Змеёва невеста и последний рыкарь

Глава 1

Треск кустов и рык, леденящий нутро, разносились по округе. Грудь горела от бега быстрого, пока голые пятки сверкали меж деревьев. Поди нагнал почти. Да и куда ж от зверя лютого схорониться, что и не зверь вовсе, а человек. Неровен час вонзит когти в плоть девичью, и нет больше на свете Зарушки, красы ненаглядной.

Говорил же тятька: накличет на свою судьбу беду.

А соснам что? Знай - тяни свои пушистые головы к солнышку, потряхивай кронами, где бельчата нашли приют. Взирают исполины на мир, устало поскрипывая стволами, кряхтят горестно о жизни лесной.

Кто ж знал, что поди она глянуть одним глазком на чудо, такое выйдет.

Слухи шли, будто объявился в соседней деревне рыкарь. Тот, что оборачиваться в Бера горазд. Да не просто так пришёл, а судьбу искать, девицу, что своей назовёт. Такой сразу почёт и уважение. Ещё бы, суженая Бера!

Заряна только издали глянуть хотела на рыкаря этого. Пригож ли, крепок. Нет ли у него роди медвежьей. А пуще прочего хотелось узреть, как оборотничать станет. Мыслимое ли дело, чтоб мужик в Бера воплощался. Мож то сказки детские, да не боле.

- Гляди у меня, Зарка, коли ослушаешься, - Сбыня трогал остриё топора, что только наточил. - Лес для девки - погибель верная. Только нос сунь, сразу нечисть за собой утащит. Хозяин нынче лютует, уж третью себе в жёны уводит.

- Пойду, - топнула ногой, чуя, как впивается камень острый в ступню, только зубы сильнее сжала. Не ойкнула, аки девица.

- Запру! - рычал тятька. - Как есть запру! Научу тебя отца почитать.

- Да пусти, - мать поправила рогатину, где натянулась струной верёвка из пеньки, - ежели сердце просится. Пущай токмо по опушке.

- Так там на цельный день день дольше! - возроптала Заряна.

- Горазда сказки сочинять, - расхохоталась Умила, - ну какой день! Как с солнцем выйти, так не успеет прямёхонько в небе встать, воротишься обратно.

Из добротной срубленной избы выбралась старшая, Сияна. Ликом светла, кожей бела, глаза, как нёбушко в ясную погоду, синь от края до края разливающее. Брови двумя встревоженными собольками по челу скачут, а в руках веретёнка. Вышла и на родичей поглядывает, никак отпустят?

- Напрямки, через лес скорей обернусь. Только выйду, а уже тут, - не отставала Заряна.

- Совсем ополоумела?! - отец бросил топор, что до времени в руках держал, и сплюнул на землю. - А как приберёт тебя к рукам Хозяин? Уж в полную силу вошла, женихаться пора. Учует, уведёт в чашу да поминай, как звали. Неужто забыла Жданку?

И верила, и не верила Заряна в сказки детские, что старики бывало сказывали, когда в избе полумрак. Токмо слышно, как свеча потрескивает. Чадит пламенем, к потолку главу горячую тянет. Одна манёхонькая, а всё ж различается, кто где расселся.

На полатях по руку левую дед Щукарь, что глаз не так давно на сук напорол. Днём страшно на него глядеть, а как солнышко уйдёт, попригляднее кажется. Рядом бабка Божена, что с молодости красой славилась. А теперь время всё поело. Тут же Власий, дед по крови, что не сегодня-завтра Чернобогу душу отдаст, уйдёт в мир Нави за пращурами.

Свеча непростая была, зачарованная. Богатство отцу от Власия досталось, а тому от его деда, а тому Перун ведает откуда. Только жги-не жги - всё не кончается, и огонёк куда ярче того, что видали когда-либо. Потому часто в избе люд собирался. Сказки сказывал да слухи, что у других деется.

Вот два дня как Заряна и услыхала про рыкаря, что последний будто. Только мало ли земля слухами полнится. Самой до жути охота глянуть.

Не пустил тятька, так сбежала. Углядел токмо, когда коса меж деревьев мелькнула. И разносилось за спиной Заряны её имя отцовским голосом.

- Дай защиту девке неразумной, - сказал Сбыня, глядя вслед младшей дочке, а та всё дальше и дальше в лес забегала.

У дерева сухого остановилась, до земли поклонилась, в дупло угощенье для лесных духов уложила и дальше спешить.

До места быстро добралась, и даже увидала того, кого бером кличут. Высок, будто не человек, а гора, плечи, как плуг пахотный, взгляд суровый, хмурый, будто нет никому веры. Руки - не обхватить, силищи в них немыслимо.

Сидит на земле, а вокруг девки стоят, косы теребят. Перешёптываются, посмеиваются. Глазищами на воина эдак морг-морг и долу.

Лучшие рубахи из ларей достали, сарафаны, очелья. У кого железное, у кого домотканое, а кто побогаче сребро надел, показать, что достаток имеется.

- Уважь нас, кмет, - глаголет староста. - Бери девку любую, каждая за почёт примет.

- Отчего ж ты меня так кличешь? - сдвинул брови сурово Бер. - Не кмет я вовсе. Славом зови.

- Добро, Берислав, - на свой лад определил староста. Рыкарь губами пошлёпал, будто на вкус имя пробовал, и доволен остался.

- Выбирай, - опять за своё мужик принимается. Встаёт Бер, скользит взгляд по девкам, что одна другой краше, да ни на ком долго не задерживается. - Неужто ни одна? - недовольно выпячивает губу жена старосты, когда мимо её девки рыкарь прошёл.

А тот носом повёл, будто зверь лесной. Впивается глазами в народ, что поглазеть собрался, выискивает что ли кого-то.

- Да голову он нам крутит, - вмешалась одна из баб. - Мож и не умеет ничего, токмо бровями водить.

Поднялся смех, волнами пошёл, а за бабой дети подхватили.

Осерчал Берислав. Знает, силу потом отсыпать придётся, да негоже, когда над тобой народ потешается. Зарычал так, что разом смолкли все, и тут же на глазах руки в лапы стали обращаться, когти длинные, зубы острые, морда шерстью поросла. И взаправду Бер! Завизжали девки, врассыпную бросились, кто куда, да и мужики, что не робкого десятка, посторонились. И остался на поляне только староста головой качать.

Такой страх Заряну обуял, что дёрнулась и к лесу, только не знала она, что следом за ней погоня приключилась, и нонче день, что враз положит начало всему, что с ней станется.

Приветствую всех в новой истории. Надеюсь, она придётся по вкусу любителям жанра. Не забудьте добавить книгу в библиотеку, поделиться мнением о начале и поставить звёздочку, если хотите поддержать автора. На начальном этапе эти действия просто необходимы, чтобы книгу увидели как можно больше людей.

Спасибо, что со мной. С уважением, Айрин Дар.

Глава 2

Летит стрелой Заряна, ног под собой не чуя. Вот уж жар позади из пасти звериной разливается по спине. Взмолилась Хозяину, чтоб помог, и будто услышал. Только пробежала по тонким веткам, как позади что-то хрустнуло, ухнуло и раздался громкий стон. Обернулась девка - никого. Ну вот только ж был и не стало. Сердце в груди трепещет, и нет бы сбежать, да окаянное ответа просит.

Глаза, как тарелки огромные, будто в родных у неё не мать с отцом, а совы ночные. Подобралась к яме, что кем-то прикрыта была, и глянула вниз. Ухнуло всё внутри. Глубока и черна. А на самом дне диво дивное. Токмо медведь за ней гнался, а теперича опять в мужа обернулся. Только, ой срамота, вовсе голый. Лежит на боку, и кто ведает, жив ли мёртв.

- Эй, - позвала Заряна, тут же от края отступая, и землица вниз посыпалась из-под ног босых прямо на волосы русые. Но не отозвался рыкарь.

Огляделась девка, шишку нашла и прямёхонько в лоб беру кинула. Зашевелился тогда мужик. Живой, как есть живой. Оттого на душе радостно стало.

До дома рукой подать. Отец ждёт, поди, как завещал - накажет. И как теперича этого прикажите оставлять? Да и вызволить девка его не в силах. Побродила вокруг, ничего не сыскала, решила домой идти, там верёвку раздобыть и назад воротиться.

Идёт мимо домиков, что в землю вкопаны. Без окон, без дверей, лишь вход чуть меньше её самой, а полог его прикрывает. У всех тут почти такие, это тятька учудил с их избой, что над землёй подымается выше роста человечьего. А поверх этажа светёлка, где Сияна любит рубахи да полотенца вышивать. Всё приданое себе готовит.

Ненавистна такая работа Заряне, да что поделать, ежели на роду бабьем это написано. Её б воля, мужем была. Этим в поле трудиться, коров да овец приглядывать, а можно в путь отправиться.

Но как только ступила на порог, ухватил её Сбыня за косу и в клеть. Бьётся птицей Заряна, пустить её просит. А как воротится снова, так будет хоть год тут сиживать.

- Ишь, - подставляет под дверь увесистый короб Сбыня, что не сдвинуть никак. - Три дня тебе на думы, чтоб отца почитала. С сестры пример бы брала.

- Да я что, тятя, - качала головой Сияна. Домашняя больше, ласковая. А младшую будто полуночница в зыбке подменила. Были ещё два мальчика, но Чернобог к рукам ещё младенчиками прибрал, так и остались вчетвером.

- Такую лучшему воину в жёны давать можно, - всё говорил Сбыня, - а ты ...

Он не закончил, сплюнул на земь и в поле отправился. Наказ дал из клети беглянку никуда не выпускать, слава Перуну, что живая воротилась.

Сбыня завсегда леса боялся, хоть и домом тот его одарил крепким да ладным. Легли сосенки друг на друга, обхватились по краям, и замерли. А под ними по четырём углам задобрыши, чтоб дом крепше стоял. Поначалу зерна под один из углов насыпали, под второй шерсти овечьей, третий угол пёрышко забрал, а четвертый локон девичий.

Крепок дом, простоит долго, а всё потому, что деревья верные Сбыня подбирал. По заветам не трогал больные, старые и высохшие. Такие мёртвыми считаются да приносят в дом болезни. Не трогал и те, что на дорогах растут, где народ хаживал. Эти буйными назывались да могли вред в строительстве нанесть. А ну как такое упадёт на кого да пришибёт? Традиции почитать завсегда надобно, тогда и духи благоволить будут.

Отошёл Сбыня от клети, Саяна тут как тут.

- По делу сидишь, аль не вышло ничего?

- Видала рыкаря этого, - зашептала страстно Заряна, вспоминая зелень его глаз да властный взгляд. - И впрямь обращаться горазд.

- Не врут?! - ахнула Сияна, руки к груди притягивая. Уж ежели сестра об том сказывает, как не верить. Видать, взаправду такое на свете случается. - И кого ж выбрал? - спросила, а самой хочется, чтоб и сюда пришёл. Неужто в их деревне не найдется с десяток красивых девок? Да хоть бы и она. Подумала о том Сияна, и щёки заревом вспыхнули. Никогда не видала рыкаря этого, а уж верит, что приглянуться ему может. Показала бы себя да согласия не дала. А может враз передумать, когда сама Бера увидит.

- Плечи, вот такущие, - описывала Заряна.

- Какущие? - переспросила сестра, которая и не видела ничего.

- Пусти, покажу.

- Тятя нарёк, как ослушаться?

- Так пенёчек убери, скажи, сам упал.

- Не могу, Мокошь видит, не могу!

- Ничего она не видит, - прошептала себе под нос Заряна. - А ты та ещё дурёха.

- Что? - не расслышала старшая.

- Нет больше Бера, - оповестила её сестра.

- Как нет? Уехал?

- А вот так. Был и вышел. Открой, Сияна, в лесу он, сподмочь надобно. Лежит в яме у черной топи.

- Ой, завираешь, - не соглашалась старшая.

- Могу хоть чем поклясться!

- С тебя станется.

- Не веришь? - основала Заряна. - Поди ж глянь! Там где три сосны меж собой переплелись.

- Нельзя в лес, что ты! - не соглашалась Сияна.

- Заячью душу в тебя Род вложил.

Разгневалась Сияна, раззадорила её сестрица. Мож одним глазком глянуть? Угощенье куда следует уложит да быстро обернётся. Уж бывала в лесу, пока отец не ведал.

- Янка, - Заряна приложилась к щёлке, высматривая сестрицу, а той уж и след простыл.

Глава 3

Уж солнце к земле клонится, неровен час тьма деревню окутает. В такую пору не то, что в лес, меж домов ходить боязно. Ежели верить, что нечисть в силу вступает. Завлекут, обманут, уведут.

Да не все такие. Есть и те, что люду помогают. Вон хотя бы Баган, что рогатый скот от болезней и припадков хранит. Или Домовушка, без которого и дом не дом.

Еле дождалась Саяна утра, а как солнце встало, сразу в лесок. Ежели кому помощь требуется, она вызнает, что сделать надобно. А там и тятьку позвать можно, и Вернигору, и Третьяка. Уж втроём завсегда справятся.

А что свататься к ней Вернигора ходил, то ничего. Не легла душа на парня, пущай простит. Любить она суженого хочет, чтоб сердце в груди трепетало от одного взгляда. А в деревне ни от кого не трепещет. Мож пора не подошла, хотя годков много – девятнадцать. Уж подруги все по обрядам выданы, а они с Заряной из родительского дома вылетать не собираются. А всё потому, что не запал в сердечко ни один молодец.

Кралась Сияна, как тать последний. Страшилась, что узреть её могут, выследить, требовать ответа, что в лесу за дело такое имеет. Как только сосны за спиной сомкнулись, пуще припустила. У дерева нужного остановилась, вложила пирога сладкого, что недавеча сама испекла. Хозяина задобрить.

- Кушай вволю, Берстук, - обратилась к нему. - Житьё своё подсласти.

Вот уж сухое древо позади, а тут малинник, куда медведь лакомиться приходит, а вон уж и сосны, что меж собой переплелись. Остановилась, в звуки вслушиваясь. Ничто не бередит воздух лесной. Подошла ближе, огляделась. И впрямь яма. Ступает Сияна мягко, будто спугнуть боится того, кто там сидит.

Наклонилась, в темень всматриваясь. То ли пусто, то ли густо. Глазам ухватиться не за что.

- Ау, - негромко позвала, как душу заблудшую. Тихо. Лишь сороки где-то потрескивают, новость передавая.

- Ауууу, - протянула сильней.

Не отзывается никто. Обошла яму, точно пустая. Только у самого края следы глубокие, будто карабкался кто.

Огляделась, испуганно. Только сейчас поняла, что в лапы к самой смерти себя отвела. А что, ежели человек дурной или зверь лесной? Куда девке одной с таким совладать?

Бросилась без оглядки обратно, обещая, как воротится, больше Заряну слушать не станет. А то поди ты и её за собой утащит в глупости свои. Пущай отец хоть на одну дочку радуется.

Сповезло. Тятька с рану овчину в деревню соседям повёз, мену делать. А мать корзину плесть стала, старая совсем прохудилась.

- Где была? - спросила у дочки Умила. - До свету встала?

- На реку ходила, - не моргнув глазом соврала Сияна. - Птицы особливо хороши на восходе.

Умила удивлённо глаза округлила. Ба. Что за дурь такая нынче про птиц.

- Гляди мне, ежели до свадьбы кому девичество выдашь.

- Смерть это верная! - сдвинула брови Сияна. - Срамота немыслимая. Лучше сразу в лес уйду в невесты Берстука.

- А на кой тогда нужна ему? - усмехнулась Умила, прутья переплетая. - Всем чистых подавай, даже лешему!

- Зара всё в клети сидит? - нехороший разговор меж ними начался. Лучше про сестрицу узнать.

- Да куда ж ей деться, - пожала плечами мать. - Ежели Сбыня сказал, так тому и быть.

Заряна от еды отказалась.

- Не лезет ничего в потёмках, - гулко раздавался голос за дверью. - Да и думаю всё про рыкаря этого. Накажут меня боги, что смерть ему учинила.

Неужто и впрямь страдает девка из-за того?

- Нет твоего рыкаря там, - решила не томить сестру Саяна.

- Почём ведаешь?

- Глазам верю. Мож и был, только нынче земля взрыхлена у самого края, а на дне пусто.

- Выбрался? - ахнула счастливо Заряна, и будто гора с плеч её свалилась. Не взяла грех, сдюжил, выкарабкался. А, мож, помог кто.

- Ну давай, чего там принесла, - решила утолить голод. И как дверь открылась, приняла благодарно из рук сестры хлеб, позволяя себя обратно запереть. Теперича можно и наказанье благодарно снесть.

А к вечеру объявился на пороге русич. Суровый взгляд, брови хмурит, будто виновных в чём здесь видит. А рядом с ним мальчонка Жировита рукавом нос утирает. Манёхонький, лупоглазый, нос вздёрнут, а по лицу солнышко разбрызгалось.

- Вот она, - указал на Сияну, и от слов его сжалось сердце девичье.

Глава 4

Пришёл в себя Слав ночью тёмной. Неподалеку волки песню свою заводят, луне поклоняются. То просто звери, не оборотные. Он и сам лишь недавно познал силу свою, что с бером единила. А дело было вот как.

В маленькой деревушке, что отсюда незнакомо сколько дней ходу, жил Слав со своей семьёй. Четыре брата да сестрица, мать да отец, бабка да дед. Семья большая, дружная. Бортничеством отец промышлял, а сынки на подмоге. И повадился к ним Бер лесной мёд из ульев таскать. Они уж и место меняли, и рогатинами всё обставляли. Всё одно - нет с ним сладу.

Как водится, ходили туда все вместе. Кто в котёл колотушкой бьёт, чтоб из дали слышно было, кто кричит на всю округу, мол, убирайся, косолапый. А тут увидал Славка издали Бера, что мёдом лакомился, да припустил скорей богатство спасать.

Подскочил, ухватил рогатину, а медведь и не услыхал. Нос в горчичной жиже ароматной, пчёлы кружат вокруг, пробиться чрез шерсть длинную не могут, а морда татя в улье схоронилась, мёд лакает. И уж что ему до тех укусов, ежели сладко.

Ухватил Слав рогатину да вонзил её в бок медвежий.

Заревел зверь раненый. Ухватился лапами за короб, снять пытается. А Слав всё больше телом наваливается на рогатину. Размахнулся медведь лапой, попал в парня. Отшатнулся Слав, а Бер уж от улья освободился. Рёв поднял, на обидчика ринулся. Обнял так, что в глазах у молодца потемнело и дух перехватило. Слав зверя в ответ обхватил. И пошла у них борьба не на жизнь, а на смерть.

Народ сбежался глядеть, что стряслось. Кончились силы медвежьи. Упал он на Слава, собой придавливая. А и тот без сил, без дыханья, что думали, будто помер. Раны от когтей глубокие, кровь рубаху да порты залила. И так глубоко в одном месте ему лапа в рёбра вошла, что насилу вытащили. В доме выхаживали. Мать Живе молилась неистово, всё просила сына обратно вернуть. И не ведали они, что не просто воротится к ним Слав из чертогов Чернобога, а силу невиданную получит.

Заросли раны быстро, затянулись так, будто ничего и не было. А как пошёл однажды в лес парень, ощутил, что по-новому видит его. Каждый запах чует, каждый звук слышит. И обращение там у него случилось. Не помнил себя до поры, будто во сне где-то зверем бродил. Очнётся без одежды, уяснить не в силах, что такое. А потом сказки, что в детстве сказывали, смысл обрели.

И почуял Слав в себе силу немыслимую, научился зверя своего укрощать. И стал глазами его видеть и слышать.

И пошла о нём Слава, каждый с уважением смотрел и боязнью. А ну как разобидит рыкаря? Пришла пора судьбу свою искать, и сердце толкало его за пределы родной земли. Будто чуяло, что где-то ждёт его суженая.

Прошёл уж столько дорог, но родную душу не встретил. Пригожи девки, знают толк в хозяйстве, а всё не ложится сердце ни на одну, будто верит, что ждёт его любава где-то.

И теперича смотрины ему устроили. Оглядел всех, носом повёл, будто воздух вокруг каждой унюхивал, и почуял же что-то. Сердце затрепетало. Кажись, есть среди всех та, что сердцу мила будет. А тут бабы насмехаться давай. И обратился, чтоб доказать всем, что горазд.

Завизжали девки, врассыпную бросились. А средь них одна, что будто за собой звала. Потому и бросился следом. Уж как она средь деревьев бежала. И уж догнал, да яму кто-то глубокую выкопал.

Очнулся в ней только ночью без портов. Ох уж эта сила оборотная. Беру одёжа ни к чему, а вот Славу щеголять голышом – дело негожее.

Сильные пальцы вошли в мякоть земли. Другой бы не выбрался, а этот раз за разом цепляясь на волю торопился. И кто знает, идти куда. Только мелькнул меж деревьев образ девичий, за собой позвал. Лесовичка то, Слав сразу признал. Но душа добрая, вывела к деревне. А там мужика встретил. Диву тот дался, кто таков, но разъяснил ему Слав, что случилось. Так порты и рубаху новые получил. Только негоже это одёжу каждый раз на себе рвать. Не напастить никогда другой.

Обычно снимал её бер прежде, а потом уж в медведя оборачивался. Вот бы найти такую, заговорённую. Слыхал, будто Ягда такое может. Да где сыскать её – неведомо. Не боле, чем сказки то, думал Слав. Только и про рыкарей тоже. Сколько живёт на свете, всё удивляется, как сказка с явью единяется.

Отлежался у мужика, выспался. А выспрашивать про девку стал, так сын Жировита поведал, что ходила дочка Сбыни в лес прямиком к той самой яме. Видать, рыкаря искала.

- Покажи дом, - просил Слав. И повёл его мальчишка меж землянок к добротной избе, а на пороге Сияна стоит. И забилось сердце рыкаря быстрей от того, что судьбу свою нашёл. Она, как есть она. Та, за кем вчера угнаться пытался. А значится, обрёл он её.

Глава 5

Пошли слухи по деревне, будто Сияну в жёны берут. Она противиться не стала, когда поклонился до земли рыкарь, руку к сердцу приложил.

- Мир дому вашему, - изрёк так, что у Сияны внутри содрогнулось всё. Голос сильный. А сам такой как есть, как Заряна описывала. И плечи, и взгляд суровый, и волосы русые, и ликом пригож. А уж смотрит в самое нутро, что всё перевертается от того взгляда.

Позволенья у отца и матери выпросил. А там через пару дней решено обряд провести, и отправится Сияна вслед за мужем далеко от своего родного дома.

- Да выпусти ты уж Зарянку, - глаголит Умила мужу.

- Пущай думает, моё слово твёрдо. Дам слабинку, так потом сызнова будет перечить. А так наказанье понесть до конца должна. Чтоб слова я своего не нарушал.

- Сестра у ней мужняя скоро будет, пущай прощается.

- Успеет, - махнул рукой Сбыня. – Моё слово твёрдо. Как пойдут девки на реку, так пущу.

Так и не узнал Слав, что на самом деле девка другая была, как две капли воды похожая на ту, что по лесу, сломя голову бежала. Так и не увидал Заряну, что взаперти думы думала об нём. И радоваться бы за сестру надобно, а сердце будто камень привалил, биться мешает. И про Сияну горестно думать, что не свидятся больше, как только она вослед за рыкарем уйдёт, и про него, хоть и видала только одним глазком. А всё будто противилось нутро союзу этому.

Настал вечер пред прощанием с девичьей жизнью. Пришли подруги к самому дому той, что станет скоро женой. Песню у избы завели, за руки взявшись. Вышла на крыльцо Сияна, свечу в ладонях держит, рубаху ритуальную надела, где обережные символы вышиты. Недавеча сама к тому руку приложила, вот и пригодилось. Длинная рубаха до самых пят, а по вороту красными нитками Жива да Лада вышиты.

Волосы в косу сплетены, что до самого пояса достаёт. Русая, толстая, с малолетства рощеная.

Ступает Сияна босыми ногами по земле, что от солнца остывать стала.

Дрожит огонёк в руках, да не тухнет, тьму ночную освещая. Встала вперёд остальных, за собой на реку повела. Будут там они хоровод водить да просить Ладу союз сей благословить.

Лада-матушка, всеотрадушка,

Во Сварожии всепригожая,

На земле храни своих чадушек,

Благами дари честных женушек,

На поля сойди, плодородная,

Чреву зароди чадо родное,

Вовеки пребудь с нами благостна,

Горе отведи, мати радостна!

Идёт Сияна, мягко ступает, а позади девки гуськом по полюшку бредут, посмеиваются. И не видит ни одна, как издали тень крылами машет, всё ближе и ближе становится. Темна ночь. Ежели б не огонёк, не отыскать на поле друг друга. Месяц за облаком хоронится, звёзд почти не видать, кое-где мерцают, будто глаза у чудища, остальные и вовсе показываться не желают.

Кто-то шутку сказал, рассмеялись девки, разнёсся смех по округе. Кто-то сказал, что завидовать Сияне будут, что такого мужа обрела.

А тень всё ближе, на огонёк летит. Видит: непростой он, а из самого сердца горы острова, что домом ему уж почти пятьсот лет был. Там, где река огненная течёт, там, где свет янтарный блещет. Почуял издали, будто зовёт его кто. Поднялся в небо и летел, покуда не узрел с вышины то, что пело сквозь горы и моря.

- Ой, - ахнула одна девка, на землю падая, как только увидала, что в небесах огромное мечется, а за первой и другие посыпались. Завизжали, а кто и врассыпную бросился. Одна Сияна тревожно в небо вглядывалась и будто видела, как несётся в её сторону что-то огромное и ужасное. Дрогнуло сердце, в пятки упадая. Бросилась она бежать без оглядки, и нет бы выронить свечу заговорённую, да токмо с ней девка спасенье своё искала. Слишком дорога, слишком важна для семьи её. Стеряешь, на глаза отцу не показывайся. Зарянка за меньшую провинность три дня в клети провела. А тут свеча, что от прадедов досталась. Такую боле не сыскать на свете.

- Сияна, - крикнула сестра, глядя, как огонёк всё дальше от деревни ускакивает. Бросилась следом, пытаясь невесту вернуть, как ветер от крылов могущих отбросил девку прямо в траву, примял стебли, загребая воздух, и ринулся вслед беглянки. Давно Змей не лакомился девками, обряды старые не чтил. Не показывался, что позабыли о том, что есть на свете Горыныч, кто в страхе округу держал. А всё потому, что совладать сам с собой пытался.

Страшно. Ох как страшно было ещё оттого, что не знала Сияна, кто за нею гонится. Что за зверь невиданный в воздухе кружит. А когда почуяла, как вонзились когти в плоть, обхватили так, что не выдохнуть, ахнула. И подняло её чудище вверх, оторвало от земли, унося всё дальше и дальше.