Змеёва невеста и последний рыкарь

- Сияяяяянаааааа, - кричала Зара, горькие слёзы по лицу размазывая, только огонёк всё дальше и дальше в небо уносился, оставляя Заряну без сестры, мать да отца без дочери, рыкаря без невесты.

Глава 6

Сколько не силилась разглядеть Сияна чудище, ничего не вышло. Огромное, когтистое, того и смотри – душу вынет, девицу сгубит. Ничего ему не стоит лапы сильней сжать, и выйдет жизнь из невесты. А свеча всё говорит, светится огонёк в ночи средь облаков, маленькой точкой мерцает, будто звёздочка. И думает Сияна, что жизнь её кончена. Замирает внутри всё от высоты такой. Не могут люди летать, против природы это. Чай не птички. А погляди – высоко она над землёй, что под ней проносится. И видны отсюда деревца, будто игрушечные.

Говаривали старики про чудище о трёх головах, что девиц невинных пожирает. Да когда то было? Кажись, ушли в землю все те, кто глазами своими страсти такие видал. Народился другой люд, что только из уст в уста друг другу истории перекладывал. Только, как есть, Змий, некому больше.

Уж светать стало. Солнышко будто потягивается, голову приподнимает. Вставать намерено. Открыло глаз, из-за горы на Сияну поглядывает. А впереди море-океан раскинулось. Ветер злее стал, прохладнее. Юбку трепет, того и гляди весь срам откроет. Только что об том думать, ежели жизнь кончена.

Вот уж летят над океаном. Никогда такого Сияна прежде не видывала. Воды столько, что можно всю землю покрыть. Куда не глянь от края до края синие потоки разливаются, и дна не узреть. А впереди будто суша. С одной стороны скалы высокие к небу стремятся, с другой будто лесок, а там подальше жёлтое что-то, как землица, да не она вовсе.

Принесло её чудище на землю невиданную, что отсюда до сторонки родной Перун ведает сколько ходом. Разомкнул лапы когтистые, и упала Сияна на рассыпчатую землицу жёлтую, а в руке всё свеча горит, не кончается. И что теперь отцу да матери делать без свечи той, без дочери ненаглядной.

Опустился грузно рядом, да так, что земля под ним дрогнула. Огромный, лапы чешуйчатые, когти острые. Кожа ржавью отливает. Закрылась испуганно девка, будто найти её он теперь не в силах, и лежит, со страху помирает. Чует его дыханье на коже своей. Горячее, зловонное, сильное. Будто корова ноздрями принюхивается, только куда боле. Уткнулось ей в плечо что-то, и тут же жаром обожгло.

- Поди прочь! - закричала, что есть мощи. Оттолкнула морду мерзкую, что изучить её пыталась. Глянула и обомлела. Смотрел на неё глаз агромадный, что с сынка Жировита размером станется. Будто янтарный, а посеред чёрная щёлка зрачка. Совсем как у змей.

Ахнула, дальше отползла и принялась Живе молитвы посылать. То ли спомогло, то ли самому ему вздумалось, но развернулся Змий и прочь полетел, хвостом её задевая так, что больно ударилась о камень. Одну её оставил. Испуганно Сияна огляделась, отползла к деревцу, что одиноко тут стояло, руку к глазам приложила, разглядеть пытаясь, как чудище выглядит. Только солнце так в глаза светит, что не увидеть. Мелькнул хвост, и скрылся Змий за высокой скалой, будто и не было его никогда.

Поднялась Сияна, свечу затушила. Заговорённая она. От ветра не гаснет, но человек завсегда успокоить огонёк в силах. Впереди вода в землю жёлтую плещется, вокруг кусты какие-то, лес позади. И таких деревьев Сияна прежде не видала. Жила всю жизнь в деревне своей, только в лес и ходила. Пугал тятя Хозяином лесным, а вышло совсем иначе. Теперь её чудище заморское съест.

Сидеть на месте и дожидаться, пока вернётся оно лакомиться девкой, Сияна не станет. Поднялась, рубаху отряхнула. Остановился взгляд на вышивке обережной. Не сберегла, не сдюжила супротив силищи немыслимой.

Вдали рык послышался звериный. Да такой, что нутро ледяной водой будто окатило, а потом жаром вспыхнуло. Испуганно на небо взглянула. Не воротится ли чудище? Только нёбушко такое светлое, безоблачное, как над родной деревней. И заплакала Сияна, жизнь свою жалея.

Хотелось ей невестой стать, а теперича придётся смерти вдали от родных дожидаться. Уж лучше б он её сразу сожрал, чем в страхе жить, меж камней хоронится. Выплакала слёзы, только чего сидеть? Решила осмотреться, может, и другие девицы тут где-то прячутся.

- Аууууууууууу, - позвала тихонько, всё на небо поглядывая. И как только вчера сразу не приметила, что опасность над ней парит. – Аууууууууууууу, - кликнула громче.

Разнёс ветер её голос, да никто на него не вышел, не показался. То ли боятся, то ли нет никого. И снова рык звериный пронёсся по округе, будто гром, что Перун по небу рассылает. Никак вернуться зверь хочет, полакомиться ей. Неясно, отчего сразу ничего делать не стал. Может, запах у ней плохой.

Прислонила к носу рубаху. Да нет, свежая. Вчера впервые надела для обряда. Волосы в косу заплетены, только уж выбились, пока по небу летели. Да не о красе нынче думать надо, а об том, как спастись. Подбежала к водице. Ступила – тёплая, ласковая. Токмо держаться на ней никто не учил. Рядом с деревней текла река, да небольшая. Любой перейти по пояс мог. А эта, кажись, глубокая. Прошла несколько шагов Сияна, а у самой всё внутри трепещет. Уж по грудь водица, уж до подбородка дошла. Хлестнула по лицу так, что испуганно отпрянула девка, рот приоткрывая. Солью оказалась вода, как есть.

И как такое быть может? Пить немыслимо. Кто ж столько сюда соли насыпал?

Всё не как у них.

Выбралась обратно. Стоит, чуя, как ветер рубаху полощет. И думается ей, что умирать ох как страшно. И кто знает, какую участь избрать.

Глава 7

Слав, как узнал про Змия, места себе найти не мог. Из-под носа невесту увели. И пусть девок по земле много ходит, да выбрал он одну-единственную. Её вернуть надобно.

- Говорят, чудище нашу Сиянку съело, - шептались мальчишки.

- Миролюба сама видала, как откусил он ей голову, - вторил другой.

- Да нет же, утащил её, а потом на землю бросил, чтоб сама убилась.

- Да он живое любит!

- Почем тебе знать?!

- А ну цыц! – приказал Жировит, и бросились мальчишки врассыпную, покуда он им в спины глядел.

Принесла нелёгкая чудище, никогда прежде не видывали в этих краях. Кто ведает, сколько на свете ещё чудес. А ежели вернётся за другой? Надобно ухо востро держать.

Плачет Умила, грустно головой качая, а Заряна в угол забилась, будто чует за собой вину какую. Не сберегла сестру, хоть и рядом стояла. Без ней и в избе как-то пусто. Хоть и сбиралась она замуж, ушла б и так, а всё одно. Думать, что сестра при муже любимом или от страха где-то помирает.

Услыхала, что Слав в дорогу собрался, с ним захотелось сестру спасать. Только слишком суров. Такой девку с собой ни за что не возьмёт. Прижалась к матери, а та её по голове гладит. Одна, мол, ты у нас с отцом осталась. И рвётся у Заряны душа от того, что сделать хочет, да только чует, будто должна, Поймут они её, как обратно воротится.

Взяла припасов немного, в узел тугой стянула. Кто знает, какой дорога выйдет. Ягоды сбирать можно, грибочки. Рыбу ловить отец немного учил, тот же мёд у пчёл диких. Как-нибудь протянет.

Ухватила из сундука вещи отцовские. Глянула на свои ноги босые. Далеко с такими не уйти, а потому и сапожки умыкнула единственные. Пущай не серчает, сестру пойдёт выручать. Взяла нож острый, да на реку отправилась.

Глядит на себя в воду, что отраженье качает. Ухватилась за косу и чикнула быстро, чтобы не передумать. Упала пшеничная к ногам, обмякла, как неживая. И так жалко её Заряне стало, хоть вой. Подняла она сокровище, что с малолетства с ней завсегда, прижала к груди, оплакала, да тут же припрятала. Не берегиням ведь отдавать. У тех самих красы немерено.

Огляделась – нет никого. Сбросила девичью рубаху, отцовскую надела, порты да сапожки. Ничего, что великоваты. Другого всё одно – не сыскать. Хотела косу поправить, а нет её. Пусто. И будто руки не хватает, что всю жизнь с собой была. Глянула в реку. Как есть – парень. Улыбнулась себе сама. Не признает в ней Слав девку.

Слышит, как трава шуршит. Испугалась, обернулась. Идёт к реке Вернигора. Тот самый, что жениться на Сияне хотел. Увидал Заряну, брови ещё пуще нахмурил. Оглядывает, а она хотела глаза долу, да вспомнила, что теперь не девица вовсе, потому следует в ответ смотреть. Вынесла взгляд его. Ногу на кочку установила, руки за пояс сунула. Ну как есть мужик. Сама собой довольна.

- Кто таков будешь? – пробасил Вернигора.

- Кто надо, тот буду, - пискнула, понимая, что голос надобно ниже делать. – Помощник рыкаря.

- На кой ему помощник безузый, - усмехнулся парень. Окинул её взглядом сверху вниз и дальше пошёл дорогой своей, а у Заряны внутри сердце, будто лист на ветру трепещет. Того и гляди в кусты вслед за лягушкой упрыгает. Не признал. Как есть не признал, хоть и с измальства вместе играли.

Схватила узел и обратно к деревне. Только лучше на глаза больше никому не показываться. Обошла сторонкой. Только издали мать углядела, что в корытце вещи полоскала. Отвернулась, слезу прогнать пытаясь, и дальше погла.

Мож, мальчишки какие и видали, да никто не окликнул.

И углядела она, как мелькнула спина рыкаря меж деревьями. Припустила следком, насилу догнала, уж Перун ведает за сколько вёрст. Обернулся он, услышав, как кусты потрескивают. Принюхался. Будто что-то знакомое, да не признаёт, кто таков пред ним.

- Чего надобно? – издали спросил.

- С тобой иду, - как можно ниже Заряна голос сделала.

- Пущай за детьми няньки следят, а не я, - ответил на то Слав, оборачиваясь, чтоб дальше следовать.

- Я с тобой! – настаивала Заряна. – Сестру мою чудище украло!

Удивлённо уставился на неё рыкарь, будто ослышался.

- Думал, сестра только у Сияны есть.

- И я, - уложила на сердце себе руку Заряна, да тут же убрала. Увидал в том жесте рыкарь что-то девичье.

- Иди к матери да отцу. Сестру вторую береги, а мне некогда, - сказал и снова пошёл.

- Нет! – и столько уверенности в голос вложила, что остановился рыкарь.

- Одному сподручней, не привык я дорогу ни с кем делить.

- Тогда своей пойду.

Уверенно прошла мимо, гордо голову вскинув. Сапоги тёрли, шлёпая туда-сюда. Порты всё соскочить пытались, потому приходилось их постоянно подтягивать. К узелку она пеньку приторочила и на спину перекинула, чтоб в руках не несть.

Глянул вслед ей рыкарь, и чуть левее принял. Не хватало ещё за безусым юнцом приглядывать. А тот не отстаёт. Только Слав отодвинется дальше, расстояние сокращает.

- Да вернись домой, - попросил ещё раз, но Заряна лишь головой покачала.

Глава 8

Сколько бы Сияна не вглядывалась вдаль, всё одно – не видать земли. Лодку делать не научена, по нёбушку летать не умеет. Прислушивалась: не раздастся ли рык звериный или шум крыльев. Да будто забыл о ней Змий, схоронился, а, может, другую девку умыкнул уж где-то. И тягостно думать о том, что беда на землю пришла, и радостно, что есть у неё время хорошенько обдумать положенье своё.

Ждать здесь она не собиралась, а потому пошла всё дальше. Остановилась перед лесом, задумалась. Что б хозяину преподнесть? Задобрить надо духа лесного, на его землю ступая. Иначе может так закрутить, что обратно ни за что не выбраться. Да нет с собой ничего, окромя свечи. Огляделась – дерево раскидистое, а на нём плоды какие-то. Удивилась она яблочкам наливным, золотым будто. Сорвала несколько и тут же стала дупло присматривать. Не нашла, да так положила. Украсила место цветами, чтоб приметнее было. Слова особые сказала.

Нутро от голода сводит. С утра маковой росинки во рту не было. И снова на яблочки уставилась. А ну как их отведать? Сорвала теперь для себя, об рубаху потёрла. Такой бок стал, что глядеться в него можно. Солнце на кожурку упало, слепит, что глаза невольно зажмурила. Не яблоко – жар.

Прислонила к носу, аромат вдохнуть. И такой сладостный. Будто мёдом липовым намазано. Откусила бок хрусткий, ворвался на язык вкус прежде невиданный. Будто и яблоко то, и не оно вовсе. Съела первое, а там и за вторым потянулась, да передумала. А ну как есть вовсе нельзя? Помнится, как Коротень отлакомился грибочками, да Чернобог его спустя время и прибрал. А всё хорохорился Коротень, что хороши да угощать пытался.

Грибы неприметные, беленькие. Думал, ничего не будет, а теперь с пращурами беседы ведёт.

Испугалась Сияна, к внутренностям прислушиваясь. А они всё одно: есть подавай. Прошла дальше в лесок, оглядывается. То ягоду встретит на малину похожую, да только синюю, то дерево какое с плодом. Но у кого спросить, съедобно оно али нет?

Пронеслась тень огромная над поляной, и прижалась Сияна к дереву со стволом огромным. Защиты у него просит, так Змий и не приметил. А всё потому, что не знал, где искать девку. Притаилась. Слышно, как невдалеке сел грузно. Никак её ищет? И ждала, что обратно полетит, высматривать станет. Только тихо так, а где-то птицы перекрикиваются. Путается ветерок в высоких деревах, где-то ветка хрустнула.

Обернулась Сияна, пока сердце в груди немыслимо бьётся. Что такое? Кто идти может? Хозяин или зверьё тут водится? А, может, ещё девка одна бредёт, спастись пытается.

Обежала дерево, а сама оттуда поглядывает. Уж голод забылся, пока все чувства обострились, опасность встречая. А тут ещё про свечку вспомнила и обомлела. Прохлопала себя по рубахе, а карманов-то и нет вовсе. Некуда сунуть. А значится, забыла она её у самого начала леса, когда Хозяина задабривала. И где Змий, куда делся? Обратно не ворочался, значится, к большой земле полетел.

Бросилась снова к тому месту, где оставил он её, чтобы свечу вернуть. Меж деревьев петляет, вперёд вглядывается. Не идёт ли кто. Поршни к ногам прилипают, просушить надобно бы после воды солёной. Стянут ремешок на ножке. Дорогой подарок от тяти к свадьбе достался. Заряна завсегда без обутки бегает, а тут целые поршни из кожи коровьей. Сменял у странника заезжего.

Глянула из лесу – никого. А вон как раз и яблонька с золотыми яблоками. Приблизилась, наклонилась, пропажу свою рассматривая, как вдруг голос позади послышался.

- Не это ищешь?

Обомлела, тут же оборачиваясь. Руки к груди прижала, будто ото всего мира закрыться так может. Стоит пред ней парень в рубахе белой, а поверх расписная безрукавка накинута. И какой нити в ней только нет. И красная, и голубая, и золотая. То тут, то там ромбы разномастные, а по вороту птицы клювики раскрыли, будто щебечут что-то. И всякие завитки по ткани разбегаются, что глядеть можно долго, удивляясь искуснице, что такое сотворила.

Глаза у молодца голубые, что небо безоблачное, а волосья - рыжие, как огонь горят, а по лицу чудо-чудное – роспись огненная, будто искусница с одёжи его на кожу перекинулась. Да такой узор затейливый исполнила!

Идёт по правой стороне ото лба к щеке рисунок, будто чешуйки рыбьи. Уходит на шею, а оттуда по груди волнами расходится, брызгами, что из-под разреза воротного видать. Словно в воду бурую камешек бросили, а он муть поднял и окропил всё вокруг. Чем же такое сделать на человеке мыслимо? И так ей тронуть захотелось, что еле стерпела.

Стоит Сияна, замерла, дальше незнакомца оглядывая.

Висит на шее украшенье из трёх каменьев, что один под другим расположены. И первый краше второго. Будто каплями застыли, на солнце переливаются. Красным и синим. А самый большой, что почти за разрезом припрятался, - зеленью отливает.

Кто таков стоит пред ней? Откуда взялся? Не ведает Сияна. Только горит в его ладонях свеча заговорённая.

Глава 9

Заряна остановилась вслед за Славом, что место какое-то оглядывал. Трогал пальцами кору дерева, а потом отчего-то принюхиваться стал. Знал, что улетел Змий куда-то на север, только пути верного рыкарь не ведал. Следовало поспрошать у других, может, знает кто, где чудище обитает?

- Вертайся домой, - скинул котомку, усаживаясь на землю. Весь день шёл, а мальчишка не отстаёт. Видно, как тяжко тому приходится. А всё никак отступиться не желает. Упёртый!

- Слово моё крепко, - вспомнила Заряна слова отца, верно их в разговор вворачивая. Уселась неподалёку, узел свой развязывая, чтоб голод утолить. Ноги зудели, будто в огне полыхали. Словно не сапоги вовсе, а угли раскалённые. Стащила один, размотала тряпицу, что обмотана была, скривилась, разглядывая кожу сошедшую. До крови сапоги ноги истёрли, хоть и ноговицы намотала. Мож, не с руки девке такое. Она ж прежде только глядела, как тятька дело творит. И сама как могла обутки себе сделала. Видать, плохо.

Косится в её сторону Слав, кривится. Не парень, а будто девка. Жеманится, на ноги дует. И лик такой, что и впрямь как у бабы. Овал яичком, ни одного волоска на щеках да бороде, глаза с поволокой, моргушки длинные да чёрные, как смоль, будто углём мазаны. Ланиты румянятся, а уста как вишни спелые, того и гляди притянут.

Потряс головой рыкарь, наважденье убирая. Неужто зверь в нём верховодье берёт? Никогда прежде молодцев так не разглядывал, а всех за братьев считал. Бывало, сойдутся в рукопашной, морды друг другу бьют, по чём ни попадя мутузят. А потом руки жмут да квасом запивают. По плечам хлопают, девок судят. Хмель по усам гуляет, внизу жаром разливается. А никак и приголубит какая, так завсегда тому рады. Дело молодое.

Поднялся с места, принялся руками размахивать, будто спину разминать. А сам старается в сторону не глядеть. Родит же земля таких, что неясно: девка то али молодец. А потом ходи да смущайся, когда разное в голову лезет. Только выбрал уж себе по сердцу Слав невесту. Как вызволит из лап чудища – своей назовёт. Заживут они припеваючи. Деток народят. И пойдут добры молодцы да красны девки по лавкам.

Высвободила Заряна ноги, уложила так, чтоб ветерок ласково обдувал. Легше стало. Достала из котомки луковицу да хлеба, хрустеть принялась. А Слав тем временем к воздуху снова принюхался, и рубаху стаскивать принялся. Перехватило горло Заряны, поглядывает в сторону, будто невзначай, а он уж и порты сымает, срам оголяя. И ей бы отвернуться, да никогда прежде молодца без одёжы не видала. Уставилась на него, а Славу даже неловко от взгляда этого сделалось.

Осерчал, обернулся бером, ринулся на дурня. А тот лишь глаза от восторга пучит, да в его глядится. Руку протянул, шерсть медвежью потрогать, а у самого улыбка на губах играет, будто и есть ему, что годков пятнадцать. Да и в те годы уж кто семью имеет.

Зарычал ему в лицо Слав, чтоб силу свою показать, а у того ещё пуще глаза раскрылись. И веет от него будто чем-то знакомым: сладостью и желаньем.

Никогда прежде не видала Заряна бера так близко. А поди ж ты, можно рукой коснуться. Шёрстка у него грубая, зубы острые, а нос вельмо подвижный, так и хочется дотронуться. Заревел на неё, а сердце и без того в пятках, только жуть как интересно чудо такое. Пущай не обижается. Коснулась-таки и уха, и морды, чтоб потом другим рассказывать, каков медведь есть.

Не ожидал Слав наглости такой. Не зверушка домашняя, чтобы с ним ласку сотворять. Толкнул головой так, что безусый на спину завалился, и бросился рыкарь опрометью в лес, кусты ломая на пути. Запамятовать норовя желанья свои странные. В родстве дело, больше не в чем. Братец он любавы его, оттого и чует нос аромат знакомый. Больше ни в чём рыкарь причины не видал.

Бегал до одури по лесу, пока не растянулся у реки, где прохладой веяло. А потом всё ж кабанчика учуял. Подкрался и завалил. Приволок тушу обратно, а дурень на него с интересом поглядывает, а на мясо облизывается. Куда ему с его луковой головой.

Обернулся обратно Слав, от слабости пошатывается. Только чует, что с каждым разом зверь с человеком единятся. Не надобно больше отсыпаться так долго. А там глядишь – и вовсе оборотничество обычным станет.

- За хвостом сходи да дров принеси, - скомандовал Слав, не глядя на родственника будущего, пока порты натягивал да подпоясывался. Злился и на того, и на себя за слабость странную, что заставляла к парню присматриваться.

Поднялась Заряна, только сапогов надевать не стала. Ступает по травке, осторожно веточки сухие сбирает, пока Слав острым ножичком тушу разделывает. Наберёт – подле него сложит и дальше искать. А у самой перед глазами срам его стоит. Не думала, что девка от молодца так отличается.

- Как звать-то тебя хоть? – наконец, спросил Слав.

Задумалась Заряна на мгновенье. Назовись Заром, вдруг поймёт? Мало ли знает, как сестрицу невесты его звать. А потому решила она произнесть другое имя.

- Уйка, - выбрала подходящее.

Глава 10

Сияна смотрела, как горит свеча в чужих руках. Как смог зажечь? Бросила взгляд на небо, не видно ли чудища, и крепко задумалась: откуда явился тут молодец. Видала однажды такого рыжего, странником назывался. И узнала тогда, что люду на свете видимо-невидимо, и у каждого лик свой. У кого глаза-щёлки, будто не дорезали до конца, а может и прищипнули чем по бокам; у кого кожа, будто землица чёрная. Гож был странник сказки вещать, совсем как старики в деревне. Ну кто ж поверит в то, что народ такой существует? Посмеивался народ, улыбался да друг другу пересказывал.

Другое дело Хозяин, Берстук. Хоть и не видали его многие, да знает Сияна: есть он на белом свете.

Огненный руку протянул, а в ней огонёк трепещет. И так близко к пальцам, того гляди обожжётся. Только даже не поморщился, словно вовсе не чует пламя волшебное. Что за чужеземец? Откуда? Она же и аукала, думала, девку какую накликать. А вышло, что молодец явился.

Сделал шаг к Сияне, а та отскочила, с земли камешек острый хватая. Лёг в руку, будто нож. Захоти рыжий ухватить её, всяко сможет. Только пусть знает: она просто так не дастся.

- Кто таков? – внимательно смотрит, брови на переносице сведя. А он в ответ на неё глядит, улыбку тянет.

- Лесьяр, - представился, пальцами мягко фитилёк затушивая. И замолчала свечка. Уснула. Легла в его ладони, аки в колыбель. – Твоя, - не спросил, а ответил. – Зла не причиню, - покачал головой.

- Откуда ж мне знать?! – хмыкнула Сияна, косу назад перебрасывая. – Не было тебя здесь.

- Если чего-то не видишь, не значит, что этого нет, - отозвался на то.

Задумалась девка. А ведь правду говорит. Вот ночью, к примеру, солнышка не видать, но от этого оно существовать не перестаёт. Или взять тятю. Накажет из дому не выходить, а сам в телегу да на поле. Не видишь его, да только помнишь, как вернётся, задаст, ежели ослушаться.

- Отчего ж прятался? – решила дальше вопросы задавать.

- Не прятался я, - разулыбался рыжий. – Воооон там мой дом, - указал куда-то на высокую гору.

Бросила Сияна взгляд на скалу неприступную, а потом снова на молодца незнакомого.

- Лыгнул, да не краснеешь, - пуще прежнего камень сжала. – Там чудище живёт, неужто тебя не съело?

- Чудище? – как-то задумчиво переспросил парень. – Страшит оно тебя?

- А то как же! – удивилась Сияна. – Будто тебя не страшит.

Лесьяр пожал плечами, уходя от ответа, и всё ж отдал свечу.

- Владей, - уложил в маленькую девичью ладошку, что свободна от камня была. – Хоть знаешь, откудова такая?

Сияна головой покачала, смотря на незнакомца, что выбрал место в двух шагах от неё и прямиком на жёлтую землю сел. Зачерпнул горсть и меж пальцев пустил тонкой струйкой. Подхватил ветерок, размётывая крупинки, загляделась на это Сияна.

- Никогда не видала землицы такой, - честно призналась. А у самой глаза горят от интереса.

- Песок это, - хитро прищурился рыжий. – Аккурат у море-океана на бережку рассыпан.

- Кем же? – всё выспрашивала Сияна.

Расхохотался Лесьяр от души, только не по нраву то девке, будто на смех её поднял неграмотную.

- Природой, ведомо. Неужто никогда прежде песка не видала?

Качнула головой Сияна, губы алые поджимая.

- Да не серчай. Я вот прежде никогда такой красоты не встречал, - признался, на неё смотря.

Вспыхнули щёки девки, потупила очи долу. Никак об ней речь ведёт?

- Неужто пробовала яблочек золотых?

И улыбка у него такая, что сердце беспокоится в груди. Трепещет, рвётся куда-то, бег усиливая.

Поднялся с места, уходя, а Сияна испуганно ему вслед глядела. Никак одну её тут оставит? А что если Змий вернётся? И только хотела следом броситься, чтоб просить поболе о земле невиданной рассказать, как воротился назад, в руках корзинку держа.

- Голодна, поди, - догадался.

Глядит Сияна, а корзина невиданных плодов полна. И знакомы ей только яблочки. Да не те, что рвала уже. С красным бочком.

- Гостинец тебе, - установил у самых ног огненный, и Сияна коснулась кончиками пальцев разномастных кожурок. Эта на ощупь шершавит, будто рогожки касаешься, а эта аромат такой даёт, что отсюда слышно. И такие разные что по цвету, что по округлостям.

- Не ведомы мне плоды эти, - подняла очи. – Ни репы, ни брюквы, ни капусты. А всё сладость какая-то.

- А ты отведай, - Лесьяр лёг на землю, уперев локоть в песок. Одну ногу вытянул, вторую упёр в сапоге рядом.