Полная версия
- С приездом, - внезапно раздаётся позади, и я отстраняюсь, чтобы пропустить женщину в чёрном чепце и платье, поверх которого наброшена ажурная манишка. Её волосы белее снега, а лицо испещрено морщинами настолько, что я теряюсь определить чёткий возраст. И кто это? Для матери Юстиаса стара, больше годится в бабушки.
Она идёт медленно, и на мою благодарность не отзывается, словно она ей совершенно ни к чему.
– Присаживайтесь, - дребезжит голосом, и вижу, что трясутся руки. Остаётся надеяться, что она не похожа на остальных домочадцев, потому что хоть с кем-то хотелось бы здесь подружиться.
Место во главе стола пустует, хотя там стоят приборы, и я понимаю, что Берхольдт присоединиться к остальным, когда завершит дела. Намереваюсь разместиться напротив детей, но Тицес указывает на стул по левую руку от центрального. Что? Я должна сидеть рядом с ирцогом?
Старушка медленно тащит на себя массивный стул с противоположной стороны, и кажется, что не совладает с его величиной, потому решаю помочь, быстро обходя стол и хватаясь за спинку. Когда отодвигаю мебель и оглядываюсь, на меня смотрят, по крайней мере, семь пар глаз на застывших лицах.
- Могу я узнать, что вы делаете? – подаёт голос Юрлиф, проходя в столовую, и быстро добирается до своего места, пока я недоумённо моргаю, переводя взгляд на бабулю.
- Отодвигаю стул, а вы что подумали?
- Я подумал, что нанял няню для детей, а не служанку для няни.
Хмурю лоб, не понимая его загадки. Что за белиберда только что была сказана?
- Ты очень добра, - касается моей руки старушка, очень медленно устаканивая свою пятую точку на мягкой подушке. – Рада, что вернулась.
Вернулась? Я ничего не понимаю. Откуда я должна была вернуться.
- Сядьте уже на место, - кажется, Юстиас не в духе, а вот вошедший Мао, который тут же слегка поклонился мне, даря улыбку, по обыкновению приветлив. Без особого желания усаживаюсь на выделенное мне место, оценивая расстояние до ненавистного ирцога.
- Доброе утро дети, - машет им вошедший Мао, вслед за которым идёт уже знакомый парень, и дети даже отзываются довольно весело. – Ирлинь, - кивает старушке Мао, - Марголия, - теперь уже озвучивает моё имя. – И мой дорогой Бернхольдт. Надеюсь, ты хорошо спал, потому что сегодня у меня для тебя…
- Сегодня нам придётся отправиться в город. Следует купить кое-что для…, - он косится в мою сторону, словно при мне нельзя говорить ничего лишнего. – В общем, за неделю справимся.
- Неделя?! – ахает Райтен, и по разочарованному лицу китайца понимаю, что он тоже не в восторге от этой новости. – Но ты обещал, что свозишь нас на остров!
- Это подождёт, а вот мои дела…
- Ты всегда так говоришь, - вступается за брата Дафара, и слышу в детских голосах неимоверную обиду.
- Смею напомнить, отец, что лаликонская азария тоже не ждёт, - вступает в перепалку Эльтон, а я наблюдаю, как тонкие сухие губы Ирлинь плывут в улыбке, когда её руку прикладывает галантно к губам Чен. Надо же, какой ловелас. Даже старушку обаял. А дети, какими бы ужасными не были, не сами по себе такие. И сейчас я слышу боль в их словах. Они сильно обижены на отца, который не выделяет им достаточно времени.
- Это не обсуждается, - желваки ходят на лице Берхольдта, когда встречаемся с ним взглядом. – Тоже хотите мне что-то сказать?! – нападает словесно, будто того и ждал, чтобы устроить перебранку, но я качаю головой, а слуга ставит передо мной тарелку с яичницей.
- Берн, я так рада, что Амана вернулась, - внезапно произносит старушка, и вижу, как замирает испуганно ирцог, но его глаза бегают из стороны в сторону, всматриваясь в Ирлинь.
- Ты её видела? – слышу такую надежду в его голосе, словно от ответа женщины зависит вся его дальнейшая жизнь.
- Ну, конечно, - усмехается та. – Вот же она, - и отчего-то палец указывает на меня.
Визуал Берхольдта Юстиаса
Пришла пора познакомиться с нашим дорогим ирцогом, который отчего-то слишком строг к няням, которых берёт в услужение. Ещё надо понять, что он с ними делает. Ну не ест же, в конце концов. Хотя, учитывая, что он дракон...
Почитаем - разберёмся.
Был женат, но жена исчезла, и многие в городе (даже я бы сказала все) считают, что он расправился с ней и утопил в море. Но на самом деле всё не так.
Любит детей, но уделяет им мало времени, так как занят разработкой одного важного прибора. И опять же молчок, что именно он мастерит в своём кабинете.
Глава 21
Перст, указывающий на меня, завис в воздухе, и я встречаюсь взглядом почти с каждым, кто в этой комнате.
- Старуха сбрендила, - подаёт первым голос Райтен, и с ним согласна, только всё же следовало быть более корректным. В моём доме уже давно бы выдали за такое леща.
- Подойди! – низкий голос ирцога, и мне на долю секунды становится страшно. Зачем он меня зовёт? Поворачиваю голову в его сторону, боковым зрением улавливая, как Мао убирает руку Ирлинь на место.
- Подойди, - Берхольдт впечатывает кулак в столешницу, отчего рядом лежащие приборы звякают друг об друга. Его взгляд направлен вниз, и я уже набираю воздуха в лёгкие, чтобы ответить, как слышу звук отодвигаемого стула. Райтен двигается неспеша, опустив голову, и он его весёлости не осталось и следа. А у меня от сердца отлегло, что гнев обращён не в мою сторону.
Мальчик останавливается напротив отца, и тот смотрит на него в упор, отчего Райтен словно начинает съёживаться.
- Ты знаешь, что делать, - сухо произносит ирцог, и все застыли, ожидая развязки. – Я не потерплю в своём доме подобного отношения к Ирлинь. И ты прекрасно знаешь это.
- Прости, отец, - бурчит себе под нос мальчишка.
- Не мне!
- Она всё равно ничего не слышала, - настаивает на своём Райтен.
- Я жду!
Судя по Ирлинь, она действительно не в себе, потому что не перестаёт улыбаться, и происходящее её особенно не трогает.
Райтен бросает в мою сторону злой взгляд, будто наказан из-за меня, и отправляется к старушке, как на Голгофу, а я вижу, как ходят желваки у хозяина.
- Прости, я больше так не буду, - произносит Райтен, как только оказывается рядом с ней.
- Что? – переспрашивает она. Теперь понятно, отчего не отзывалась на мои слова. Она просто глуховата. Кажется, она даже не поняла, что вообще происходит.
Райтен закатывает глаза, и я буквально слышу его мысли, в которых он ненавидит всех собравшихся, но внезапно вскрикиваю, потому что в ногу больно впивается что-то.
Заглядываю под стол, замечая движение. Кажется, мне решил отомстить вырль, или как там его. Ума только не приложу за что. Нога саднит, вижу порез. Маленький негодяй, поймаю, голову откручу. Это, конечно, в сердцах, но решу, как наказать.
Кажется, весь дом объявил мне войну. Мои бедные ноги пострадали по полной.
Выныриваю, встречаясь взглядом с недовольным ирцогом, словно он тут активно ведёт воспитательный процесс, а я неимоверно мешаю. И его выражение лица не сулит ничего хорошего. Но он молчит, раздумывая, а Райтен направляется обратно.
- Вернись! – приказывает Берхольдт сыну, и тот, выражая недовольство голосом и закатывая глаза, повинуется отцу. Только видно, что это ему порядком надоело. Он уверенно добирается до старушки, но вместо покаяния дотягивается до её уха и орёт так, что я вздрагиваю.
- Прости, Ирлинь!
Дафара принимается хохотать: заливисто, звонко, от души. Будто мы не за столом с ирцогом, а в цирке с клоунами. Вообще, я бы назвала смех детским и здоровым, если бы не момент, в который её разобрало хохотать.
- Райтен, - звучит грозно голос Юрлифа.
- Что? – кажется, тот разошёлся не на шутку. – Я извинился, - разводит руки в стороны. – Тебе только на неё не плевать, - чуть ли не касается пальцем носа Ирлинь, а я чувствую, что попала на «Большую стирку». И сейчас у них тут разбор полётов.
- Прекрати, - ирцог чувствует, что теряет позиции руководителя.
- Или что? Ты не слетаешь с нами на остров? – звучит горечь в словах ребёнка. – Ах, да, ты же уже и так отказался от своих слов.
- Я. Сказал. Прекрати, - членит предложение Берхольдт, и вижу, как вилка в его руке сгибается от того, что он давит на неё большим пальцем. Негласная демонстрация силы противнику, и мне хочется скукожиться, чтобы казаться как можно меньше. Потому что тут подаёт голос Дафара, разместившаяся за мной, и прежде чем ирцог встретится с ней глазами, он должен посмотреть на меня.
- Ты обещал, а теперь снова притащил домой какую-то девчонку!
Удивлённо вскидываю брови. Эти слова произнесла маленькая девочка? Вот эта, что сидит от меня по левую руку и выглядит на пять, ну максимум шесть лет?
Оборачиваюсь к ней, натыкаясь на надменный взгляд и сложенные на груди руки. Ей впору «Синему трактору» подпевать, а она меня девчонкой обозвала!
- Кажется, сегодня кто-то переборщил с волшебным сахаром, - звучит приятный голос Мао, который, по всей видимости, намерен примирить разбушевавшихся детей. Но его шутка не сглаживает углы.
- А теперь вы встанете и пойдёте к себе, - продолжает Юстиас.
Ну хоть одно здравое решение за ближайшее время, что мы знакомы. Надо ему всё же рассказать, как используют ремень. Этакий лайфках от меня.
Вспоминаю, что пока его здесь не носят, а, может, не пока, а вообще, и потому следует его заменить на розги, к примеру. Раньше я считала это варварским методом, просто я не была знакома с семьёй Юстиасов.
- А ты уходи, как обычно! И прячься в кабинете или городе, главное – подальше от нас, потому что мы не нужны тебе! – снова голос Райтена.
Боль. Я слышу боль мальчишки в каждой букве. Не зная каждого досконально, вижу трагедию семьи. Только нервы у ирцога не железные, и он резко встаёт, что стул опрокидывается, разнося по залу гулкий «ах». И на моих глазах рука Берхольдта покрывается пламенем.
Глава 22
Смотрю на пылающую кисть ирцога, хватая первое, что попадается под руку – полотенце на локте слуги. Дёргаю слишком резко, отчего поднос тут же с грохотом падает на пол, а за ним и несколько тарелок, которые он нёс к столу, а я уже набрасываю на руку Юстиаса тряпку, чтобы сбить пламя, перекрыв доступ кислороду.
Это первая реакция, а вторая запоздалая, что, по всей видимости, огонь на теле дракона – норма. И мы не в моём мире.
- Что вы делаете? – округляет он глаза, и я, открыв рот и быстро хлопая ресницами, пытаюсь придумать себе оправдание. Слуги собирают разбившуюся посуду, Мао прячет улыбку за ладонью, Ирлинь прижала руки к груди, выдавая.
- Какая же вы красивая пара, Берхи!
Юстиас покрывается пятнами. Надо же, Берхи. Ей можно, значит, а мне нельзя?
- Противопожарная безопасность, - говорю уверенно, сдёргивая подгоревшее полотенце. Но, надо отметить, что огня больше нет, как и ожогов, которые просто обязаны пойти по коже. Значит всё же я опростоволосилась. Господи, из каких закромов вылезло это слово?
- Я всегда говорила, что этот союз благословили боги, - не унимается Ирлинь, и я предчувствую, что грядёт новая буря.
- Это не мамочка! – верещит позади меня Дафара, машет рукой, и тут же старуха чуть не заваливается на спину в стуле, сбитая порывом ветра, а Мао успевает подхватить её в последний момент, устанавливая мебель обратно. Надо поработать с желанием маленькой ведьмы закрутить всех в торнадо. Что-то типа: «ах, это так неприлично для леди».
Кажется, глаза ирцога наливаются кровью, и он больше похож на непредсказуемого вепря, чем на хищника, с которым ещё можно совладать.
- Дафара, - сцепив зубы, обращается к дочери. Старается сдержаться из последних сил. По глазам ребёнка вижу, что она зла и растеряна. С её способностями может дров наломать.
- Солнышко, - обращаюсь к ней ласково, - конечно, я не твоя мама, но, - говоря, подхожу чуть ближе, надеясь, что у меня получится. Только чёрта с два. Маленькая зараза, которой я вообще ничего плохого не сделала, отправляет меня на пол, саданув в грудь невидимой ветряной рукой.
- Запереть в комнате и не выпускать до моего возвращения, - командует Тициасу ирцог. – Всех!
Надеюсь, в понятие «все» я не вхожу. Поднимаюсь на ноги. Кажется, мне не хватает только перелома, и коллекция будет полностью.
- Но отец! – вскакивает с места Эльтон. – Я молчал! – прикладывает руку к груди, и я вижу, что по отношению к нему Юстиас несправедлив.
- Предатель, - Райтен формирует огненный шар, отправляя его в брата, и попадает точно в цель, что сюртук загорается, а испуганный попугай взлетает под потолок, принимаясь метаться испуганным вертолётом.
- Небесная мать, - всплескивает руками Ирлинь, а стоящий рядом слуга, ничего другого не придумав, выливает на него из графина, по всей видимости, компот. Белая рубашка под сюртуком тут же окрашивается красным, а ноздри Эльтона раздуваются от обиды и незаслуженных страданий.
- Макус! – зовёт он своего питомца, протягивая руку, и птица снижается, усаживаясь сперва на кисть, а затем на плечо.
- Что-то хочешь мне сказать? – изгибает бровь ирцог, смотря на сына. Он желает показать силу и ни чуточку проявления ласки. Кажется, конфликт возможно исчерпать банальным разговором, но Берхольдт избирает неправильный путь.
Глава 23
Все застыли в ожидании того, что скажет хозяин замка.
- Запереть в комнате, - снова повторяет ирцог. – Без сладкого. И никаких островов в ближайшие полгода!
Дафара начинает реветь. Эльтон зажмуривается, и по его лицу видно, как он пытается себя успокоить, потому что внутри у него всё клокочет. И лишь Райтен высказывает то, что чувствуют сейчас все трое.
- НЕНАВИЖУ, - кричит, и на моих глазах начинается трансформация, отчего я округляю глаза. Нет, ну ветер и пылающая рука ещё куда ни шло, но то, что лицо ребёнка превращалось в пасть, ногти стали когтями, а спина извергла два кожистых крыла, слишком даже для меня.
Мао подскакивает с места, подхватывая Ирлинь на руки, будто она самое ценное, что есть в столовой. Помощника ирцога как ветром сдуло. Позже я увижу, как он выбирается из-под стола с вилкой, которую якобы уронил. Я продолжаю стоять истуканом, и даже перестаю ощущать боль и в лодыжке, и там, где порез. А Юстиас бросается к сыну, который теперь уже больше похож на зверя, и обхватывает его руками, намереваясь успокоить.
Когда мне сказали, что я буду работать няней, я думала, что это сложно. Беру свои слова назад. У меня тут вообще ничего не ясно. То ли дети, то ли монстры. Вторая натура ползёт из всех щелей.
- Фрея, позвольте, - какой-то слуга хватает меня за локоть, намереваясь увести, и я делаю несколько шагов назад.
- Я останусь тут. Всё же я отношусь к детям.
Вырываюсь, подбегая к девочке. Она смотрит на меня с ненавистью в глазах, растирая слёзы по лицу.
- Я не враг тебе, - протягиваю руку, но она отворачивается, сползая со стула с другой стороны, и подходит в брату, прячась за него наполовину. Позади слышится грохот и шум, и я оборачиваюсь, смотря, как Берхольдт пытается скрутить собственного сына.
Ну вот, всё верно. Как правильно говорил Мао, воспитание идёт через душу. Сейчас я наглядно могу увидеть, как именно у них тут это происходит. А то получается, что ремнём бить нельзя, а устраивать вольную борьбу без татами – можно.
Спустя пару минут, когда Берхольдт лежит на спине, обхватив руками и ногами дракона, тот начинает снова меняться, превращаясь в Райтена.
- Пусти уже, - сопротивляется тот.
- Лишь после того, как ты признаешь поражение.
Оооо, мне не кажется лучшей это хорошей идеей. Мало того, что мальчишку тут прилюдно заломали, хотя весовые категории были разные, так ещё и требуют прилюдно признаться. Аплодисменты. И запомним, так делать не стоит.
Конечно, ребёнок должен понимать, что, кроме побед, есть и поражения. Но не следует заставлять его кричать об этом на каждом углу.
Рот Райтена ходит ходуном, словно он пытается договориться с собой, что произнесёт признание.
- Я проиграл! – произносит, и тут же объятия размыкаются, и Юстиас остаётся лежать на полу, а Райтен вскакивает с места и сбегает из столовой.
Ирлинь возвращают на место, так она ещё прихихикивает, заигрывая с китайцем, который ей в правнуки годится. А Берхольдт поднимается с места, встречаясь со мной взглядом. И, по всей видимости, видит там осуждение.
Только что нам были показаны вредные советы от Юстиаса.
- Что? – бросает в мою сторону.
- Ничего, ирцог. Хорошей дороги.
Произношу, снова поворачиваясь к детям, чтобы отвести их наверх, но понимаю, что Эльтон и Дафара исчезли. Что ж, мне придётся как-то помочь детям, которые несчастны не по своей вине. И хочется верить, что я всё же останусь жива.
Глава 24
Мы стоим перед замком, смотря, как отплывает лодка с Бернхольдтом, Мао и трусливым мальчишкой, забравшимся под стол, когда произошла битва.
- Обычно на этом месте дети, - замечает Тицес, и я поворачиваю голову в его сторону. Он смотрит ровно перед собой, сложив руки в замок, и лицо не выражает вообще никаких эмоций. Ни радости, ни грусти, ни скорби, ни вдохновения. Будто он законсервировал все чувства.
- В лодке? – решаю уточнить.
- На твоём месте, - отвечает, тут же разворачиваясь и отправляясь в дом, а я думаю, что «душнила» это про него.
Ирлинь берёт меня под руку, и я немного озадачена.
- Дети так по тебе скучали, Амана, - в который раз называет меня незнакомым именем, немного подталкивая вперёд, будто решила прогуляться. И даже не знаю, стоит ли объяснять сумасшедшей бабуле, что я не та, за кого она меня принимает. – Особенно Эльтон, - тут же добавляет, и я хмурю брови в задумчивости, а она продолжает. – Дафара не знала мать, потому у неё есть лишь отдалённые представления о том, как всё раньше было. Она привыкла жить в мире, где тебя нет. Что касается Райтена, он тот ещё сорванец, но познал свою суть. Ему куда проще ощущать себя в этом мире. А вот Эльтон, пусть и самый старший, но что больше всех провёл времени с матерью, а потом замкнулся в себе, не позволяя дракону, что сидит внутри, показаться. И в этом твоя вина, - её палец тычет в моё плечо, и я намереваюсь её прервать, пояснив, что она меня путает, только она тут же перескакивает на другую историю, в которой начинает заговариваться настолько, что я уверяюсь: у неё не все дома.
Только, по всей видимости, бывают проблески, и теперь я понимаю, в чём проблема Эльтона, хоть и не общалась с ним близко. Ребёнку не хватает поддержки и внимания, опоры, которая поможет расправить крылья.
Дети закрыты в комнате. Сперва мне кажется, что это замечательная идея, потому что меня больше не станут сбрасывать с лестниц. Но на следующий день понимаю: следует что-то делать, а не просто слоняться из угла в угол в ожидании Юстиаса. Всё же наказание суровое.
- Сегодня чудесная погода, и я намерена отправиться на прогулку с детьми, - озвучиваю своё пожелание на завтрак Тицесу, который разделяет трапезу вместе со мной и Ирдинь.
- Или у тебя короткая память, - заявляет он на это, - или ты слишком неблагоразумна, раз решила нарушить приказ ирцога.
- Благодарю за сытную еду, - поднимаюсь с места. – Но, мне кажется, что я здесь для того, чтобы заниматься детьми, а не плевать в потолок. - Я няня, - напоминаю. И хочется добавить, пока живая.
Всё же безделие кажется мне кажется более приемлемым. Но, вспоминая плач Дафары, взгляд боли Эльтона и потерявшегося в эмоциях Райтена – становится не по себе.
- Как знаешь, - пожимает плечами оборотень, поглощая мясо, пока я пересекаю столовую, отправляясь по лабиринтам наверх.
Сперва стучу, потом пытаюсь открыть, и лёгкие судороги проходят по телу. Показалось?
- Доброе утро, дети, это Марголия, - называю своё имя. – Прекрасная погода для прогулок, кто хочет со мной считать облака?
Говорю первое, что приходит на ум, но ответом мне лишь молчание. Затем предлагаю ещё несколько вариантов, уверяя, что я не виновата в произошедшем, но, если уж мы тут заперты вместе с ними против воли, хочу, чтобы держались вместе.
- Кстати, - решаю соврать, - не знаю, будет ли вам интересно, но я видела в море настоящую русалку.
И вновь тишина, и мне кажется, что эти дети просто непрошибаемы. Ладно, тогда я сама войду!
Снова дёргаю дверь, тут же отшатываясь, потому что получаю слабый заряд электричества. Что? Юстиас подключил к комнате заряд? Отвечать здесь мне никто не намерен, потому отправляюсь к ещё не закончившему завтрак Тицеасу, который смотрит на меня со смесью высокомерия и скепсиса.
- И что ты хочешь от меня? – интересуется после рассказа.
- Откройте комнату!
- Не могу. Не я накладывал руну.
- Какую руну? – не понимаю.
- Закрытия. Вы ничего не смыслите в магии, верно?
- Допустим, немного смыслю, - не хочу показаться совсем невежей.
- Ирцог пожелал собственноручно наложить руну, чтобы быть уверенным в том, что дети останутся в комнате до его возвращения. Кажется, он слишком прозорлив, и предполагал, что вы не сможете усидеть на месте без самодеятельности.
- Должен быть способ её убрать.
- Я его не знаю, - спокойно пожимает плечами оборотень. – В мои обязанности входит кормить и поить детей, с чем я чудесно справлялся и до тебя.
- То есть дверь совсем нельзя открыть? – уточняю.
- Совсем.
- И у вас нет ключа?
Он смеётся, словно я сказала что-то нелепое.
- Повторяю. Руну может снять лишь тот, кто наложил.
Только я не верю тому, у кого вместо ног лапы, а потому решаю снова отправиться к детям, и, когда их удаётся разговорить, узнаю, что можно попытать удачи в кабинете Юстиаса, где он хранит рунные печати.
Визуал попугая и вырля
Не могла не показать вам, как выглядит вырль. Знакомьтесь - Юф. Вырль, привезённый однажды ирцогом Берхольдтом для своего сына Райтена. Очень умный и вредный.
А это попугай Эльтона. Знает порядка 100 фраз.
Глава 25
Проникнуть в крыло с кабинетом хозяина довольно просто. Нет охраны или слуг, а потом беспрепятственно попадаю, как в другую часть замка, так и в само помещение, потому что мне выдан вырль. Нога со вчерашнего дня лучше, но всё равно неприятные ощущения, и это спасибо кухарке, которая дала снадобье для раны.
Надо отдать должное, мелкий негодяй отменно справляется с замками, щёлкая их своим хвостом. Остаётся надеяться, что обратно мы закроем их так же, как открыли.
Вполне возможно, что я пожалею о своём желании помочь детям, а пока осматриваюсь в кабинете, прикидывая, где начать искать сперва.
Что я стану говорить Юстиасу, придумаю позже. Неделя! Он пожелал оставить детей взаперти на неделю! И это человек, который против ремня. Да лучше бы он их по заднице отходил, чем морально абьюзить. Наверное, здесь даже слов таких не знают, только сути дела это не меняет. Ирцог издевается над детьми.
