Руководство: как укротить мстительницу

Я взглянула на него — и вдруг заметила под правым глазом шрам из двух тонких полосок. Они шли параллельно, словно две застывшие слёзы, вытекающие из глаза. И вопреки всему, этот шрам показался мне не уродством, а чем‑то почти прекрасным — как след пережитой бури, который не сломил, а закалил. Он ничуть не портил его лицо, а придавал ему ту самую суровую, неприступную красоту.

Путь казался бесконечным. Время тянулось, как густая смола, цепляясь за каждую секунду. Глубокой ночью мы наконец остановились. Я вышла сразу же вслед за мужчиной, торопливо, будто боялась остаться в этой карете хоть на миг дольше. Я подтянулась, расправляя затёкшие плечи, а затем подняла голову. Из‑за тяжёлые тучи выглянула полная луна — её холодный серебристый свет мягко лёг на моё лицо.

Затем я посмотрела на господина. Он стоял передо мной, глядя цепким, пронзительным взглядом — словно коршун, который уже выбрал жертву и теперь лишь выжидал подходящий миг, чтобы броситься. От этого взгляда по спине пробежал холодок, а в груди всё сжалось в тугой узел.

За его спиной высился большой дворец, выполненный в готическом стиле. Остроконечные шпили тянулись к небу, тёмные стены нависали, словно готовые поглотить любого, кто осмелится войти. Он казался мрачным и неприветливым, будто сам воздух вокруг него был пропитан тайной и холодом. В моей памяти тут же вспыхнул дворец на родине — тот, где я, когда‑то жила, будучи хозяйкой, а не гостьей. Он был светлым, тёплым, наполненным смехом и жизнью… а этот дворец словно шептал: «Здесь тебе не место».

Господин коротко приказал проследовать за ним, чтобы я осмотрела дворец. И даже пообещал, что меня представят лорду Андрасу. Эти слова должны были звучать как милость, но в них слышалась лишь сухая необходимость — будто меня просто нужно было куда‑то пристроить, как вещь, которую наконец доставили по адресу.

Проходя по бесконечным коридорам огромного дворца, я ловила себя на том, что прислушиваюсь к каждому своему шагу — он отдавался глухим эхом, будто сам замок был удивлен присутствию кого-то нового. И чем дальше мы шли, тем сильнее становилось ощущение, что дворец абсолютно не заселен. Во многих местах висела паутина, тонкая и серебристая в тусклом свете факелов, словно призрачные нити, связывающие прошлое с настоящим. Пыль лежала ровным слоем на подоконниках, а воздух был неподвижен, как в забытом склепе.

«Похоже, этот лорд — настоящий отшельник» — мелькнуло у меня в голове, и в этом не было ни насмешки, ни осуждения — скорее горькое понимание его одиночества.

Господин шёл уверенным шагом впереди, и даже в этой тишине его присутствие ощущалось физически, как волна холодного воздуха. Его стан был невероятно мужественным и притягательным — в нём чувствовалась сила, не кричащая, а спокойная, словно сталь, закалённая в долгом огне. Спина была такой прямой и мощной, что казалось, будто под пиджаком и правда скрываются массивные наплечники, придающие ему ещё больше внушительности. Каждый его шаг звучал твёрдо, безоговорочно, как приговор и обещание одновременно.

Мне показали кухню, гостиный двор, просторный и гулкий, будто созданный для приёмов, которых здесь не было годами; покои, которые отныне будут моими. А в конце пути меня подвели к двери в главные покои, в которых и жил Андрас.

— Марсела, в эти покои тебе запрещено заходить. Так будет всегда. В них могу входить только я — лорд Андрас, а также мой верный слуга, господин Дэниель, с которым ты познакомишься завтра — отрезал господин в сером костюме, и в его голосе прозвучала такая непреклонность, что спорить было бы не просто глупо — опасно.

— Погодите… Вы и есть лорд? — прошептала я, и глаза мои, наверное, стали огромными от удивления. В голове с оглушающей ясностью сложился пазл: вот почему именно он забрал меня к себе в услужение. Другие лорды на подобные мероприятия, естественно, не ездят — приезжают доверители со списком свободных вакансий. Но что они могли возразить самому лорду, который пожелал видеть меня на своей службе? Осознание накрыло меня, как ледяная волна.

— Да, всё так. — спокойно произнёс Андрас, чуть склонив голову, будто оценивая не только мою сообразительность, но и то, как я справляюсь с этим внезапным откровением. — Ты спрашивала, почему я выбрал тебя. Так знай: я никому не доверяю, кроме Дэниеля. В тебе я увидел тот же взгляд, что и у него. «Глаза ведь многое могут рассказать о человеке», — сказал он, приблизившись ко мне. Его голос звучал тихо, но каждое слово падало, как тяжёлый камень в спокойную воду, вызывая круги, которые расходились по всему моему существу. Он приподнял мой подбородок пальцем — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже пробежали мурашки. И когда он посмотрел мне прямо в глаза, мне показалось, что он видит не только то, что лежит на поверхности, но и всё, что я так старательно прячу: мои страхи, надежды, упрямую волю к жизни.

— В ваших чёрных, как ночь, глазах сложно разгадать вас и ваши помыслы, господин. Но будьте убеждены: я оправдаю ваше доверие ко мне. В чём будут состоять мои обязанности? — спросила я, стараясь, чтобы голос не выдавал моих эмоций.

— Работы, как ты могла увидеть, здесь очень много. Ты будешь управлять, по сути, всеми бытовыми вопросами. «Хочу, чтобы ты вдохнула в него жизнь» — объяснял лорд, обводя взглядом пустой коридор, будто показывая не стены, а ту пустоту, которую мне предстояло заполнить. — Теперь это твой дом. Располагайся, разбирай свои вещи. И помни: главная твоя обязанность — моё благополучие. Приказы ты должна выполнять беспрекословно. Свою спесь оставь в прошлом. Я требую одного — верности. Есть еще кое-что, но об этом ты узнаешь потом.

После его пятиминутной речи о важности верности и силе его приказов, я направилась в комнату, в которой, по всей видимости, буду жить ещё долго.

Комната оказалась довольно просторной, но в её тишине было что‑то настороженное. В ней имелась своя гардеробная, украшенная тонкой резьбой, которая, когда‑то, наверное, радовала глаз, но теперь казалась лишь напоминанием о былой роскоши. Простая кровать с аккуратно сложенным в стопку постельным бельём выглядела почти вызывающе одинокой. А ещё здесь был большой балкон, с которого открывался вид на сад. Я подошла к перилам и посмотрела на дорогу, которая привела меня в этот чахлый, заброшенный дворец. Она терялась вдали, тонкая и серая, как ниточка, связывающая меня с прошлой жизнью, которая теперь казалась далёкой, почти нереальной.

Я аккуратно села на край кровати, будто боялась спугнуть тишину этой комнаты, и уставилась на застеклённую дверь, ведущую на балкон. Стекло слегка мерцало в лунном свете, отражая моё усталое лицо, мои прямые, обычно гладкие, длинные волосы цвета бирюзы были слегка потрепаны.

«Какой же странный день… Странный лорд… И дворец его странный, — крутилось у меня в голове, а мысли цеплялись друг за друга, как колючки, не давая ни на секунду расслабиться. — Андрас точно, что‑то скрывает. Зачем спустя столько лет брать себе кого‑то в услужение? Он никому не доверяет… Но в чём причина? Какой удар судьбы ему пришлось пережить, что теперь его жизнь в качестве лорда выглядит так… будто он похоронил всё, что когда‑то любил?»

Я обвела взглядом комнату — пустую, но не враждебную, скорее печальную, словно она тоже хранила чьи‑то старые, невысказанные печали. «В дворце нет никого из его рода… Да и вообще, по всей видимости, никого, кроме меня и него. Быть может, он пережил что‑то похожее на то, что и я десять лет назад? Потерял кого‑то… Или был предан теми, кому верил больше всего?» — эта мысль кольнула где‑то глубоко в груди, и на мгновение я почувствовала странное, почти пугающее родство с этим холодным, неприступным лордом. Не потому, что хотела его понять, а потому, что слишком хорошо знала, как это — нести в себе тяжесть, которую никто не должен видеть.

Из‑за того, что здесь никого не было из наших прошлых выпускников, об этом месте мне не было известно ничего. Ни слухов, ни сплетен, ни даже намёков на то, что творится в этих стенах. Я оказалась в полной темноте, где каждый шаг мог привести либо к откровению, либо к пропасти.

Я умылась прохладной водой из кувшина, и её холод на миг прогнал усталость. Потом я прилегла в постель. Простыня была свежей, но пахла не цветами, а чем‑то едва уловимо пыльным, как будто её долго хранили в шкафу, дожидаясь, когда кто‑нибудь придёт и вдохнёт в неё жизнь. Я свернулась калачиком, подтянув колени к груди, и закрыла глаза. Довольно быстро я уснула — не потому, что усталость отпустила, а потому, что сознание просто не выдержало груза этого дня и отключилось, как гаснет свеча на сильном ветру. Но даже во сне мысли не оставляли меня: я видела обрывки сегодняшнего дня — своё падение, холодный взгляд лорда, дорогу, теряющуюся в темноте. И сквозь все эти образы пробивалась одна упрямая мысль: «Завтра я приступлю к своим размытым обязанностям. Я не знаю, что мне придётся делать, не понимаю, чего ждёт от меня Андрас… Но я справлюсь. Я должна».

И в этой решимости, едва слышной в тишине спальни, было что‑то ободряющее — словно даже в самой глухой тьме можно найти крошечный огонёк, за который стоит держаться.

Глава 2

Глава 2. Знакомство с отважным воином. Горячий инцидент.

За окном была видна едва качающаяся листва многовековых деревьев. Ночную тьму, густую и непроглядную, можно было почти ощутить — она бережно окутывала замковый сад, пряча его в своём тёмном объятии. Вдруг дверь балкона в комнате Марселы резко распахнулась — и в комнату вихрем ворвался сокол, рассекая тишину стремительным полётом.

— Подъём! Подъём! — раздался резкий, удивительно чёткий голос, будто не птичий, а человеческий.

Марсела дёрнулась, резко приподняла голову и распахнула глаза — в них мелькнул испуг, смешанный с недоумением.

— Подъём! Подъём! — снова прокричал сокол, но тут же оборвал крик, заметив, что Марсела уже вскочила с кровати и стоит, слегка пошатываясь от внезапного пробуждения.

— Ну ты и пугало пернатое! Кыш, кыш, лети отсюда! — Марсела взмахнула рукой в сторону сада, будто пыталась отогнать не только птицу, но и остатки сна.

Но сокол не шелохнулся. Вместо этого он склонил голову, пристально глядя на неё, и произнёс уже спокойнее, но с той же противной интонацией:

— Одевайтесь и проходите в главный зал на первом этаже. Вас ждут.

Марсела замерла на секунду, а потом уголки её губ дрогнули в лёгкой ухмылке.

— Эй, милая пташка, может, для начала представишься? Или у важных посланников имена не положены?

— Я верный слуга господина Андраса. Буду транслировать Вам его указания- звонко проговорил сокол и улетел куда-то в сад, по-прежнему окутанный тьмой.

«Который час? Я абсолютно не выспалась — будто только-только закрыла глаза, а тут этот крик. Здесь невероятно холодно: одеяло слишком тонкое, а от отопительной системы, похоже, одно название. Ни тёплого воздуха, ни хотя бы слабого гудения труб — ничего. Видимо, этот мрачный тип строит из себя тёмного ледяного лорда. И чем холоднее вокруг, тем страшнее кажется его задумка… а моя теория, что в замке абсолютно никого нет, кроме нас двоих, окончательно оправдалась: у него даже среди слуг нет людей. Жуткий тип… Что у него на уме? Зачем я ему? И почему всё это происходит именно со мной?»- размышляла Я.

Я порывисто распахнула чемодан, пошарила среди сложенных вещей и наконец выудила из глубины небольшие часики. Их тихий, почти неприметный щелчок прозвучал в стылой тишине комнаты особенно отчётливо — а циферблат сухо и бесстрастно подтвердил: пять часов утра. Ни минуты больше, ни минуты меньше.

«Я практически не спала, как мне сегодня использовать свою магию, да и работать в целом. Неужели у лорда такой невыносимый режим. Или он вообще не спит — бродит по этим ледяным коридорам.»

Я перебирала мысли от ощущения, что в замке только я в здравом и ясном уме становилось даже страшно. Мысли о НЕМ пугали меня, но одновременно пробуждали интерес.

Ещё немного посидела на кровати, бесцельно глядя в окно, где рассвет робко пробирался сквозь сумрак, размывая очертания деревьев в сероватую дымку. Потом встряхнулась, прогоняя остатки сонливости, и принялась за сборы.

Движения получались быстрыми, ловкими — будто тело само помнило привычный порядок, пока голова ещё цеплялась за обрывки полусна. Из чемодана я достала свой будничный наряд. Белоснежная блуза с длинными рукавами, расшитая тонким гипюром, казалась одновременно строгой и чуть-чуть элегантной— словно в каждом узоре пряталась капля магии. К ней легли облегающие легинсы, надёжные и удобные, с золотыми защитными вставками на бёдрах и коленях. Эти детали я продумала ещё в академии и неизменно надевала на тренировки вне стен учебного корпуса, о которых не знала даже Анна, — когда отрабатывала магические боевые заклинания, необходимые мне для реализации плана мести.

После я принялась надевать наручи. Я бережно достала их и надела на запястья. Они были из зачарованного золотого сплава — не просто украшение, а настоящая защита. Для чародея руки — главный инструмент, и любое проклятие, наложенное на них, могло обернуться бедой. Эти наручи не давали тёмным чарам закрепиться, служили барьером между мной и чужой злой волей. Я копила на них целый год, откладывая каждую монету из академической стипендии, и теперь, застёгивая тонкие крепления, ощущала не только тяжесть металла, но и вес собственных усилий.

Закончив, я шагнула к зеркалу в личной ванной комнате и внимательно оглядела себя. В отражении стояла девушка в практичном, но не лишённом изящества наряде — готовая к любому повороту судьбы.

«Ну, красотка, — тихо усмехнулась я себе под нос, — остался последний штрих». И, собрав длинные волосы в тугой хвост, кивнула отражению — будто давая себе молчаливое обещание: сегодня я справлюсь.

Потратив на сборы ровно десять минут — казалось, даже меньше, чем нужно, я вышла из комнаты и направилась к лестнице.

Спускаясь по ступеням, я невольно замедлила шаг. В центре зала, куда я как раз и шла, стоял незнакомый мужчина. Он будто врос в пространство — неподвижный, собранный, сам воздух вокруг него стал плотнее и тише.

На нём были массивные чёрные доспехи, отполированные до зеркального блеска: каждая пластина ловила тусклый свет. На поясе, справа и слева, висели небольшие ножны. В них, без сомнения, покоились два клинка: лёгкие, быстрые, смертоносные.

Лицо мужчины было лишено каких‑либо эмоций — ни намёка на приветливость, ни тени любопытства. Только сосредоточенность, острая и неумолимая, как лезвие. Он смотрел куда‑то вперёд, будто видел то, что скрыто от остальных.

Сделав глубокий вдох, я расправила плечи и шагнула в зал — не потому, что не боялась, а потому, что отступать было некуда. Подойдя ближе, я уже не могла отвести от него взгляд — и дело было не только в внушительном росте, который будто заставлял само пространство чуть отступить, давая ему место.

Его лицо… оно странным образом напоминало густой хвойный лес после дождя: тёмное, насыщенное, полное скрытой глубины. В нём не было показной мягкости — напротив, всё было как будто закалено множеством боев: прямой рот, чуть пухлые губы, придававшие суровому облику едва уловимую человечность, прямой нос с лёгким заострением на кончике. А брови — густые, выразительные, словно тёмные росчерки, подчёркивали пронзительность взгляда.

Зелёные глаза притягивали, будто в них таилась целая еще ненаписанная история. Они не просто смотрели — они будто считывали, проникали глубже, чем хотелось бы. Шлем он держал в руке, и благодаря этому были видны его волосы — чёрные, слегка взъерошенные

«Таких людей хочется рассматривать долго, — мелькнуло у меня в голове, — словно в каждой черте прячется загадка, которую непременно хочется разгадать». Но тут же я одёрнула себя: восхищение восхищением, а стоять столбом посреди зала — не лучшая идея.

— Здравствуйте! — воскликнула я, чуть склонив голову, проявляя вежливость.

Он не шелохнулся. Лишь чуть крепче сжал край шлема, будто этот металл служил ему опорой, и бросил коротко, твёрдо, даже не взглянув на меня:

— Ожидайте.

«Я конечно рада знать, что в этом месте есть еще кто-то, кроме меня и самодовольного придурка, не оценившего мои таланты, но этот неизвестный красавец в доспехах мог бы хоть представиться. Или здесь так не принято?»

Я простояла в ожидании почти полчаса — время тянулось так медленно, что каждая минута казалась вечностью. Наконец двери, ведущие в сад, распахнулись, и в зал вошёл Андрас. На нём был шикарный смокинг готического стиля — строгий, но с той самой мрачной изысканностью, которая подчеркивала его статусность.

В ту же секунду незнакомый мужчина — тот самый воин в доспехах — опустился на колено. Тяжёлый металл глухо звякнул, отзываясь эхом в зале. Андрас спокойно хлопнул его по плечу, и мужчина тут же поднялся, выпрямившись в безупречной стойке — ни намёка на неловкость, только отточенная покорность и сила.

— Дэл, добро пожаловать домой — произнёс Андрас ровным, уверенным голосом, в котором можно было даже разглядеть теплые нотки.

— Задача выполнена, цель устранена — чётко и без лишних слов ответил Дэл. Его голос звучал твёрдо.

Я стояла чуть в стороне, стараясь не привлекать к себе внимания, но внутри всё сжималось от неловкости. «У них явно доверительные отношения, — мелькнуло в голове. — Такая слаженность, будто они понимают друг друга без слов… А я тут словно случайный наблюдатель, подглядывающий за чужой жизнью. Они даже обмениваются информацией при мне без подробностей, чтобы я точно ничего не прознала.»

— Доброе утро, Марсела — строго произнёс Андрас, окидывая меня взглядом — сверху вниз, холодно и отстранённо, будто оценивал не человека, а предмет, который должен соответствовать определённым стандартам. Его глаза неспешно скользили по моему наряду, и лишь в самом конце задержались на моих глазах.

От этого пристального, почти бесцеремонного осмотра по коже пробежал неприятный холодок, и я вдруг почувствовала себя так, будто стою перед ним совершенно обнажённая — без права на личную тайну.

«Что уставился, придурок, — пронеслось в голове, обжигая вспышкой раздражения. — Ну, я тебе покажу, что со мной такие фокусы не проходят».

Я нарочито медленно подняла взгляд, копируя его манеру, и так же неспешно осмотрела его с ног до головы — от идеально сидящего готического смокинга до безупречно начищенных туфель. В этом взгляде не было восхищения, только холодная оценка, будто я решала, достоин ли он моего внимания. А потом, встретившись с ним глазами, позволила себе лёгкую, едва заметную ухмылку.

Андрас на секунду замер, а потом сделал глубокий вдох — так, словно смирялся не с обстоятельствами, а именно с моим характером.

— Знакомься, это мой друг Дэниэль — произнёс он уже спокойнее, но без намёка на теплоту. — Он, скажем так, на меня «работает». Когда у меня дела, он будет передавать тебе мои поручения.

Андрас отдал Дэлу короткий приказ выйти и ждать его в саду, и, как только тяжёлые шаги стихли за дверью, подошёл ко мне ближе. Теперь между нами оставалось всего несколько шагов — достаточно, чтобы голос звучал тише, а слова обретали вес.

Я не отступила ни на сантиметр. Пусть понимает, что я не из тех, кто пятится от тяжёлого взгляда.

— Сейчас тебе нужно будет прибраться в третьем крыле и подготовить мне ванную, люблю с утра попариться — сказал Андрас, и на его лице мелькнула улыбка. Она не была тёплой или ободряющей — скорее хищной, будто он заранее знал, как эта просьба ударит по моему самолюбию.

— Как желаете — ответила я ровным, безжизненным тоном, старательно пряча за этой невозмутимостью вспышку.

— Тогда держи планировку замка и иди. У тебя есть двадцать минут, пока я обсуждаю дела с Дэлом.

Я взяла лист с чертежом, развернулась и направилась к лестнице, ведущей к третьему крылу. Шаги получались резкими, почти торопливыми, но я старалась держать спину прямой — чтобы даже со спины казаться решительной.

Но не успела я сделать и пяти шагов, как меня окликнул Андрас. Я обернулась — и тут же пожалела об этом. Его взгляд стал ещё острее, в нём читалась какая‑то насмешливая игра, от которой по коже пробежал неприятный холодок.

— Подготовься через двадцать минут как следует — произнёс он, и в этих словах прозвучало что‑то, от чего внутри всё сжалось. Его глаза, холодные и цепкие, будто прожигали насквозь.

Я резко отвернулась и ускорила шаг, почти побежала вверх по лестнице, не оглядываясь. Но даже не видя его, я чувствовала этот липкий взгляд на себе. Сердце колотилось где‑то у горла, а щёки пылали, будто их опалило огнём.

«Что за чёрт… — кружилось в голове, пока ступени мелькали под ногами. — Он просто похабный дьявол. Теперь всё стало понятно: он извращенец. Притащил меня сюда не для дел, а для своих забав. Сделал из меня служанку, игрушку… Рабыню».

Фраза «подготовься…» снова и снова отдавалась в ушах, мерзкая и многозначительная, и от неё хотелось спрятаться, стереть её из памяти, будто она делала меня грязной.

Я взлетела по лестнице на верхний этаж корпуса — туда, где высилась одна из четырёх башен замка. По всему её периметру тянулись мансардные окна, и сквозь них внутрь лился бледный свет только поднявшегося утреннего солнца.

Голова гудела, в висках пульсировала злость — такая острая, что почти заглушала страх. Мысли метались, как загнанные птицы: «Замок слабо защищён… Сбежать не составит труда… Но они где‑то снаружи, а они точно не слабые волшебники — меня схватят раньше, чем я добегу до ворот. Ситуация ужасная, безвыходная… Но я найду выход. Обязательно найду». Эта упрямая мысль не давала панике взять верх, держала меня на ногах, заставляла двигаться.

В полной решимости я спустилась на этаж ниже. Здесь по плану здания и располагался банный блок. «Ладно — прошептала я себе под нос, расправляя плечи. — Пусть думают, что я смирилась». Я вскинула руку, пальцы привычно сложились в жест, губы тихо прошептали формулу — и с кончиков пальцев сорвалась «сверкающая капля». Заклинание разлетелось по комнате мерцающими искрами, вплетаясь в пыль, въевшуюся в камень, в паутину, свисавшую с балок, в пятна сырости на стенах. Оно работало быстро, ловко, будто само знало, где прячутся грязь и запустение.

Десять минут — и этаж сиял так, как, наверное, не сиял с самого дня постройки замка. Камень стал светлее, воздух — чище.

Пришло время готовить ванную. Я шагнула внутрь и на мгновение замерла, оглядываясь по сторонам. Комната поражала размерами — просторная, величественная, будто созданная не для обычного купания, а для ритуала. Стены были отделаны белым мрамором, холодным и безупречно гладким; он мягко отражал свет, подчёркивая богатство хозяина.

Посреди комнаты возвышалась большая квадратная ванна — её и ванной‑то назвать было сложно: скорее уж миниатюрный бассейн, в котором можно было бы плавать, если бы вдруг захотелось. По всему её периметру висели шторы из лёгкой, полупрозрачной белой ткани — они колыхались от малейшего движения воздуха. Окна конечно же в комнате отсутствовали, от этого в ней было очень темно. Я подошла к туалетному столику, нащупала в ящичке свечи и зажгла их одну за другой. Тёплый, дрожащий свет понемногу разгонял сумрак, ложился золотистыми пятнами на мрамор и создавал в комнате особую атмосферу.

Потом я взялась за бочки с холодной водой — они стояли вдоль стены, тяжёлые и основательные. Судя по всему, они автоматически пополнялись, так как над ними виднелись краны, но сейчас это не имело значения: мне нужно было наполнить ванну, и я принялась переливать воду из них в ванную, используя свою силу.

Когда вода наконец поднялась до нужного уровня, я сделала шаг назад, окинула взглядом результат и тихо выдохнула. Теперь оставалось самое главное. Я подняла руку, сосредоточилась, позволяя магии собраться на кончиках пальцев, и прошептала формулу заклинания «молекулярного изменения структуры воды». Сила потекла сквозь меня, тонкая и острая, словно лезвие, и ударила в гладь воды. Почти мгновенно поверхность забурлила. Вода начала нагреваться с пугающей скоростью, а потом и вовсе закипела. Густой пар взметнулся вверх, клубами расползаясь по комнате. Воздух сделался тяжёлым и влажным, дышать стало труднее, но я не отводила взгляда, пока вода не достигла нужной температуры.

Убедившись, что всё готово, я быстро вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь, чтобы пар не расползался по коридору. Опершись спиной о стену, я несколько раз глубоко вдохнула, стараясь унять бешено стучащее сердце. Руки слегка дрожали — не от усталости, а от напряжения: такое заклинание требовало концентрации и сил, которых и так было немного после бессонной ночи.

«Ну вот. Пусть теперь приходит и парится. Пусть наслаждается своим утренним ритуалом»- сказала я со злобной улыбкой.

Вскоре появился Андрас. Он неспешно вошёл в коридор, окинул взглядом сияющие плиты, отполированный камень и едва уловимо приподнял бровь — будто не верил, что эта чистота — дело моих рук. Шаг за шагом он приближался ко мне.