Змеёва невеста и последний рыкарь

Зевнул Слав, повернулся и ручищей девку придавил, сам не заметил как.

Лежит Заряна, размышляет. То ли сбросить ладонь его, то ли так оставить. А от рыкаря жар такой, что тепло телу пошло, благостно стало. Дай, думает, хоть немного погреюсь, а потом скину. И не заметила, как приснула. Очнулась утром от того, что холод под рубаху забрался. Подскочила, вспоминая, где она да кто с ней.

Место рядом пустое. Одёжу свою взяла да быстро перекинула, а рубаху на куст повесила. Мясо вчерашнее остыло, да было недурно. Дома всё чаще крупу да овощи. А тут целый кабанчик в усладу.

- Идти надобно, - невесть откуда голос возник, что Заряна на месте подпрыгнула. – Нечего разлёживаться.

Слав подошёл к рубахе своей, накинул быстро и волосья выпростал. Невесть откуда верёвку взял и на маковке пучку перевязал, чтоб не мешало. Мясо уложил так, чтобы двоим унесть можно, остальное зверям оставил.

- А куда ж идти, ведаешь? – пыталась Заряна поспеть за рыкарем, что впереди неё мощной скалой бежал. И как только ходить так научен, особливо, когда полкабанчика за плечами в котомке схоронены.

- К Ягде, она путь укажет.

- Ягда? – Заряна испуганно округлила глазья и встала, как вкопанная. – Той, что детей малых в печке запекает, а потом косточки их в кувшин глиняный кладёт?

- Боишься что ли? – прищурил один глаз Слав, на парнишку глядя. Вот же досталась мужу бабья душа.

- Просто спрашиваю, - хмыкнула Заряна, торбу на плече поправляя. – И где ж Ягда живёт?

- А кто её знает.

- Как это?!

- В лесу, надобно полагать.

- Лес большой, только сколько не ходила в нём, ни разу не встретила.

- Не там ходила, видать.

- А где ж ещё лес сыскать на земле?

Повернулся к ней Слав, головой покачал.

- Молодой да глупый, - сказал Заряне. – Много на землице того, что другим неведомо. И рек, и озёр, и лесов. Что ж думаешь, только ваша деревня что и есть?

- И о других слыхивал. Вон твоя то ж.

- А сколько ж всего будет?

- Сколько перстов на руках, - раскинула веерами Заряна пальцы в стороны.

Расхохотался рыкарь. Вот же послал ему Перун дурня. Неужто думает, что мир такой крохотный? Вдруг слышит, бряк какой-то. Обернулся. Лежит на земле Уйка, руки раскинув, а мешок заплечный на голову съехал. Сапог рядом валяется.

- Чего? – недовольно буркнул Слав.

- За корень зацепился, - закряхтела Заряна, поднимаясь.

Сапожки и впрямь велики, да и Слав приметил, будто с чужой ноги. Оно ясно, беден народ, не каждому выменять да купить выйдет. Бывало, на семью одни и будут. Видать, у старшого стащил.

- Мож, вертаешься? – опять спросил, но Заряна лишь головой покачала, хватая рукой воздух пустой, когда раньше коса прилететь должна была.

Глянул на неё рыкарь недоумённо да ничего не сказал, а Заряна сапог подняла, на ногу натянула и за ним поспешила.

- Так где Ягду сыскать? – вновь вопросом в спину догнала.

- Сама найдёт.

- И зачем мы ей? – сердце забилось птичкой махонькой. Ежели Баба искать их примется, быть беде. Да и к чему ей смертные?

- Слыхал, что любит старая юношей молодых да аппетитных, - сказал Слав, а сам в кулак посмеивается, да не видно. Идёт себе вперёд да идёт.

- Юношей? – повторила как-то тихо Заряна, а потом улыбку растянула. Не парень она вовсе, девка. Ничего грозить не будет. Да и сочиняет всё Слав, не слыхала она сказок таких.

А рыкарь камень на верёвке тронул, что холодом могильным отозвался.

Глава 16

Шли они долго, уж солнце вовсе спряталось за гору.

- Ох, сердце не на месте, - прислонила Сияна руки к груди. – Вила, - обернулась, а девка её в спину дальше подталкивает.

- Неужто, передумала? – голосок тоненький, жалобный. – Ох, горе мне, - запричитала, на траву усаживаясь. – Столько маяться, а всё бестолку. А потому, что бессердечная ты.

- Я? – ахнула Сияна. Никогда прежде ей такие слова не прилетали. Добрая, нежная, помогающая. Вот какая она была. А тут, мол, сердца у тебя нет. Есть! Да ещё какое!

- Может, утра дождаться?

Сказала, и тут же услыхала что-то.

- Летит! – прошептала Вила, глаза к тёмному небу поднимая. Подскочила и вслед за собой Сияну в траву уронила для схрона. Обхватила её руками и держит, на ухо нашёптывая.

- Он же во тьме видит так же, как при свете дневном. Никуда от него не спрятаться, не деться. Ежели только замереть. Он различить не сможет, коли запах не почует.

Вила достала откуда-то маленькую склянку, открывая её, и побрызгала на Сияну, испуганно смотрящую в небо, где размытой точкой летел Змий неизвестно куда.

Шелест крылов доносился до ушей, три головы смотрели в разные стороны, оттого тяжелей было укрыться. Выпустив струю огня из пастей по бокам, он развернулся, улетая в сторону берега, а Сияна только сейчас ощутила неприятный запах, разливающийся вокруг.

- Это что? – обернулась к новой подружке, закрывающей склянку.

- От Змия поможет. Ежели увидит тебя – замри. А носом воздух поведёт, вмиг сбежит. Отворот-трава тут.

- Чую, что отворот, - прислонила ладошку к носу Сияна, боясь, как бы ужин наружу не выпросился. Только чудная вещица в руках Вилы. Никогда прежде не видала такой. – А это как звать? – дотронулась до гладкого зелёного бока.

- Склянка? – немного удивилась девка. – Так из стекла это. Вот, держи, подарок. – Она вложила в тёплую ладошку Сияны небольшой пузырёк, накрывая его пальцами девушки. – Может, сгодится ещё, осталось там немного. А теперь идти надобно, пока он не воротился.

Вила быстро поднялась на ноги, утаскивая за собой Сияну, и теперь шла спереди, будто боялась, что та передумает вконец. А Сияна стекло трогала, что прежде никогда не видала. Сколько ж всего на свете удивительного!

Высокая трава тратила силы, путалась в ногах, цеплялась за подол рубахи. Ежели бы захотела Вила ей плохое учинить, не вела б так долго, думалось Сияне, да не дарила б подарок. Значится, правду говорит.

Устала она немыслимо, когда уж теплоту почуяла. Будто в баню они входили, таким паром обдавало. Только вонь стояла ужасная, будто всё вокруг отваром отворот-травы окропили.

- Пришли, - возвестила Вила, останавливаясь. – Туда я уж не пойду, - указала на другой берег.

А впереди река бурлит, огнём горит, волнами об камни ударяется, да разлетаются вокруг капли, будто искры. Тепло от неё разливается такое, что жарко становится.

- Огненная, - выдохнула Сияна, у самого края останавливаясь.

Присела Сияна, ладошку над водицей возвела. Тепло. Потрогала рукой воду, а та горяча, будто и впрямь в баньке нагретая. Войти в такую – опалиться можно.

- Кипит, бурлит, да худа не причинит, - учила Вила. – Ежели пойдёшь по тому мосточку, - указала чуть левее, - вмиг на другую сторону переберёшься.

- А как же дальше дорогу найду?

- Вон уж скала чернеет самого Горыныча. Ночь он летать будет, крылья разминать, чтобы для люда неприметным быть. В темноте ж куды хуже видать чудище. А под утро заявится, храпеть станет. Тогда мы с тобой и сбежим.

- Ежели крылья найду? – уточнила Сияна.

- Ежели, - согласно кивнула Вила. – Ты уж постарайся там.

- Может…

- Да иди уж, - подтолкнула Вила к мостку, что в ночи чернел. – Меньше слов – больше дела. Времечко сквозь пальцы утекает, торопиться надобно.

Ступила Сияна несколько шагов, только девка опять зовёт.

- Тебе водица ничего не сделает, а свечку растопить может.

- Как же водица свечку стопит? Ежели она от огня не плавится?

- Так непростая речка. Пучай-река! Вмиг сплавит.

- Пучай-река, - прошептала Сияна, а у самой от страха в груди сердце затрепетало. Хоть и не слыхивала она про такую, а всё жутко стало. Только ежели б знала, что имя ей другое дано – Смородина, никогда б на мосток не ступила. А имён у водицы много: и Смородинка, и Огненная, и Пучай-река, и Берёзина, и Несей-река. Говорят, миры она делит, что по разные стороны жизни идут. Навь и Явь. И по другую сторону мёртвые, что ушли когда-то с земли живых. И кто в ту реку войдёт, тому возврата нет.

Вытащила Сияну свечу, жаль стало дара драгоценного, что семье принадлежит, и в руку подруге вложила.

- Береги её.

- Как воротишься – враз отдам, - согласно кивнула Вила, быстро свечку в кармашке пряча. – А теперича ступай.

Пронеслась тень крылатая снова над ними, и замерли девки. А как улетел Змий, сделала первый шажок Сияна. Закряхтел мосток, затрещал.

- Чует сердечко… - начала было.

- Ходила три дня тому назад тут, - успокаивала Вила. – Ладой клянусь!

Ухватилась за перила Сияна, ещё пару шажков сделала. Стоит мосток, держится. А как добралась до серединки, совсем повеселела. Не обманула её подружка, выстоял. Ступила дальше, а досочек-то и нет. Провалилась.

Зацепилась за мосток, где хватить успела, и на подмогу девку зовёт.

- Вилааааа, - звучит её голосок, разносясь по округе. – Ви…

Да помутилось в голове, окутал туман, что вокруг разливался. Разжала руки и ухнула прямо в бурлящее варево.

Глава 17

Рыкарь шёл быстро, да и чего зря медлить, когда вызволять любаву надо. Не станет Змий девку есть, коли унёс. Так бы враз на месте проглотил, а потому была надёжа, что вернёт её Слав домой. А там и свадьбе быть.

А про Ягду ему вчера дева подсказала, что в лесу встретил, когда покой себе искал. Сбежал от дурня, меж деревьев слонялся, вдруг пред ним дева красная, а на ней шуба почти до пят. А поверх, на голове да плечах, шкура медвежья разлеглась. Оскалилась пастью, будто пугать Слава пытается. Да куда в таком лето ходить? Диву дался Слав.

Только глаза долу не прячет. Стоит, горделиво подбородок задрав, а волосья в косы заплетены. Да не в одну или две. Висят косицы по всей голове, что за странности такие, а на лбу очелье обережное.

- Чую медведя, - носом повела, насмешливо на рыкаря глядя. – Никак оборотный?

- С чего ж взяла, что стану говорить с тобой на темы такие?

- Отчего ж нет? – сделала пару шагов, будто обойти его пытаясь, а сама оглядывала плечи да лицо.

- Одной в лесу тяжко, зверьё всякое бродит, - решился Слав заботу проявить. – Живёшь далече?

- А вот прям здесь и живу, - развела она руки в стороны.

- Из древлян что ли?

- Может и так, - будто насмехалась над ним дева.

- Так где ж остальные? – принялся оглядываться Слав, боясь, как бы народ врасплох его не застал. Слыхал, что живут они по-звериному, роют в земле ямы, да там и хоронятся, семьи создают. А как что, так и убивают друг друга почём зря. Едят, как выйдет, а невест крадут супротив воли.

Вот, что люди говорили, кто с ними встречался. Только не знал он, что про девок, обычай такой. Понарошку, с согласья их.

- А кто ж тебе нужен? – всё играла с ним красавица. – Меня разве не хватит?

- Не ищу я удовольствий, - тут же отказался Слав, и расхохоталась дева.

- Неужто решил, что приголубить хочу?

Спала улыбка с лица, сделала к нему пару шагов.

- А, может и так. Разве откажешься? Аль не люба тебе?

Она скинула медвежью шкуру, а за ней шубу, и только теперь понял Слав, что девка в портах мужицких, из кожи сделанных. А на груди перевязи с ножичками.

- Однако, - покачал головой, прелести её осматривая, что через одёжу контурами хорошо проступали.

- А давай бороться, - внезапно предложила, и Слав удивлённо брови вскинул.

- С тобой? – уточнил, будто ещё кто-то тут был.

- Боишься? – прищурилась незнакомка.

- Девку? – выдохнул рыкарь. – Вот сейчас тебя выпорю!

Совсем распоясалась пред мужиком такие речи вести, негодница. Бросился к ней Слав, только увернулась она быстро, расхохоталась.

- Погоди, медведь, - будто в нутро самое ему смотрела. Никак ведунья. – Ежели я выиграю, со мной останешься! – делала ставку.

- А ежели я? – пробасил Слав.

- Проси, что хошь!

- Что хошь, говоришь, - обхватил рукой подбородок, задумчиво волосья на бороде наглаживая. – К Ягде меня сведёшь.

- А на что тебе?

- Эээээ, нет, - заулыбался Слав. – С ней сам речи вести буду. Ну так что? – протянул ладонь девке. – По рукам?

Никогда прежде ему не приходилось с такой бороться. Хоть и глядится мощней многих девок, да всё одно – баба. Негоже с такой в соперничество идти. Враз её сломит. Но ежели сама просит, отчего ж телеса мягкие не промять?

- Идёт, - вложила ладошку да как сожмёт, что Слав диву дался. Ладошка махонькая, а такая силища в ней сокрыта. – Спужался уж? – вновь захохотала белозубая.

- Ещё чего!

Расставил ноги широко рыкарь, руки раскинул, приготовился девку крутить. Да не тут то было. Обхватила она Слава, да давай из стороны в сторону раскачивать так, что сначала нога от земли оторвалась от неожиданности. Сильна, ох и сильна, а по ней и не скажешь.

Напрягся в полную мощь Слав, затрещали косточки под его хваткой стальной, крякнула девка, да не взмолилась о пощаде. А вдруг будто исчезла. А с груди рыкаря заяц выпорхнул, никак обернулась зверушкой. И поскакал заяц меж деревьев, только и знай, что догоняй. Точно ведьма!

Бросился в догонку Слав, и такой его азарт обуял, что расхохотался в беге быстром. А заяц серый петляет да всё дальше бежит.

Прыгнул Слав, да в прыжке бером обернулся. Бросился зайца догонять. Хотел тот в волка превратится, да успел его к земле прижать косолапый так, что чуть дух из зверя не вышел. Обернулся заяц девицей, тяжело дышит, а на плече одёжа от медвежьих когтей разъехалась, кожу обнажила.

Заревел медведь, а девка не боится, в глазья ему прям глядит, в самую душу. А пото руку протянула да по шёрстке провела.

- А хоть знаешь ты, кто я? – спрашивает, и пустил её бер, обратно в мужика оборачиваясь.

Стоит Слав пред незнакомкой, срам ладонями прикрывает, а она хохочет, с земли подымаясь.

- Неужто одёжи заговорённой нет? – удивлённо брови вскинула.

- Не слыхал о такой.

- Не слыхал он, - дразнит девка. – А ну.

Подошла ближе, вокруг обходя да на тело воина глядя. Хорош. Достоин. Саму Девану, жену Святобора сумел победить! Махнула рукой, невесть откуда порты на Славе появились. Тронул рукой – настоящие. Откуда такая?

- Как звать тебя, ведьма? – брови нахмурил.

- Не кличь ведьмой ту, кто ею не является, - тут же остудила его богиня. – Меня зовут Девана.

Только сейчас осознал Слав, что не простая дева пред ним, а потому склонился в поклоне, вставая на колено.

- Не признал, - приложил руку к груди.

Богиня это. Дочка Перуна! За зверьём приглядывает, чтоб охоту на них почём зря не вели. Кому сподмогает, кого наказывает. Вон, говорили, один охотник столько дичи настрелял, что вовек не съесть. Осерчала на него Девана, медведя позвала. Да так его тот отделал, ухо отодрал, кости намял, что сжалился Святобор, да помог сбежать. С той поры охотник носа в лес не кажет, токмо корзины плетёт. И звать его нынче стали Корноух.

- А ежели б узнал, не стал бороться бы? - насмешливо глядели её очи. – Да уж победил меня в честном бою, а потому секрет открою, как Ягду найти.

Она вытащила из кармана камень самоцветный, будто огонь в нём голубой горел.

- Вот, - протянула на верёвке подарок для Слава.

- Что такое? – поднялся он с колена, голубьё каменное принимая в ладонь.

- Подарок Ягде. Уж она рада ему будет, а за него что хошь тебе скажет.

- Что хошь, говоришь, - взялся за верёвку Слав, камень на весу разглядывая. Крутится самоцвет, а в нём будто жизнь чья-то трепещет.

- Да смотри не стеряй! – предупредила его Девана. – А мне пора.

Развернулась, уйти намереваясь, как окликнул её рыкарь.

- Благодарю за помощь, - кивнул берегине. – И за порты, - хлопнул себя по бедру.

- Обычные это. А будешь у Ягды, так поспрошай, чтоб заговорённую одёжу подарила. Ну, прощевай.

Сказала и взметнулась хищной птицей к небесам, только Слав её и видал. Он повесил камень на шею и пошёл к дурню, зная теперича, что Ягда и сама его разыщет.

Глава 18

Далеко улетел Змий от своей пещеры. Всё думал. Пущай девка пообвыкнет сперва, осмотрится. А там, глядишь, и к нему ласковей станет. Не врут боги. Зазря что ль Лада свечу в чужие земли унесла? Как зажглась в руках девки, враз почуял Лесьяр жар, что его чрез поля и горы зовёт. Что поёт для него сладостно, заставляя, крылов не жалея, лететь всё дальше за ладой своей.

И какие силы только сподмогли, как оказался он уж у деревни незнакомой, да увидал огонь. Враз познал: тот самый, что сам некогда зажигал. И свеча, как есть, самим Рода данная.

Тянут девки песнь невестину. Знать, одна из них замуж собралась. Та, что в рубахе расшитой, что огонёк в ладонях держит. Его невеста.

Не в силах с тягой совладать, махнул сильней крылами, подлетел к девке, а та бежать. Куда ж ты, махонькая? От Змия разве спрячешься?

Ухватил так, чтобне навредить, да вверх поднял, а она знай свечу держит, будто драгоценность. Видать, много для ней значит. Знала б, что на самом деле таит свеча, может, и в руки никогда б не взяла.

Только теперича его будет, так на роду написано. Пусть и сама не ведает, что наречён он ей самой Ладой. Пусть и не чует, как скоро любовью сердце к нему обуяет.

Только обратно вертаться надобно, уж солнце над миром трепещет, небо красками расцвечивает. Да и ему следует Вилу разыскать, что будто сквозь землю провалилась. И надо ж было ему помогать ей, да токмо сжалился, к себе забрал, когда слёзы она горючие лила.

А было дело вот как.

Прилетел однажды Лесьяр к горам высоким, как видит дева красная плачет. Обратился он в человека да спросил, что случилось. Оказалось, украл у неё парень крылья да себе подчинить хотел. И увёл её из родных краёв за собой вслед, и быть ей теперь девкой до скончанья века у него в прислужницах.

- Возьми с собой. – взмолилась. – Унеси туда, чтоб не сыскал. Плохой человек, - тараторила, - не любит меня, руку подымает.

Обернулся Лесьяр Змием, подставил Виле крыло и поднялся ввысь. Чудище, а с сердцем добрым. А там уж парень бежит, у кого он девку умыкнул.

Так и осталась у него Вила на острове. Только больно уж приставуча была. Как узрела, что богатства несметные Горыня хранит, так и глаза загорелись. Захотелось ей златом да каменьями владеть, потому и ласку свою она ему и так, и этак выказывает. Приголубит, а сама всё про злато и сребро думает.

- Буду любавой твоей, - примеряет серьги да в таз серебряный глядится. Ох и хороша. Блестит злато, а на нём изумруды переливаются, что тремя камушками я ряд.

- Не моя ты, Вила. Чует сердце, ходит по земле та, что предначертана, - говорил каждый раз Лесьяр.

Токмо одно дело разговоры весть, а другое девку на Рёдрый принесть.

Сразу поняла Вила, что уйти ей придётся, потому схоронилась, как Горыня за ней к домику прилетел. Откупиться хотел. Богатством наградить да на землю большую спровадить. Но не тут-то было. Вздумала Вила девку извести. А там не будет Сияны, так и она полноправной хозяйкой станет. Уж не будет Горыня горевать, её в жёны возьмёт.

Летит Лесьяр, остров свой издали видя. Как глядит, мерцает у самой воды огонёк. Забилось сердце скорее. Никак, сама Сияна зажгла, захотела свидиться? Пуще крылами замахал, боялся, как бы не передумала, да не сбежала. Видать, яблочки по вкусу пришлись. И не ведает, что красоты в ней теперь ещё больше. Яблочки-то не простые. Ланиты румянят, кожицу ещё бархатней делают.

Опустился на песок Горыня, а девка из-за камня будто на него смотрит, боится.

- Ну что ты, что ты, - говорит ласково, а она его рукой манит. Мол, подойди.

Не спужалась.

Приняла.

Только чувство будто странное, что нет меж ними нитки, что прежде натянутой струной звенела.

- Подииии, - шепчет дева, и Лесьяр тут же к камню большому подобрался.

- Боишься? – ладонью своею её накрыл, а она тут же руку его за собой потянула, в темноту свода уводя. Отступает всё дальше, а он за ней ведомый.

Горит огонёк в ладонях хрупких, да чуть ли не чадит.

А девка так ласково ему на лицо ручку положила и ласкает. Прикрыл глазья Лесьяр, ласку принимая, как чует, его губ девичьи коснулись, жаром опаляя. И ответил ей призывно, обхватывая тонкий стан. Радуясь, что нет боле меж ними никакой препоны. Только отчего-то не так в нём раньше всё отзывалось, когда он Сияны касался. Будто изменилась она вовсе.

Отпрянул от ней, свечку выхватывая, и поднёс к лику, чтоб получше разглядеть, а пред ним, как есть, - Вила.

- Ты?! - взревел Лесьяр, брови сурово сдвигая. Ухватил девку за плечико и на свет божий вывел. – Где свечу взяла, говори? – тряхнул так, что в голове у той всё помутилось.

- Так нашла, - врала Вила. – Шла по лесу, гляжу – свеча. Кажись, у тебя такая ж была. Думала, мож твоя…

- Врёшь, - толкнул её Лесьяр на песок, над Вилой нависая. – Говори, где Сияна?

- Не ведаю, - принялась тут же плакать, будто обидел её Горыня. – Нашла свечку, ей богу, нашла.

- Где?!

- Да в леску, аккурат недалече избушки. Да пошто на меня серчаешь так? – ревела Вила, разжалобить Змия пытаясь. – Люблю тебя. Всем сердцем люблю, - руки к груди прислонила. – А ты холодный такой, как жаба!

- Ууууух, - замахнулся на неё Лесьяр. да ничего не сделал. В лес бросился, девку искать.

- Сияяяяяяяяяяяянааааааааааа, - разносилось по округе.

Только не слыхала его Сияна, а, может, уж боле и никого не услышит.

Глава 19

Еле поспевает Заряна, уж совсем из сил выбилась. А рыкарь, неугомонный, всё вперёд бежит. Нет-нет, поведёт носом воздух, будто по следу какому невиданному идёт. Как вдруг остановился так резко, что девка на его спину наткнулась, да чуть нос себе не расквасила.

- Цыц! – приказал Слав, глаз с чего-то не сводя.

Глянула из-за него Заряна, а на пеньке кот сидит. Да такой чёрный, что без единого пятна, как ночь непроглядная. Токмо глаза изумрудами горят, будто не глазья то вовсе, а каменья самоцветные.

Не моргает зверь, а в самое нутро рыкаря глядит, туда, где камешек припрятан, аккурат под рубахой. А Слав будто и понял. Осторожно руку поднял и за верёвку потянул. Выбрался на свет голубой кристалл, а коту будто того и надобно. Враз с пенька прыгнул, хвост трубой поднял и плавно дерево поваленное перескочил. А Слав за ним собрался, с тропинки свернул да в самую чащу.

- Мож, прямком дале? – пыталась вразумить его Заряна.

- Мож и так, - согласился Слав. – Иди, а мне сюды надобно.

Поначалу ничего, а потом дерева всё гуще и гуще. Идёт рыкарь, ветви руками разгребает. Сомкнулись так, что дороги не видать. Царапают ветки, цепляются за одёжу, идти мешают. Заряна уж несколько раз меж камней сапоги теряла. Приходилось тащить. Устала так, что готова вот тут упасть прям да не ходить никуда. А спина рыкаря всё дальше и дальше от глаз скрывается. Да поди позови, не вертается. Будто кот ему голову запутал.

И всё ж вышли они к избушке, что на поляне стояла. Да не простая. Ноги у неё на целый рост человечий от землицы подымают, стены мхом поросли, а на трубе ворон чёрный службу несёт. Угольками глаз на гостей поглядывает, слова не проронит.

Послышался стук, и тут же изба поворачиваться стала. Скрипит, покряхтывает, с ноги на ногу переступает, хозяйку явить намерена.

Забилось сердце от страха у Заряны. Никогда прежде не видала страсти такой. Никак сама Ягда сейчас пред ней предстанет. А что ежели впрямь есть их будет? Ухватилась за плечо рыкаря, вжала так пальцами, что побелели. А сама из-за спины его поглядывает.

- Мож, идти отсюда надобно? – на ухо шепчет.

А тому и приятны касанья эти, и оттолкнуть охота. Наградил Перун незнамо кем. Токмо терпеть придётся ещё не один день дурня.

Повернулась всё ж изба да будто выдохнула. Устала. Замерла, а на крылечке старуха сидит. Волосья длинные, серебрятся, нос крючком, на голове платок, двумя ушами в стороны смотрит на маковке. Платье того и гляди в труху рассыплется, а на плечах тужурка мехом навыверт.

- Ну, - брови сдвинула, глазьями на гостей глядит. – Чего просить станешь? – к Славу обратилась.

- Прям так с дороги? – усмехнулся тот в усы. – А накормить? Напоить? В банке искупать?

Заряна испуганно ахнула. Токмо не зал Слав, что про баньку слова её спужали.

- Где ж у меня тут ты баньку видал? – усмехнулась Ягда.

- А ты найди, - играл с ней рыкарь. – Неужто за такую вещицу и баньку не стопишь?

Явил на свет сызнова камушек, и загорелись глазья старухи, вонзились в самую серединку. Аж ноздри от удовольствия раздулись.

- Токмо это ж не всё, - набивал цену Слав.

- Наглец, - усмехнулась Ягда.

- Поведаешь мне, куда путь держать, чтоб Горыныча найти.

- Змия?! – уточнила.

- Его.

- А к чему ж тебе Горыня?

- А до того уж тебе дела нет.

Стоит за спиной рыкаря Заряна, как за каменной стеной себя чует. Поди ж ты, с самой Ягдой тот торг ведёт. Не боится, не мямлит. И такое уваженье у неё к нему поднялось, чтоб обласкать захотелось, в глаза по-доброму глянуть.