис. — Но постарайтесь не навредить государству.

Для Ордиса конкретный чиновник был смертным. Государство — нет. Человек мог потерять тело, имя или память, но функция должна либо продолжить существовать, либо нормально перейти следующему.

Логика тут была, и именно поэтому мне она не особенно нравилась. Слишком легко однажды решить, что для сохранения функции сам человек уже не очень нужен. Кросс, которого я казнил, примерно с таких удобных решений и начинал.

Бьянка вернула разговор к Аурелис. Ордис подтвердил, что Совету двадцать лет назад докладывали о возможном участии в заговоре нескольких десятков свободных драконов. Эта оценка была одним из главных оснований для чрезвычайных мер.

Только самого доклада в папке Генриха не оказалось. Здесь Ордис впервые заметно напрягся. Если документ законно передавали или уничтожали, должен остаться след. Он пообещал поднять движение материалов по архиву комиссии безопасности.

— А если доклада вообще не было? — спросила Бьянка.

— Тогда придётся выяснить, кто заставил Совет поверить в несколько десятков драконов. И после этого пересматривать решение.

Мне всё сильнее хотелось найти в Ордисе что-нибудь ненормальное. Я подключил Дар.

«Ордис фон Рейт. Четырнадцатый ранг. Председатель Императорского Совета. Глава Коллегии непрерывности».

Имя действительно, полномочия действительны, родовые права тоже. Потом появилась строка:

«Использование прав личности после прекращения принадлежности личности субъекту».

Я попробовал углубиться. Дар спокойно подтвердил право Ордиса пользоваться собственным именем, рангом и должностью, но на принадлежности самой личности начал путаться.

«Первоначальная принадлежность личности субъекту прекращена».

Ниже через несколько секунд появилось:

«Текущий субъект права личности: определяется».

И осталось висеть. Такого дерьма раньше не было. Дар мог упираться в древнюю защиту, показывать формулировку столетней давности или выдавать канцелярскую хрень, которую потом приходилось переводить на человеческий. Но обычно он хотя бы понимал, о ком говорит.

С Ордисом не понимал. Я, видимо, смотрел слишком долго.

— На мне что-то написано, господин ревизор?

— Вы проходили процедуру непрерывности?

Фон Рейт помолчал и спокойно ответил:

— Да.

Его личное дело было закрыто внутри Коллегии, сама процедура проходила давно, а на вопрос, умирал ли он, Ордис ответил в своём стиле: всё зависит от того, что именно считать обязательной частью человека. Он пояснил, что старые процедуры могли сохранять разные вещи — тело, память, душу, имя, государственную функцию. Иногда всё сразу, иногда лишь часть.

Бьянка спросила про фон Приса:

— Это всё ещё тот же человек?

— Он помнит свою жизнь, узнаёт близких и считает себя тем же человеком. Доказать абсолютную непрерывность личности я не смогу. Но, если подумать, это довольно трудно сделать для любого из нас — и зачем-то посмотрел на меня.

Пожалуй, именно мне стоило осторожнее остальных требовать у окружающих справку о стопроцентной идентичности. Перед уходом Ордис оставил разрешение на архивы и обещание к вечеру передать журнал по Генриху. Уже возле двери задержался рядом со мной.

— Если ваш способ проверки покажет что-нибудь странное в моей служебной личности, сначала изучите дело непрерывности. Старые процедуры без контекста выглядят хуже, чем есть.

— Какой ещё способ?

Он чуть улыбнулся.

— Вы долго смотрите на людей перед тем, как задаёте особенно неприятные вопросы.

София проводила его взглядом и сказала, что фон Рейт производит приятное впечатление. Я напомнил, что после последних месяцев приятность вообще стоит исключить из критериев оценки людей.

— Я сказала «приятный», а не «хороший», — ответила матушка.

Альберт знал Ордиса около тридцати лет и теперь, после коротких раздумий, признал, что председатель Совета за это время изменился подозрительно мало. Поседел у висков, немного похудел, но на тридцать лет это явно не тянуло.

До сегодняшнего утра отец просто считал, что фон Рейт хорошо стареет.

Я вернулся к его служебной записи и ещё раз вызвал Дар. Имя Ордиса было законным, должность законной, ранг тоже. Государство совершенно уверенно признавало за человеком, который только что сидел в нашем кабинете, все права Ордиса фон Рейта. Оно спотыкалось только на простом вопросе: кому именно теперь принадлежит эта личность.

После нескольких попыток золотой текст наконец остановился на формулировке:

«Текущий субъект не определяется в рамках действующей гражданской модели».

За одно утро у нас появился советник, который сорок лет получает зарплату после собственной смерти, другой менял биографию и каждый раз становился моложе, третий начал служить до рождения, а председатель Совета вполне законно являлся Ордисом фон Рейтом, хотя государство уже не могло толком определить, кто именно пользуется этой личностью.

И все эти люди десятилетиями голосовали, назначали чиновников, распоряжались армией и решали, кого считать врагом Империи.

Генриха убили, изменив одну запись о его должности. Теперь мне хотелось понять другое: сколько таких записей уже сидит за столом Совета и управляет государством и кто они вообще: люди или рептилоиды?

Глава 7. Мёртвый советник

Первым из подписантов решения по Аурелис мы решили заняться Ремиром фон Штадтом. После вчерашнего утра вообще стало сложно определить, какая именно государственная невозможность страшнее: умерший советник, чиновник с несколькими биографиями или человек, который начал служить ещё до собственного рождения. Ремир просто оказался самым удобным для официального разговора.

Двадцать лет назад он поставил подпись под решением об уничтожении Аурелис. Генрих отдельно велел проверить непрерывность подписантов. А в полученных из Коллегии документах выяснилось, что Ремир сорок один год числится мёртвым, при этом пятьдесят два года занимает одно кресло в Совете и всё это время исправно получает служебное содержание.

Причём последние семнадцать лет получает его неправильно — вот с этого Черк и предложил начать. Утром гном встретил меня в прокуратуре с тремя папками под мышкой и тем особым довольством, которое очень старательно изображал как служебную сосредоточенность.

— После реформы выплат Ремир фон Штадт должен был либо подтвердить действующий гражданский статус, либо зарегистрироваться как непрерывный носитель функции. В общем контуре нет ни того, ни другого, зато жалованье перечислялось регулярно. Я посчитал переплату вместе с надбавками.

— Мы проверяем человека, который подписал уничтожение рода Аурелис, умер сорок один год назад и, возможно, живёт в чужом теле. А тебя больше всего волнуют надбавки.

Черк даже не обиделся.

— Одно другому не мешает. Наоборот, это даёт нам совершенно законное основание потребовать объяснения без обвинения в убийстве Генриха, заговоре или незаконной процедуре непрерывности.

Ну что сказать, гном как всегда оказался прав. На самом деле Ремиру мы шли именно потому, что он подписал решение по Аурелис. Но приходить к члену Совета одиннадцатого ранга с вопросом «не вы ли случайно сорок лет живёте в чужом теле?» было преждевременно даже по нашим меркам. А запрос о неправильном начислении государственного жалованья выглядел скучно, официально и совершенно безобидно.

Василис появился, когда Черк уже показывал мне расчёт. Сумма была такой, что я невольно уважил настойчивость покойного.

— И вы действительно собираетесь предъявить ему это? — спросил воздушник, пролистав требование.

— Конечно. Мы же не можем позволить, чтобы расследование уничтожения Аурелис нанесло ущерб бюджету. Ремир один из тех, кого Генрих проверял перед смертью. Его подпись стоит под решением по Аурелис, а его собственная гражданская смерть произошла за двадцать один год до голосования. Деньги просто позволяют войти через дверь, а не через окно.

Черк одобрительно кивнул и показал последнюю страницу. Там отдельным пунктом значилось требование представить основания получения надбавок за выслугу после прекращения гражданского состояния.

— Надбавку обязательно было включать? — спросил Василис.

— Она начислялась незаконно. Видишь? Империя может пережить мёртвого члена Совета. Но лишние деньги казны Черк ему не простит.

На этом вопрос решили.

***

Особняк фон Штадта стоял недалеко от Совета, в старой части столицы. Большой, дорогой, светлый камень, закрытый двор, небольшой сад, две статуи предков возле ворот. Один держал меч, второй книгу, причём лицо у второго было такое, будто читать его заставили по приговору суда.

Мы приехали втроём на серебряной карете воздушника в сопровождении орков, гномов и эльфов. С каждым днём окружение Василиса росло.

К тому же к нам присоединился Фискал — по инициативе Бьянки. Когда утром она узнала, к кому мы едем, то напомнила, что Ремир подписывал решение об уничтожении Аурелис, после чего попросила Фискала держаться рядом. Я попытался возразить, что дракон на проверке неправильного начисления жалованья выглядит несколько избыточно, но Фискал поинтересовался, почему тогда мы берём Черка.

Черк минут пять объяснял разницу между государственным служащим и разумным драконом. Фискал внимательно выслушал, но не проникся. В итоге он полетел следом и при посадке во дворе уничтожил всего один декоративный куст. По его меркам — образцовое соблюдение права собственности.

Ремир принял нас сразу. По гражданской записи ему должно было быть семьдесят восемь. На вид — около сорока, максимум сорока двух. Светлые волосы без седины, крепкая фигура. Ни одного признака человека, которого сорок один год назад официально похоронили в фамильном склепе.

На стене висел портрет Ремира в том образе, в котором хозяин встретил нас. Табличка под рамой сообщала, что написан он сорок восемь лет назад.

Он заметил, куда я смотрю, и усмехнулся.

— Художник был талантлив, но зачем-то добавил мне лет десять.

— Очень предусмотрительно. Портрет спустя почти пятьдесят лет наконец вошёл в соответствие с оригиналом.

Ремир шутку принял, по-доброму улыбнувшись.

— Что сказать, магия. Принимаю Небесные Ванны и мало ем. Чем меньше ешь, тем меньше стареешь.

В кабинете нас уже ждал чай. Фискал остался в саду, однако его голова периодически появлялась за окном, из-за чего слуга каждый раз начинал держать поднос обеими руками.

Ремир ожидал вопросов по Аурелис. Это стало понятно сразу: на краю стола лежала копия старого решения Совета, а рядом несколько документов комиссии двадцатилетней давности.

Черк положил поверх них требование о переплате. Советник прочитал заголовок, потом первую страницу и только после этого посмотрел на нас.

— Простите, господа. Я правильно понимаю, что Особая ревизия и исполняющий обязанности Императорского прокурора приехали ко мне обсуждать жалованье?

— Именно его, — сказал я. — Вашу подпись под решением по Аурелис мы тоже обсудим, но сначала хотелось бы разобраться с более простой вещью. Государственный реестр считает вас умершим сорок один год. При этом после реформы выплат вам ещё семнадцать лет перечисляли содержание как действующему члену Совета с учетом новых надбавок. Если вы живы, придётся объяснять смерть, наследство и закрытие гражданской записи. Если умерли, Черк хочет знать, на каком основании покойнику начисляли надбавку за выслугу.

Черк назвал сумму. Советник медленно поднял брови. Вот и первое настоящее человеческое чувство. До этого сорок один год собственной смерти его не особенно беспокоил. А переплата, которую нужно будет вернуть, заинтересовала.

— Вы серьёзно намерены взыскать это с меня?

— Сначала хотим установить основание выплаты, — сказал Черк.