Руководство: как укротить мстительницу

Он снова оперся локтями о стол, будто готовясь к долгому разговору, и заговорил ровно, чётко, словно зачитывал пункты договора, высеченного на камне:

— По-прежнему ты должна выполнять все мои приказы, какими бы они ни были. Это не обсуждается. Ещё тебе необходимо никому не рассказывать об этом. Знают только трое: Дэл, я и ты. Тебе запрещено выходить одной из замка — ни под каким предлогом. Нельзя, чтобы кто‑то видел тебя в неподобающем виде. Вести себя необходимо подобно прилежной помолвленной даме: сдержанно, достойно, без лишних эмоций. И ещё: запрещено заводить с кем‑то романтические отношения. Это временные меры, но отнесись к ним серьёзно.

Я слушала, кивая после каждого пункта, будто закрепляя их в памяти. Ни возмущения, ни протеста — только холодный расчёт. Он, наверное, думает, что все это заставит меня переживать, но он просто не знает, что жить в чужой роли, я умею как никто другой. Хорошо, что он не подозревает о моей истинной личности, если узнает, то расправится быстро, никто и не узнает.

— У меня тоже есть требования — сказала я, чуть наклонив голову, но не опуская взгляда. В голосе слышалась дерзость— Думаю, учитывая серьёзность дела, я имею право их выдвинуть.

Андрас чуть приподнял бровь — не раздражённо, а скорее с интересом, будто впервые увидел во мне партнёра по бизнесу.

— И какие же?

— Во‑первых, вы не лезете ко мне с чем‑то неприличным. Во‑вторых, даёте мне больше спать. И ещё — установите отопление в мою комнату. Не может же ваша «любимица» заболеть или плохо выглядеть от недосыпа. А то что же подумают люди? — добавила я с лёгкой ухмылкой, нарочно играя на его тщеславии, на этой самой заботе о том, как всё должно выглядеть со стороны.

Он помолчал, будто взвешивая мои слова не как капризы, а как вполне разумные условия контракта. Потом медленно кивнул:

— Твои требования оправданы. Пусть будет по‑твоему. Но не надо злоупотреблять своим положением. И в целом не стоит мешаться у меня под ногами.

Я едва сдержала улыбку — не торжествующую, а ту, что появляется, когда ты наконец-то ставишь границы и видишь, что их принимают.

— Я вас поняла. Тогда позвольте удалиться: уже поздний час.

— Позволяю — коротко ответил он и снова склонился над свитками, будто мы только что обсудили не мою судьбу, а расписание дежурств.

Я вышла из его покоев, и с каждым шагом по коридору напряжение, копившееся весь день, понемногу отпускало. В груди разливалось странное, почти забытое чувство — контроль. Не власть над кем‑то, а право распоряжаться собой, ставить условия, выбирать, на что соглашаться, а на что — нет.

В моём взгляде, наверное, и правда читалась радость. Пусть Андрас думает, что я — простая девушка, которая ликует от того, что её подняли на ступеньку выше. Пусть верит, что это высокое положение, эти платья и приёмы — предел моих мечтаний.

Дэла нигде не было видно — наверное, ушёл по своим делам. Я не стала его искать. Сейчас мне хотелось тишины, своего угла, где можно было бы разложить по полочкам всё, что случилось за этот бесконечный день.

Добравшись до своей комнаты, я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и на мгновение просто выдохнула.

Я села на кровать, подтянув колени к груди, и позволила себе наконец-то расслабиться. За окном тихо шелестел ветер. Я легла, укрылась одеялом и закрыла глаза. Сон не шёл сразу — в голове всё ещё крутились фразы, взгляды, обещания. Но постепенно мысли стали тише, укладываясь в ровные ряды, как книги на полке.

«Завтра начнётся новая глава — прошептала я почти беззвучно, будто закрепляя это в себе, как клятву. — И я буду готова».

***

Утро едва успело расправить крылья над замком, когда в комнату Марселы бесшумно скользнул Дэниэль. В руках он бережно держал дорогую обогревательную систему — её изящный корпус мягко мерцал, питаемый зачарованной батареей. Движения Дэла были точными и почти невесомыми: он быстро, но без суеты установил устройство, будто каждое его действие было отрепетировано до совершенства.

Несомненно, это был приказ Андраса. Ещё вчера Марсела осмелилась попросить о тепле, и вот уже сегодня её желание исполнилось.

Но даже у самой безупречной ловкости случаются осечки. Случайно задев край стола, Дэниэль невольно вызвал короткий, предательский скрип. Звук резанул тишину, и Дэл замер, в глазах мелькнул испуг — он боялся, что разбудил Марселу и испугает ее. Он бросил быстрый взгляд в сторону кровати… и в тот же миг она, почуяв долгожданное тепло, чуть приспустила одеяло.

Солнечный луч, уже успевший подняться над горизонтом, нежно лёг на комнату, вычертив золотые контуры на каждой детали. И в этом тёплом свете Дэниэль на долю мгновения увидел, как лямка её ночнушки чуть сползла, обнажив хрупкое, угловатое плечо — тонкую линию, в которой читалась юность и нежность.

Он тут же отвёл взгляд, будто испугался, что позволил себе слишком многое, и, не оглядываясь, тихо вышел из комнаты.

***

Сокол вновь прилетел, чтобы разбудить меня, но застал уже за переодеванием.

— Доброе утро, госпожа! Сегодня вам нужно надеть любой из предложенных нарядов — они ждут за дверью. После этого выходите в сад.

Он повторил фразу ещё пару раз, взмахнув крыльями, улетел.

Я чуть приоткрыла дверь — и увидела, что на полу стояли два массивных сундука, сверкающие россыпью драгоценных камней. Я втащила данную роскошь в комнату и опустилась рядом, разглядывая причудливую резьбу и переливы камней.

В первой коробке лежали платья, сотканные из дорогих материалов. Каждое казалось произведением искусства: тонкие узоры, невесомые складки, благородные оттенки. Во второй коробке притаились косметические средства — флаконы из тончайшего стекла, баночки с перламутровой пудрой, кисточки, будто сплетённые из лунных нитей.

Я рассматривала всё это с холодным спокойствием. Да, красиво. Да, дорого. Но для меня это было не подарком, а частью прикрытия — маской, которую я должна надеть, чтобы сыграть свою роль безупречно.

Сборы заняли куда больше времени, чем обычно. Корсет никак не желал поддаваться: его шнурки сплетались в упрямые узлы, а без чьей‑либо помощи справиться с ними было почти невозможно. Потом настал черёд макияжа — каждое движение кисти требовало точности.

Наконец я остановилась перед зеркалом. Отражение показало девушку, достойную самых пышных приёмов: изысканный наряд, безупречный макияж, лёгкая осанка, в которой читалась не робость, а скрытая сила. Но чем дольше я смотрела, тем отчётливее понимала — этот образ не имеет ничего общего с моим внутренним миром. «Странно это всё, конечно, — пронеслось в мыслях. — Но я потерплю. Ради высшего блага».

Спустившись в сад, я увидела Андраса и Дэла. Солнце играло на листьях, отбрасывая на землю пёстрые тени, а воздух был напоён ароматом цветов и предчувствием чего‑то важного.

— Дэл, накинь на неё накидку для маскировки — коротко приказал Андрас, не сводя с меня пристального взгляда, в котором смешивались расчёт и нечто, что я пока не могла разгадать.

Дэл тут же шагнул ко мне, но остановился в полушаге, будто не решаясь нарушить невидимую границу.

— Я могу до тебя дотронуться? — тихо спросил он.

— Да, конечно — улыбнулась я, стараясь, чтобы улыбка получилась не натянутой, а настоящей — такой, которая могла бы убедить даже самого недоверчивого наблюдателя.

Вдруг Дэл распахнул накидку и шагнул ко мне — так близко, что мир на мгновение сжался до этого крохотного пространства между нами. Сердце пропустило один оглушительно громкий удар, а потом зашлось в бешеном ритме, будто хотело вырваться наружу. Рядом с ним я вдруг почувствовала себя маленьким, беззащитным зверьком — таким, что замирает от любого шороха, не зная, бежать или довериться.

Он склонился, стараясь завязать на накидке изящный бант — так, чтобы не испортить мой тщательно созданный образ. Его пальцы ловко перебирали ткань, но узел всё не получался, и он, склонив голову чуть ниже, приблизился ещё, почти касаясь зоны декольте, чтобы лучше видеть, что делает. Я чувствовала его горячее дыхание где‑то у самой груди — короткие, едва уловимые порывы, от которых по коже бежали мурашки.

И тут раздался голос Андраса — резкий, разрушающий нашу секундную идиллию:

— Отойди, долго возишься, я сам завяжу — произнёс он, и в его тоне мне послышалась ревнивая нетерпеливость.

— Я и сама могу завязать этот бантик — проговорила я без особого энтузиазма, скорее по инерции, чтобы хоть как‑то вернуть себе ощущение контроля. «Не нужна мне его помощь — мелькнуло в голове. — Отчего‑то он меня все равно раздражает».

Но Андрас уже подошёл, протянул правую руку и, не спрашивая разрешения, натянул капюшон мне на голову — плотно, так, что пряди волос прилипли к щекам, а мир сузился до узкой полоски видимости.

— Сегодня мы направимся на неофициальную прогулку лорда и его ещё никому неизвестной невесты — объявил он буднично, словно речь шла о чём‑то заурядном, вроде утреннего чаепития.

Я чуть нахмурилась, пытаясь уловить суть:

— Вы хотите, чтобы Вас якобы случайно узнали и увидели с девушкой, а потом сами распустили слухи о том, что у вас кто‑то есть?

Андрас едва заметно усмехнулся — не тепло, а скорее с тем странным восхищением, которое бывает, когда противник оказывается умнее, чем ожидалось.

— Неплохо, Марсела. Продолжаешь пугать меня своей смышлёностью. Нам это нужно для правдоподобности. Чтобы новости не возникли из ниоткуда. Дэл будет защищать нас в пути.

Мы направились к воротам, ведущим к главной дороге. Рядом уже стояли две кареты — строгие, чёрные, с гербами, отливающими на солнце тусклым золотом. Дэл помог мне подняться первой, его ладонь была твёрдой и тёплой, и на миг мне стало спокойнее.

— А теперь давай садись рядом — сказала я ему по‑дружески.

Но тут вновь вмешался Андрас — в его голосе прозвучало раздражение, тяжёлое и неумолимое:

— Со мной поедешь. Дэл едет в другой карете.

Я едва успела скрыть разочарование, опустив ресницы. Мне так хотелось спросить у Дэла, отправил ли он письмо Анне, узнать, не пришёл ли уже ответ… Мысли о подруге не оставляли меня ни на минуту, и с каждым шагом это глухое, тягучее предчувствие становилось только тяжелее. Пока Анна не скажет, что с ней всё хорошо, я не смогу спокойно дышать.

Андрас поднялся в карету и сразу отвернулся к окну — словно хотел отгородиться от меня. Через мгновение мы тронулись. Дорога была узкой, почти скрытой за высокими деревьями, будто специально созданной для тайных поездок.

В карете повисла тяжелая тишина. Я начала слегка зевать — то ли от усталости, то ли от этой давящей тишины. Чтобы хоть как‑то отвлечься, я потянулась к магии: из крошечной капли воды, осевшей на стекле, начала лепить фигурки. Сначала получился гордый лев — с вздыбленной гривой и напряжёнными лапами, будто готовый к прыжку. Потом я попыталась придать воде форму облака — лёгкого, плывущего, свободного… но вышло неуклюже: капли рассыпались, не желая держаться вместе, и я тихо вздохнула, пряча улыбку.

Вдруг молчание прервал голос Андраса. Я тут же перестала лепить из воды неуклюжие фигурки.

— Поговорим о плане наших действий. Нам нужно, чтобы всё выглядело правдоподобно, словно мы…

— Влюблены? — перебила я, не дожидаясь, пока он подберёт более уклончивые слова. В его взгляде мелькнуло что‑то похожее на неловкость — будто ему было не по себе от собственной же игры, которую он так тщательно спланировал.

— Да. Думаю, нам стоит пройтись по рынку, где я буду выбирать тебе подарки — произнёс он уже твёрже, возвращая себе привычную уверенность.

— Хороший план — согласилась я, глядя в окно, за которым тянулись бесконечные пшеничные поля. Там, среди золотых колосьев, трудились люди: их фигуры казались маленькими, почти игрушечными, но в их движениях чувствовалась настоящая, живая жизнь — такая, какой у меня давно не было.

И вдруг что‑то внутри меня щёлкнуло. Я придумала отличную идею, вспомнив как Анна однажды гуляла со своим очередным парнем из академии.

— Кучер, остановите карету! Срочно! — крикнула я так громко, чтобы голос точно долетел сквозь стук колёс и скрип дерева.

— Что ты делаешь?! — вскрикнул Андрас.

Кучер резко натянул поводья. Карета дёрнулась и замерла. Не дожидаясь ни разрешения, ни помощи, я выскользнула наружу, приподняла юбку обеими руками и побежала прочь, сбрасывая на ходу обувь. Земля под босыми ступнями была тёплой, чуть колючей от сухих травинок, а воздух — густым и пахнущим хлебом и солнцем.

Андрас не стал кричать вслед. Он просто выбежал из кареты и бросился за мной.

Я мчалась между рядами колосьев, чувствуя, как солнце обжигает плечи, а ветер путается в волосах. Время от времени я оборачивалась и смотрела на него — и каждый раз на губах расцветала задорная, дразнящая улыбка. Он ускорялся.

Когда я почувствовала, что он уже почти настиг меня, я резко развернулась. Андрас не успел затормозить — он инстинктивно выбросил вперёд руки, чтобы не сбить меня с ног, обхватил и, не удержав равновесия, повалился вместе со мной на землю.

Мы упали в густую, высокую пшеницу, и золотые колосья сомкнулись над нами, словно занавес. Я лежала на спине, а он нависал надо мной, упираясь локтями по обе стороны от моей головы. Его дыхание было тяжёлым, быстрым.

— Ты удрать удумала? Всем рассказать? — почти выкрикнул он, и в этом крике прорвалось всё то напряжение, что копилось в нём с самого начала нашей странной сделки. — Наивно думала, что получится. Я знал, что с тобой ничего не выйдет. Это Дэл меня убедил, что ты подходишь, что честная и договорённости выполнять станешь. Вставай. Сейчас же иди в карету.

Он попытался подняться, оттолкнуться от земли, вырваться из этого нелепого, слишком близкого пространства. Но я вдруг остановила его — обхватила рукой его талию, крепко, но не грубо, так, чтобы он понял: я не собираюсь драться, я просто прошу минуту.

— Тише, женишок, — проговорила я уже без улыбки, серьёзно, глядя ему прямо в глаза. — Ты можешь хоть немного мне довериться?

Он замер. Его плечи опустились, гнев будто рассыпался, как сухая солома от одного прикосновения. Он смотрел на меня с удивлением — таким, будто видел впервые. Я чувствовала, как вздымается и опускается его грудь, как бьётся где‑то рядом его сердце.

Вдруг он чуть наклонился, приблизив губы к моему уху, и прошептал так тихо, что эти слова принадлежали только мне:

— Не играй со мной, Марсела.

— Хватит. Пора вставать, — сказала я первой, резко обрывая этот момент, потому что если бы мы задержались ещё хоть на мгновение, я бы сама поверила в то, что всё это — не игра.

Мы поднялись, отряхивая с одежды пшеничные зёрна и пыль, и только тогда заметили, что все рабочие на поле замерли, уставившись на нас. Кто‑то прикрывал ладонью глаза от солнца, кто‑то перешёптывался, а одна женщина даже перестала держать серп и смотрела так, будто перед ней развернулось настоящее чудо.

— Дай мне денег — обернувшись к Андрасу, сказала я спокойно, без намёка на прежнюю дерзость.

Он не стал спрашивать зачем. Просто молча отсчитал тысячу золотых — сумму, которую многие крестьяне не видели и за всю жизнь.

А потом я направилась к ближайшей женщине, которая возделывала поле примерно в пятистах метрах от того места, где мы только что разыгрывали сцену влюблённых. Её платье было выцветшим, руки — грубыми от работы, а взгляд — усталым, но живым.

— Милая дама, прошу простить, что примяли ваш урожай. Надеюсь, это возместит все убытки — с благородной улыбкой произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и искренне, и стала удаляться от ошарашенной женщины, которая всё ещё сжимала в ладони золотые монеты, будто боялась, что они растворятся в воздухе.

Мы с Андрасом молча дошли до кареты. Дэл стоял рядом, и в его глазах читалось изумление.

— Вы что там… целовались? Вроде наш план не был таким, Андрас — не удержался Дэл, переводя взгляд с одного на другого.

— Фу, нет, конечно, — махнула я рукой, будто отгоняя нелепую мысль. — Просто я добавила нашей истории правдоподобности перед работниками фермы. К тому же Андрас щедро наградил их — это позволит им увидеть не только невероятную любовь, но и то, как их господин думает о благополучии народа. Да и к тому же вы сами говорили, что народ сомневается в ваших способностях… ну… как мужчины.

Я нарочно говорила чуть высокопарно, растягивая слова, будто читала страницу из пышного романа — и это сработало: Андрас вспыхнул, как сухая трава от искры.

— Я сказал, что они думают, будто у меня никогда не будет детей, а не это! — возмущённо выпалил он.

Дэл вдруг расхохотался — тихо, но так искренне, что даже напряжённые плечи Андраса чуть опустились.

— Я аж поверил в ваш спектакль. Марсела, ты гений. Я в тебе не сомневался. Да и, чего уж там, встряхнула нашего угрюмого лорда — подмигнул он мне, а потом, спохватившись, тут же принял серьёзный вид. — Но да, достаточно. Пора ехать.

— Достаточно. Отправляемся дальше в город — коротко бросил Андрас, первым поднимаясь в карету.

Мы снова устроились на мягких сиденьях, и дорога потянулась вперёд, мерно покачивая экипаж. Андрас не сводил с меня глаз — он явно ждал, когда я перестану смотреть в окно, когда повернусь к нему, чтобы он мог наконец‑то расставить всё по местам.

— Что? — развернувшись к нему, спросила я чуть резче, чем хотела.

— Я хотел спросить у тебя… что значит «фу»? — произнёс он, пожирая меня взглядом.

— Вы про что? — сделала вид, что не понимаю, хотя прекрасно знала, о чём речь.

— Почему, по‑твоему мнению, целоваться со мной — это «фу»? Хотя мне и неинтересно, конечно. Многие девушки падали в обморок лишь от того, что я мельком смотрел на них, — в его голосе сквозило нарочитое бахвальство, едкая самоуверенность.

Я не стала слушать эту похвальбу. Снова отвернулась к окну, где поля сменялись рощами, а рощи — редкими домиками на обочине. В голове крутилось только одно: письмо, которое Дэл должен был отправить Анне. Каждый стук колёс будто отбивал ритм: «Есть ли ответ? Есть ли ответ?»

Андрас, видимо, почувствовал, что его слова разбиваются о мою тишину, как волны о скалу. Он сложил руки на груди, закрываясь, словно ставя невидимую стену между нами, и остаток пути до города мы провели в молчании — каждый в своём мире, каждый со своими мыслями.

Доехав до рынка, мы накинули накидки, чтобы лица не выдали нас раньше времени: узнай толпа своего лорда — и давки, хаоса и обожающих взглядов не миновать. Андрас первым спустился из кареты и подал мне руку. Жест был изящным, отточенным, и, не знай я, что каждый его вздох сегодня — фарс на публику, он мог бы тронуть меня. Но я знала. И потому лишь спокойно оперлась на его ладонь, чувствуя под тонкой кожей его твёрдые пальцы.

Меж торговыми рядами кипела жизнь. В одних лавках переливались горы специй: шафран, кардамон, корица, и от них тянуло такими ароматами, что они слегка делали голову тяжелой. В других лавках виднелись детские игрушки, вырезанные из дерева, неуклюжие и трогательные, словно каждый мастер вкладывал в них не столько мастерство, сколько нежность. Где‑то высились рулоны ткани — от грубого полотна до тончайшего шёлка.

Я остановилась у лавки с украшениями. Броши, кольца, кулоны — всё это лежало на бархатных подушечках, поблёскивая в лучах солнца, что пробивались сквозь навес. Андрас замер рядом, но по его лицу было видно, что ни одна из этих вещей не вызвала в нём ни искры интереса.

— Какая красивая брошь — сказала я, указывая на крошечную розу с шипами, отлитую из тёмного серебра. — Она напоминает мне о боли, которую причиняют влюблённые друг другу.

Слова прозвучали так, как и задумывалось: с лёгкой тоской, с намёком на некую тайну, которую понимают лишь двое.

Андрас посмотрел на меня безучастно, будто я комментировала погоду. Ничего не сказал. Я незаметно, без улыбки, ткнула его локтем в бок.

Он тут же встрепенулся, будто очнулся:

— Ух ты, любовь моя… ну да, боль двух влюблённых. Я возьму её для тебя, чтобы она напоминала о том, как опасна наша любовь, и чтобы мы не причиняли друг другу боли никогда… — голос его звучал напыщенно и чуть неестественно, но для случайных ушей, жадных до сплетен, должно было сойти. Он чуть откинул капюшон, открывая лицо, и повернулся к торговцу: — Господин торговец, сколько стоит она?

Тот побледнел, потом покраснел, потом снова побледнел — словно не мог решить, какая эмоция уместнее, когда сам лорд покупает у тебя товар.

— Д‑денег не надо. Будет подарок — выдавил он заикаясь.

— Надеюсь, этого достаточно — спокойно ответил Андрас, отсчитав щедрую горсть золотых, и бросил монеты на прилавок прежде, чем торговец успел возразить.

Потом он взял брошь и принялся прикалывать её к моей накидке — грубо, нетерпеливо, будто это был меч, а не украшение. Острый кончик процарапал мне грудь, скрытую плащом, и я невольно стиснула зубы, но не подала вида. Нельзя портить идиллию из‑за пустяковой царапины. Я лишь чуть улыбнулась ему, как и полагалось влюблённой невесте, и мы двинулись дальше.

Едва мы свернули в пустынный поворот, я попросила Андраса подождать и тут же юркнула назад, к Дэлу, который держался на почтительном расстоянии позади. Подбежав, я нервно теребила край плаща, укрывавшего меня от чужих глаз.

— В чём дело? — спросил Дэл, чуть наклонив голову.

Я поднялась на цыпочки, показала ему, чтобы он наклонился ближе, и зашептала прямо в ухо:

— Ты отправил письмо Анне?

— Да, ответ тоже пришел. Не стоит об этом говорить при Андрасе. Он не будет рад — я ему не говорил. Так сказать, наш с тобой секрет — сказал Дэл и подмигнул мне с той лёгкой заговорщицкой улыбкой, от которой внутри сразу стало теплее.

— Тогда в замке встретимся на кухне, отдашь мне.

— Давай тогда…

Он не договорил. Чья‑то рука, крепкая и нетерпеливая, схватила меня за запястье и рванула прочь. Андрас. Его пальцы сжались так, что я почувствовала, как под ними ноет кость.

— Жди у кареты — бросил он Дэлу через плечо, не оборачиваясь, и повёл меня вперёд, быстрым, тяжёлым шагом, почти волоча за собой.

Я молча шла за ним, стараясь не споткнуться о подол. Он свернул за угол маленького заброшенного дома, где не было ни души, и резко прижал меня к стене. Бревна под моей спиной скрипнули — тусклый, жалобный звук.

— Что ты вытворяешь?! Я чётко тебе сказал, чтобы ты от меня не отходила! — его голос дрожал от сдерживаемой ярости.

— Вы мне такого не говорили — ответила я с искренним удивлением, не понимая, откуда столько злости в его словах, когда всего минуту назад все было нормально.

— Я говорил, что тебе нельзя встречаться, влюбляться, пока ты моя невеста! Это так сложно?! — в ярости выпалил Андрас, надвигаясь на меня.

— Так я ни в кого и не влюблялась — старалась говорить ровно, подбирая слова так, чтобы не подставить Дэла. — Просто вы сами говорили, чтобы я вас не мучила своим присутствием и с просьбами не лезла. Вот я и попросила помощи у Дэла.

Он на секунду замер, словно мои слова ударили его не меньше, чем его — меня. Потом выдохнул, будто сбрасывая с плеч невидимую тяжесть, и процедил:

— Ладно, я понял. Ко мне тоже можешь теперь обращаться со своими… глупыми просьбами.

Эти слова обожгли, как пощёчина. Мне стало обидно до кома в горле. Он будто нарочно хотел показать, что я — пустышка, что мои тревоги ничего не стоят, а важны только его планы, его приказы, его персона. Но тут же я одёрнула себя, выдергивая из этого водоворота чувств. Сама ведь такая же. Его проблемы меня не интересуют. Меня интересует только выгода, которую я получу от нашей сделки.

И вдруг, не давая себе времени передумать, я резко схватила его за талию и притянула к себе ещё ближе. Он напрягся, готовый оттолкнуть, но я уже подняла на него взгляд и, хлопая ресницами, тихо проговорила:

— Какая у Вас сильная спина… Руками её просто так не обнять.

Я чувствовала, как он собирается вырваться, как мышцы под моими пальцами становятся твёрдыми, словно камень. Но не отпускала. И, не повышая голоса, добавила шёпотом:

— Там смотрит торговец украшениями на нас. Видимо, что‑то хочет. Поэтому потерпите. Я же тоже терплю.

Андрас замер, потом медленно повернул голову туда, куда я едва заметно кивнула. Торговец и правда стоял, теребя край фартука, и смотрел на нас с таким искренним, почти трепетным волнением.

— Господин, вы что‑то хотели? — спросил Андрас уже спокойным голосом.

— Извините… Это вам ещё кое‑что от моей супруги. Она держит лавку с благовониями. Возьмите в качестве скромного дара — торопливо проговорил торговец, протягивая небольшой свёрток. В его словах не было ни капли хитрости — только желание сделать приятное.

— Спасибо, не… — начал было Андрас, но я тут же перебила его, не дав закончить.

— Невероятный подарок! Мы от всего сердца благодарим Вас — проговорила я, склонив голову в лёгком поклоне, и в глазах торговца вспыхнула такая радость, будто он подарил нам не свёрток, а целое королевство.