Полная версия
- Полностью с вами согласен, - говорит уже более спокойно. - Я найду лучшего мастера в округе.
- Найдите того, кто честен, - поправляю я. - Это куда важнее. И поторопитесь, пожалуйста, я не хочу, чтобы со мной увязался господин Мортен.
- Конечно.
Улица встречает нас густым туманом: влажным, холодным, с запахом мокрой земли и осенней листвы. Мир за стенами имения звучит иначе: шуршание колёс по гравию, отдалённое ржание лошадей, хруст веток под копытами.
- Скажи, - спрашиваю я служанку, - как выглядит дорога сейчас?
- Серая, как мокрый пепел, - отвечает Малайя. - А туман тянется до самой рощи. Ветки там голые, словно пальцы. Только редкие листья ещё держатся.
Она знает, что у неё описания, будто читаешь книгу? Красиво и поэтично.
Дорога тянется дольше, чем я ожидала. Повозка покачивается, и каждая кочка отдаётся неприятным ощущением в груди. Сегодня приедет Ольма Шендрос. Женщина, которая намерена заявить права на Ашфорн – имение «моего мужа». И вторгнется в мою жизнь запахом чужих духов, колкими взглядами и дыханием ребёнка, которому суждено стать проблемой для всех нас.
Но кто сказал, что будет легко?
Мы останавливаемся у лавки, и, наконец, можно выйти. Кучер помогает мне выбраться, подхватывая за талию, когда я намерена свалиться с подножки, а Малайя провожает до аптеки, и звон колокольчика над дверью - тонкий, почти радостный звук, - оповещает, что мы на месте.
- Маленькая лавка, - шепчет Малайя. - Витрины в пожелтевших от времени стёклах. На полках линзы, оправы, какие-то блестящие инструменты. В углу - старик, седой, в очках, в несколько слоёв луп. Он улыбается, глядя на нас.
- Значит, он видит лучше, чем все остальные, - говорю я.
- Не только видит, но и слышит, - доносится до ушей скрипучий голос. – Жаль, что такие милые барышни принимают меня за старика, - хрипит он смехом.
- Простите, - тушуется Малайя.
- Если глаза можно обмануть, то слух нет, - не соглашаюсь с ним. – Вы действительно в возрасте.
- Ну конечно, юная леди, - кряхтит он, - вы абсолютно правы.
- Моё имя…
- Я знаю, кто вы – эрдана Хэствуд. Ваш муж намеревается закрыть мою лавку в ближайшее время. Негодяй хочет лучшее место для своих безделушек, в которых он души не чает. Хотя, признаться, я уверен, что у него нет души. Передайте ему, что однажды деньги станут ему поперёк горла.
- Увы, не смогу этого сделать, поскольку вчера он скоропостижно скончался.
Повисает пауза, а я продолжаю.
- Теперь можете не беспокоиться на счёт своего переезда, я не стану продолжать дело своего мужа. Но мне нужна услуга.
- Конечно, дорогая, всё, что угодно.
- Сможете ли вы сделать для меня очки?
- Боюсь даже магия тут бессильна.
- Мне нужны очки, вместо этого, - касаюсь тонкого материала на своём лице. – С тёмными стёклами, за которыми не будет видно моих глаз. Сделайте тёмно-синие, чёрные, зелёные, - перечисляю, понимая, что не могу просто знать, как именно выглядят цвета. – Мне так советовали, - поспешно добавляю. – Пусть их будет несколько под разные платья.
- А что с формой?
- На ваше усмотрение. Я всё равно не вижу, но вам доверюсь. Ваш голос подсказывает, что вы будете со мной честны.
- Благодарю за доверие, эрдана.
Он снимает с меня необходимые мерки, обещая через пару дней прислать заказ. Знал бы он, что я буду ждать этих очков, как чуда… Но он ещё один человек, которому мне приходится лгать.
Глава 17
Очки заказаны, теперь следует соблюсти приличия и разыскать мужа, и я приказываю кучеру отвезти меня в местный морг. Выбравшись из экипажа, понимаю, что идея не из лучших, ведь слышу голос великого наместника, который тут же предлагает мне свою руку для сопровождения.
Он здесь откуда и для чего?
- Не откажите в любезности, эрдана, я провожу вас к Пурфу, а вы расскажете, как идут приготовления к похоронам. Планируете что-то особенное?
Он намекает на фейерверк и походный оркестр?
- Планирую похоронить его, как обязывает титул.
И так, чтобы он не выбрался, - хочется добавить, но молчу.
Многое бы отдала, чтобы видеть выражение лица наместника, потому что всё же оценивать происходящее нужно пятимерно. Он касается моей руки, размещённой под локтем, будто поправляет её. Но причина, на мой взгляд, кроется в другом. Он проверяет меня. И теперь я рада, что отгорожена от Зэйда тканью, за которую не заглянуть.
- Кстати, эта маска вам очень к лицу, - делает мне комплимент.
- Благодарю.
- Как вы чувствуете себя после вчерашнего.
- Будто заново родилась.
Он смеётся, и я бы назвала этот смех искренним, даже приятным.
- Осторожно, ступенька, - предупреждает, и я послушно приподнимаю ногу.
Его шаги размеренны, и кажется, что он ведет не столько меня, сколько саму ситуацию: направляет поток разговоров и взглядов так, как дирижер оркестр. И всё потому, что у него артефакт.
- Вы выглядите истощённой, - говорит он тихо, почти по-домашнему. Говорит плавно, выбирает тембр, который расслабляет слух. Это часть игры: заставить человека сбросить бдительность не силой, а лаской.
- Чувствую себя хорошо. Но, наверное, отвлекаю вас от очень важных дел наместника.
- Пустяки. Здесь направо.
- Моя служанка здесь?
- Я оставил её на воздухе, она была слишком бледна. Зрелище, на которое я вас веду, не для каждой.
- Наместник! – внезапно раздаётся чей-то визгливый голос. Женский. На слух около пятидесяти. Так и хочется поднять маску и посмотреть, права ли я. – Вы от меня скрываетесь? Несколько раз я уже была у вас, но Зэйд Рауттен неуловим.
- Не здесь, - пресекает он разговоры.
- Конечно-конечно. Любопытная у вас спутница, - вместо приветствия в мою сторону лишь пара слов, а затем, - Дамский угодник, Зэйд, я нашла для вас бриллиант. Самый лучший в Варругне!
- Позже, Оливия, - зубы сжаты, слова пропускаются через них.
- В пятницу, наместник! Надеюсь, вы найдёте для нас время. Убегаю, - пропевает женщина, и слышу стук её каблуков.
- Простите её, она бывает бесцеремонна.
- Ваша матушка? – пальцем в небо, и Зэйд фыркает.
– Слава богу нет. Кстати, мы пришли.
В комнате тошнотворный сладкий запах, и я прикрываю рот ладонью в перчатке, чувствуя, как меня сейчас стошнит. В темноте головокружения и тошнота усиливаются, и мне безумно хочется света. Но отведённая мне роль обязывает быть слепой.
- Осторожно, - подхватывает наместник, выводя из комнаты.
- Он там?
- Да.
- Я хочу похоронить его бренное тело, как можно скорее.
- Понимаю.
- Отведите меня к карете, пожалуйста. Следует вернуться домой и раздать указания.
- Пришлёте ко мне посыльного. Я бы хотел присутствовать на похоронах.
- Конечно.
Мы ведём с Зэйдом каждый свою игру, присматриваясь друг к другу. Но если мне предельно ясно, для чего нужен наместник, то чем руководствуется он нужно выяснить. Вряд ли я интересую его, как женщина, учитывая, что пару минут назад к нему подходила сваха. В том, что это именно она убеждаюсь, когда оказываюсь в экипаже с Малайей.
- Скажи, ты видела здесь женщину, которая выходила из здания?
- Вас? – не сразу понимает она.
- Её зовут Оливия.
- Бруттон, - заканчивает за меня служанка. – Сваха Варругена. Да, она недавно села в экипаж и уехала.
Значит, я была права. Наместник ищет невесту. Это шанс подобраться к нему как можно ближе. Жаль, что муж Рауны умер лишь вчера, и я не имею права предлагать себя сама. Что касается соблазнения, то не уверена в своих силах. Всё же внешность хоть и красивая, но ущербная. Не каждый польстится. Да и потом следует выждать время, чтобы портал открылся, а мне как-то жить со своим грехопадением.
Нужно разыскать эту Оливию и предложить ей деньги за услугу. Но сперва всё же похоронить Хэствуда.
Поступлю проще: отдам распоряжение Огусту. Попрошу не затягивать и не скупиться на необходимое. Ему сподручнее всё организовать, впрочем, так обычно и делают богатые люди. Нужно узнать у Жожера положение дел, чтобы он отчитался о наследстве. Рассуждаю так, словно решила здесь остаться навсегда. А между тем время тикает.
- Поехали, - отдаю распоряжение, и карета тащит нас в Ашфорн.
К моему прискорбию, Мортен уже здесь. И как только выползаю из кареты, опираясь на его руку, слышу цокот копыт.
- Кажется, у вас ещё гости, Рауна, - говорит он негромко, и я понимаю, что прибыла любовница Пурфа.
Глава 18
Двор перед Ашфорном вибрирует от шагов, голосов и стука копыт. С некоторых пор уши не только, чтобы слышать, но и «видеть». Ловить каждый звук, преобразуя его в образ. Не представляю, как бедная девочка все эти годы жила во тьме, не имея друзей и близких, которые бы о ней заботились. Пока что наблюдаю лишь акул и стервятников, что норовят растерзать её из-за свалившегося на голову богатства.
Опираюсь на руку Мортена, ожидая, когда человек выйдет из экипажа. Говорить с Ольмой стану наедине, вернее, в присутствии служанки, которая будет присматривать за посетительницей.
- Жожер здесь? – интересуюсь у Брэйна. Следует полагать, что он тоже прибудет, дабы поддержать эту женщину. Что-то он слишком радеет за её благополучие.
- Нет, - спокойный ответ.
Наверное, в карете. Но я ошибаюсь насчёт визитёра, это не Ольма.
- Здравствуй, дорогая, - незнакомый холодный по тембру голос. – Как только я узнал о случившемся, бросил все дела и примчался сюда, чтобы поддержать тебя, моё дитя.
Дитя? Никак батюшка приехал? Не на похороны собственной дочери, на которую ему было глубоко плевать, а поддержать разбогатевшую внезапно вдову? Гиены собираются вокруг слепой родственницы, чтобы терзать её. Кажется, у меня для них плохая новость.
- Брун Насторн, ваш отец, - шепчет Мортен негромко, подтверждая мои предположения.
- Как ты, Рауна? – тот же голос, в котором на сей раз слышна забота. Если бы я не понимала, кто передо мной, решила бы, что этот человек любит свою дочь. Но всё игра, лишь игра.
- Благодарю, в порядке. Но не стоило ради меня так утруждаться, право. Я ведь просто-напросто почти умерла, это мелочи, отец, - говорю елейным голосом, а рядом Мортен пытается скрыть усмешку. Это понимаю по внезапному кашлю, который звучит вместе со смехом.
Я унизила Насторна, но раскрывать объятья тем, кто предаст, как только будет выгодно, - не стану. Пусть знают, что прежней Рауны больше нет. Теперь лишь та, что сумеет за себя постоять. И за этот короткий срок следует найти тех, кто действительно достоин распоряжаться деньгами старого эрда, потому что, как только моя миссия завершится, в этом мире Руана перестанет существовать.
Мне, конечно, должно быть всё равно, но я за справедливость.
- Смерть - часть деловой жизни, - отвечает он. – И я рад, что ты жива. Приехал почтить уход твоего мужа, как всякий порядочный человек и глава семьи, обязан исполнить долг. Сострадание - это не только слёзы. Следует обеспечить порядок, уладить вопросы касательно бумаг, помочь тебе разобраться в делах и здоровье.
- Когда вы продавали дочь, отец, вас не очень сильно заботило моё здоровье.
Уверена, что ему хочется вцепиться в моё горло и душить: долго и мучительно. Но Насторн сдерживается.
- Ты придаёшь неверный смысл старым решениям, - говорит, как учитель, читающий нотацию. – Я много раз говорил, чем обосновал этот нелёгкий выбор. И тяжесть терзала моё отцовское сердце. Тогда были другие обстоятельства. Я поступил так, как считал нужным ради блага всех. Финансы, связи, возможности. И ты должна быть мне благодарна за это, потому что сейчас ты не просто девчонка, что ничего не сто’ит. Ты – эрдана Хэствуд благодаря мне.
Надо же, как всё можно выкрутить.
- Вы продали дочь, а теперь говорите, что это был ваш коварный план для её блага? – подаёт голос Мортен, беря меня за ладонь и пожимая её, чтобы я понимала: он на моей стороне.
Но это как лани стоять между львом и леопардом, что выясняют отношения. Они не защищают, а лишь устраивают соперничество, кому из них достанусь я.
- Передавай привет матери, Мортен. Говорят, ей привезли новых девушек для увеселений, - не остаётся в долгу Брун, а я внутренне смеюсь. Скелеты с грохотом сыплются из обоих шкафов.
- Не слушайте его, Рауна. Давно известно: сплетники что только не придумают, лишь бы опорочить честь доброй женщины, бросившей вызов чиновникам.
- И отчего-то именно твоей матери, да, Мортен? – не унимается «отец».
Вынимаю руку из-под чужого локтя.
- Малайя, - зову служанку, и тут же ласковые ладони трогают мои пальцы. – Проводи меня в комнату, не хочу мешать этим господам обливать друг друга грязью.
- Рауна, это ложь. Вы – умная женщина, неужели поверите этому человеку? – бубнит Мортен у самого уха.
- Я – отец, щенок! – рычит тот. – И имею куда больше прав говорить со своей дочерью, нежели ты.
Сжимаю руку служанки, и она делает несколько шагов вперёд, понимая мой жест, но в этот момент снова раздаются звуки приближающегося экипажа. И где я так нагрешила? Снова гости?
На этот раз из него выбирается Ольма Шендрос и мальчик лет десяти. Об этом мне докладывает Малайя.
Глава 19
Между мной и Рауной много общего: мы обе жили во тьме много лет. Она чуть больше двадцати, я все тридцать. Только теперь помимо сознания у меня есть потребности: есть, пить, дышать, отдыхать.
- Из кареты вышла женщина: высокая, хорошо одета, взгляд внимательный и цепкий, волосы каштановые, уложены под шляпку с вуалью. Она в трауре, моя эрдана. Обводит взглядом собравшихся, а теперь смотрит на вас. Рядом мальчик, такого же цвета волосы, смотрит с интересом на Ашфорн. Он похож на вашего мужа, - зачем-то добавляет.
И почему эта Шендрос не могла прибыть завтра, когда у меня уже будет прикрытие – тёмные очки?
- Приветствуем тебя, эрдана Хэствуд, - доносится приятный женский голос.
- Они поклонились вам, - добавляет подробностей Малайя.
Что там следует ответить? Рада видеть вас? Добро пожаловать в поместье? Проходите, гости дорогие, сейчас я отпишу вам наследство?
- Надеюсь, дорога не сильно утомила, - выбираю нечто нейтральное.
- Признаться, мы порядком устали. К тому же известие о кончине эрда тяжело легко на наши плечи. Приношу соболезнование.
Выходит, Ульдин сразу послал гонца, который и предупредил Ольму о случившемся. Она успела нацепить шляпку, а теперь изображать скорбь. Даже понимаю, в чём тяжесть. Рассчитывать на то, что теперь её жизнь изменится – не приходится. И она всё же намеревалась видеть почившей меня, а не благодетеля.
- Спасибо. Вас проводят в комнаты, которые подготовили для гостей, а потом пригласят к обеду.
Я не распоряжалась подготовить комнаты, но что-то же должна сказать. Огуст разберётся. Пусть она будет здесь и под присмотром, чем слоняться по столице, разнося обо мне слухи и препятствуя планам.
И снова звуки экипажа, а я переступаю с ноги на ногу, чувствуя раздражение от того, что не могу взять и уйти. Ну кто там на этот раз?
- Прошу прощения за опоздание, - говорит запыхавшийся Жожер, словно он не ехал в экипаже, а бежал за ним.
- Мы договаривались о встрече? – поднимаю вопросительно брови.
- Нет, но я подумал, что нам следует снова обговорить всё.
- Кажется, наш разговор завершился вчера. И проявите уважение к моему супругу, которого ещё не предали земле, - решаю его застыдить.
- Да-да, конечно, эрдана. Пурф был не только моим работодателем, но и добрым другом.
- Тогда предлагаю оставить до поры до времени все вопросы и встретиться за обедом, - разворачиваюсь, намереваясь их скорее покинуть.
- Простите, эрдана, - голос Огуста, - что мне делать со всеми этими людьми?
- Представим, что они прибыли на похороны Пурфа. Разместите на пару дней, дальше посмотрим. Только подальше от моих покоев.
- Как прикажете.
Комната - единственное место, где позволительно быть собой, не притворяясь. Велю Малайе оставить меня одну, а обед принести сюда, сославшись на то, что хозяйка себя плохо чувствует. Да, я стану прятаться до завтра, пока не привезут заказ от аптекаря. Потому ложусь спать раньше, чтобы быстрее прошёл день.
Утром меня будит служанка, и я прошу отправить посыльного за очками. Мне просто необходимо контролировать стаю, что собралась вокруг. А делать это, полагаясь лишь на собственный слух, не выйдет.
Огуст доводит до моего сведения, что похороны сегодня после обеда, и Мортен всё же взял часть вопросов на себя, чем помог дворецкому. Выслуживается, это понятно. И вчера приходил под дверь, узнать о моём самочувствии. После него был отец с тем же вопросом, а до всех них Жожер. И у каждого своя цель.
Спустя час не выдерживаю и посылаю второго мальчишку, передавая, что плачу любую сумму за срочность.
Когда он возвращается ближе к полудню с хорошими новостями, почти вырываю из его рук свёрток. Надеюсь, стекольщик не подвёл. Малайя предлагает помощь, но я прошу её присмотреть за гостями, чтобы потом рассказать мне, что говорит каждый из них.
- Да, эрдана, - покидает она мою комнату, а я быстро рву бумагу, смотря на три пары очков. Выглядят очень недурно.
Надеваю первые с дымчатыми стёклами, которые тут же садятся, как влитые. Аптекарь знает толк в работе. Несмотря на темноту, за которой действительно не видно глаз, потому что тщетно пытаюсь разглядеть их в зеркале, с моей стороны мир выглядит обычным. Переворачиваю очки, пытаясь посмотреть в них, но они непроницаемы. Физика или магия?
Вторые - глубоко-синие, холодные, с лёгким отблеском воды. Мне определённо идут. Круглые стёкла хранят тот же эффект: непроницаемость с одной стороны и прекрасный обзор с другой.
Третьи - зеркальные. В них отражается всё вокруг. Я вижу своё отражение, но не глаза. Старик справился с задачей превосходно, главное – не стоять боком к визави, иначе он увидит моё моргание. В остальном – отличное прикрытие. Я даже улыбаюсь, пытаясь запомнить эту улыбку, чтобы повторить, когда захочу.
Учитывая, что сегодня похороны, на которые мне уже следует выходить, выбираю дымчатые стёкла, когда раздаётся стук в дверь.
- Простите, эрдана, посыльный забыл передать вам записку от аптекаря.
Бросаю взгляд на маску, которая теперь не нужна, беру трость и открываю дверь, отходя на пару шагов. Передо мной возникает Малайя с небольшим листком в руке.
- Прочти, - приказываю ей. Я всё же «слепа».
«Дорогая эрдана Хэствуд».
Звучит голос служанки, а я смотрю в её сторону.
«Надеюсь, старик угодил вашему вкусу. Я взял на себя смелость немного изменить ваш заказ. Надеюсь, стёкла придутся по душе. А вы всегда можете рассчитывать на Умкана Гоха. Да хранят вас боги».
Сердце испуганно трепещет в груди, а Малайя переворачивает записку, смотря, нет ли там продолжения.
- Это всё, - докладывает. Но мне и без того ясно, что аптекарь обо всём догадался. Только пока неизвестно: друг он или враг, который будет ждать, когда я оступлюсь?
Глава 20
К полудню выбираюсь из комнаты. На мне чёрное платье, лёгкая вуаль и дымчатые очки. Трость в правой руке и уверенность в движении. Малайя рядом, как тень: мягкая, терпеливая, на полшага позади в тёмном простом платье. Её ладонь едва касается моего локтя. Достаточно, чтобы направить, если понадобится.
Мы идём по коридору, и я впервые могу нормально осмотреть дом, в котором живу уже несколько дней. Старый Ашфорн дышит мраком, но в нём есть изящество: своды, мраморные ступени, картины под потемневшими стёклами. Кажется, даже сам воздух тут знает, сколько тайн в нём хранится.
У подножья лестницы уже собралась стая в трауре: Брун Насторн, Мортен Брэйн, Ольма Шендрос, бастард Пурфа – Бердон, слишком тихий, словно с ним что-то не так, Ульдин Жожжер, Огуст и несколько слуг.
Шарю тростью в воздухе, не забывая о роли, и вижу несколько удивлённых лиц касательно моего образа. Пусть привыкают.
- Как ты себя чувствуешь, дочь? - первым нарушает молчание Брун, пока я неторопливо спускаюсь, опираясь о перила и Малайю. – Ты не пришла вчера ни на обед, ни к ужину.
- Уже лучше. Благодарю, - банальная любезность, за которой скрыто презрение к этому человеку.
- Вам идёт новый образ, Рауна, - подаёт голос Мортен, и да, он действительно красив. Если бы я искала себе мужа, обязательно бы очаровалась его внешностью.
В уголках губ Ольмы видно пренебрежение. Конечно, мы тут собрались не затем, чтобы петь мне дифирамбы, и я намерена поскорее закончить это собрание.
Погребальная процессия неторопливо занимает места в экипажах. Воздух в Варругне сегодня тяжёл, сама погода решила отдать дань покойному: низкое небо, затянутое серым дымом, ленивый ветер, запах сырости и сероводорода, будто где-то здесь вход в ад.
Карета катится медленно, будто не желает довозить нас до места, где всё произойдёт. Сижу внутри, чувствуя, как каждый поворот колеса отзывается гулом в груди. Нас в карете четверо: служанка рядом со мной, напротив отец и Мортен. Позади едут Ольма с сыном, Жожер и Огуст. И мне кажется, он единственный, кто действительно скорбит.
Малайя молчалива, как всегда. За окном сквозь тонкое стекло различаю очертания домов, вывески, фигуры прохожих. Вчера всё казалось другим: глухим, диким, чужим. Сегодня же не только Варруген смотрит на меня, но и я на него.
Пурф Хэствуд был фигурой, чьё имя открывало двери и пугало чиновников. На похороны тянутся не только друзья, но и враги, соседи, деловые партнёры, жёны партнёров, конкуренты, журналисты, те, кто жаждет сплетен и простые зеваки. Все, кто хочет увидеть, как выглядит молодая воскресшая вдова, пережившая своего старого мужа. И обязательно за спиной будут перешёптывания, что всё это не случайность.
Место то же, где вчера мне пришлось ощутить дыхание смерти, – старая церковь у склепов на восточном холме, под покосившимися чугунными крестами. Там, где земля пахнет сырой медью, а каменные ангелы смотрят в никуда.
Карету встречает гул голосов. Кажется, весь город пришёл проводить в последний путь эрда Хэствуда. Или же просто желал убедиться своими глазами, что я не ходячий мертвец.
Глава 21
Выхожу, тростью нащупывая землю. Делаю вид, будто всё ещё завишу от чужой руки. Слева Мортен, справа - отец. Они спорят, кому подать локоть, но я выбираю третью руку - Малайи. Пусть видят: вдова идёт не с мужчинами, а с женщиной, которая ей служит.
Иду медленно, сдержанно, придерживая траурное платье, чтобы не зацепиться за ступени. Малайя по левую руку, чуть позади, Огуст впереди направляет движение. Тишина тягучая, только редкий кашель да шорох ткани.
Слышу шёпот.
«Сжалился, женился на убогой, а она его отравила».
«Могла бы и поскромнее одеться на похороны».
«Для чего ей очки? Она же слепа, как крот».
«Говорят, не плакала ни разу».
«Теперь все деньги промотает».
И тысяча глаз.
Медленно поворачиваю голову в их сторону. Ровно настолько, чтобы жест казался случайным. Слепая не может видеть взглядов, но чувствовать, как они тут же гаснут, словно огни под мокрым покрывалом, вполне доступно.
- Осторожно, эрдана, ступенька, - шепчет Малайя, и я касаюсь тростью каменной плиты, поднимая ногу.
Путь до церкви не такой уж и длинный, но каждый шаг как по живым углям. Вхожу в помещение, понимая, что народ на улице просто не поместился, потому что здесь нет свободного места. Хэствуд был настолько популярен или я?
Гроб Пурфа уже внутри. Священник бубнит молитву, сухо, без вдохновения. Каждый звук ударяется о камень и падает обратно. Слова пусты, и я даже не слушаю их. Больше прочего меня беспокоит отсутствие наместника, словно он мог что-то задумать. Вдруг он захочет куда-то деть артефакт?
Когда очередь прощания подходит ко мне, касаюсь крышки кончиками пальцев. Холод, как у гладкого мрамора. Стою, делая вид, что говорю мужу последние слова, а затем освобождаю место следующему. Мальчишка стоит рядом с матерью, утирающей слёзы. Она плачет беззвучно, а мне следует делать вид, что я не различаю этого
- Ольма плачет, - докладывает Малайя. И теперь я могу проверить, всегда ли она говорила мне правду.
Кто-то идёт к покойнику, кто-то на выход, будто досмотрели спектакль до конца, и пора домой.
- Вы держитесь удивительно стойко, эрдана Рауна. Пурф гордился бы вами, - слышу голос рядом.
- Пусть гордится в том мире, где наконец перестанет считать души товаром, - отвечаю без улыбки.
- Вы не только умеете шутить, - замечает наместник, появляясь в поле моего зрения. – И будто стали выглядеть иначе. Траур вам к лицу.
Сарказм. Кажется, нам будет весело.
- Полагаю, вы были добрым другом моего мужа, - парирую.
- О, я любил его магазинчика. Скажите, что станется с лавкой теперь?
А это шанс сблизиться.
